Упущенные невозможности

Март в Токио оказался таким солнечным и погожим, что Джури в первые дни отказывался верить сводке погоды в телефоне: по его представлениям тепло было, как летом. В Японию он приехал ровно год назад, но тогда мало что запомнил – и сам город, и погода, и настроения для Джури были уныло-серыми. Он даже представить не мог, как все переменится за каких-то двенадцать месяцев. Все последние недели он трудился, не покладая рук, учился даже больше, чем на протяжении выпускного класса. Часами он корпел над математикой – и над физикой тоже, но там с куда меньшим усердием. Сойк постарался и выделил для него больше своего времени: теперь они занимались ежедневно, кроме воскресенья. – Придется сократить часы занятий с другими учениками, но ничего страшного – у них еще год до экзамена, – сказал он, листая в телефоне свой электронный ежедневник. Джури был ему благодарен и был почти счастлив, однако даже предстоящий экзамен, последний его шанс заработать баллов для поступления в университет не мог умерить радости. Джури был готов поклясться, что его чувства к Сойку если не взаимны полностью, то имеют огромный шанс на успех, а значит, ничего ему теперь не страшно. "Еще немного, еще чуть-чуть", – каждый вечер уговаривал себя Джури перед сном, лежа в постели и глядя в темноту. Он думал о том, что единственная преграда между ними – статус ученика и учителя – падет, как только Джури сдаст экзамен. Да, Сойк был старше его на десять лет – это Джури прекрасно помнил, но разве это проблема для взрослых людей? А в том, что он уже совершенно взрослый, Джури под сомнение не ставил. Детство длится ровно до той поры, пока ты сидишь за школьной партой, а сидеть за ней ему оставались считанные недели. – Давай, удачи тебе, – сказал Сойк на прощание накануне важного теста. Лицо у него было напряженное и усталое, как будто ему самому предстояло сдавать экзамен, и Джури понимал, что тот просто очень волнуется за него. – Я так перед своим выпуском не нервничал, – словно в унисон с его мыслями признался Сойк и негромко рассмеялся. – Если ты не сдашь, не знаю, что делать буду. – Я точно сдам, – заверил его Джури. – Должен сдать. Ты определенно умнее большинства моих учеников. Но успех на экзамене часто не только от знаний зависит. – Ну вот поэтому и придумали добавлять к баллам за тест еще и оценки в школе, да только у меня их маловато, – помрачнел Джури. Эту тему они уже сотню раз обсуждали с Сойком, он сам понимал, что звучит как заезженная пластинка со своими жалобами, но тот, как обычно, даже не думал показывать раздражение. – Со школьными оценками ты уже ничего не сможешь сделать. А вот что реально в твоих силах – это хорошо написать математику. Если ты справишься, выпью целую бутылку шампанского за тебя. – Лучше пиво. И вместе со мной, – нахально заявил Джури, и Сойк поднял вверх большой палец: – Идет. За то, что тот не стал напоминать, чем обернулась их единственная совместная пьянка, Джури был ему благодарен. Хотя, быть может, Сойк и правда думать забыл о том давнем происшествии. И Джури действительно написал тесты хорошо. Едва ли он сам мог объяснить, какие перемены произошли в нем за месяц с небольшим, однако если на экзамене в январе его колотило от нервов и он больше пропускал сложные задачи, чтобы не тратить на них время и вернуться после простых, то теперь он поставил целью решать каждый последующий пример, не отвлекаясь и не дергаясь понапрасну. Поступить так ему посоветовал Сойк, и метод оказался действенным – Джури понял это, еще сидя в аудитории и корпя над тестами: лучше вдумываться в каждый пример, делать все возможное, а не метаться от задачи к задаче. По окончании экзамена он вышел на улицу, вдохнул полной грудью сладкий весенний воздух и от удовольствия на несколько секунд закрыл глаза. Результаты должны были прийти через пару дней, но он уже понимал, что они будут выше среднего. Только теперь он смог позволить себе включить телефон, где уже светилось несколько сообщений, и первым он открыл чат с Сойком. "Они ждут", – написал тот и приложил фотографию двух банок пива. Джури даже рассмеялся негромко, но тут же поспешил умолкнуть, когда проходившие мимо две девчонки на него оглянулись. Сперва он хотел написать Сойку "Победа!" или еще что-то подобное, но под воздействием эйфории, на эмоциональном подъеме вдруг подумал: а зачем что-то писать, если можно прийти и рассказать лично? Он еще раз посмотрел на фото и без труда определил, что банки с пивом стоят на кухонном столе Сойка: Джури занимался за ним всего раз в жизни, и было это еще осенью, но дом своего учителя и всю его обстановку запомнил до мелочей. Стало быть, Сойк был сейчас дома, и ничего не мешало Джури к нему наведаться. Наскоро написав матери сообщение, что все отлично, экзамен он, судя по всему, сдал, Джури поспешил к метро. Добираться до Нэримы было не слишком далеко, но, хотя на дорогу он потратил от силы минут сорок, тянулись они для Джури мучительно долго. Он несчетное количество раз открывал чат, видел, что Сойк не заходил туда уже больше часа, волновался, чтобы тот не ушел куда-нибудь по делам – тогда Джури ждала бы только запертая дверь. То, что его учитель может быть дома, но при этом занят, в голову Джури не приходило: в конце концов, он не собирался отвлекать его надолго, просто хотел посмотреть, как изменится лицо Сойка, как он улыбнется, когда Джури скажет, что сдал. В его воспоминаниях Нэрима сохранилась как серый, невеселый район, и Джури, выйдя из метро, поразился, до чего преобразились улицы вокруг, стоило прийти весне. Здесь было куда больше скверов по сравнению с Адзабу, где жил сам Джури, сейчас уже цвели сливы, а на сакурах появлялись первые бутоны. Солнце заливало все вокруг, а людей в будний день было относительно немного. Джури не замечал, как торопится, как ускоряет шаг. И спешил он не напрасно: когда до дома Сойка оставалось метров сто, он вдруг увидел знакомый силуэт. Сойк шагал по улице в противоположную сторону – видимо, только вышел, и Джури поспешил окликнуть его, припуская еще быстрее. – Джури? – Сойк сперва только оглянулся, но, когда увидел, кто позвал его, остановился и обернулся. – Ты почему не на экзамене?.. – Потому что я сдал! – объявил Джури и от радости, от впервые произнесенной вслух новости от души рассмеялся. Отреагировал Сойк ровно так, как Джури и ожидал. Если сначала он нахмурился, то теперь лицо его разгладилось, и он улыбнулся с тем самым уже привычным выражением в глазах, в котором Джури виделась одна только теплота. – Результатов же еще нет, – все же возразил Сойк, хотя уже улыбался от души. – А то я не знаю, как сдал, и без результатов, – Джури гордо вскинул голову. – Давай, неси сюда свое пиво, как обещал! Рассмеявшись, Сойк похлопал его по плечу и покачала головой: – Черт, вот с пивом не получится – не думал, что ты придешь. Почему не предупредил? – А почему не получится? – сейчас Джури чувствовал такой прилив сил и бодрости, такую небывалую смелость, что вся прежняя робость перед Сойком исчезла, как будто и не было ее никогда. – Ты что, собрался куда-то? Нет, так не пойдет – мы будем пить пиво! – Пиво будет, – кивнул Сойк. – Но не сегодня, увы, у меня репетиция через час. – Вот как, – Джури моментально расстроился. За время в пути к Сойку, пускай они и не договаривались о встрече, он успел навоображать, что даже если его учитель окажется занят, после ошеломительных новостей о прекрасно сданном тесте бросит все и поспешит праздновать вместе с ним. – Ну не расстраивайся, – Сойк снова хлопнул его по плечу, только Джури все равно обиженно стиснул зубы. – Сегодня и правда никак, вернусь я поздно. Да и тебя, наверное, родители ждут? – Подождут, никуда не денутся, – буркнул Джури, подумав при этом, что отец с матерью тоже не факт, что домой сегодня явятся: вряд ли они считали, что есть повод устраивать праздничный ужин, тем паче что баллы за тест пока не выставили. – Можем прогуляться вместе до остановки, – миролюбиво предложил Сойк. – Расскажешь, как все прошло. Хотя в душе Джури и успела всколыхнуться обида на Сойка, его доброжелательная улыбка и искреннее, как казалось, огорчение от того, что он не может отпраздновать победу на выпускном экзамене, действовали до того обезоруживающе, что Джури сдался. – Ладно, – сменил гнев на милость он и зашагал рядом с Сойком к автобусной остановке, которая находилась в противоположном от станции метро направлении. "Может, Сойк пригласит меня на репетицию сейчас?" – с надеждой подумал он. Джури давно было любопытно посмотреть, как репетирует такая крутая группа, но Сойк почему-то не додумывался позвать его, а напрашиваться самому было неудобно. – Я очень рад за тебя, – говорил Сойк, пока они шли вдоль ряда многоэтажек, переходили дорогу и снова шли мимо однотипных квартирных домов. – Конечно, надо баллов дождаться, но раз ты говоришь, что все решил, не думаю, что будет какая-то неприятная неожиданность. Веришь, как гора с плеч. – И у меня, – кивнул Джури, улыбаясь. – Кстати, я больше не твой ученик. Он хитро поглядел на Сойка, расслышит ли тот намек в его словах, но Сойк рассеянно смотрел вперед. – Кстати, да. Что же делать с пивом? Как ты объяснишь родителям, почему снова ходишь к своему учителю? – Буду я перед ними отчитываться, еще чего, – искренне возмутился Джури. – Я им что, ребенок какой-то? – Ну… Вообще-то да. – А вот и нет. Все, школа закончилась, я теперь официально свободен. – А они с этим согласны? – Их никто не спрашивает. Взглянув на него чуть насмешливо, Сойк не стал комментировать это заявление – к досаде Джури, который был не прочь поспорить, доказать, что он совершенно прав и уверен в себе. Сойк как будто не понимал, что в жизни Джури начинается новая глава или даже новая часть. Он сам себе поставил условный рубеж – этот выпускной тест, после сдачи которого он считал себя официально свободным от всех условностей зависимой от старших жизни. Больше никаких уроков, никаких репетиторов – отныне он сам решает, как поступать и что ему делать. Чтобы гордо называться студентом, надо было сперва куда-то поступить и в идеале съехать из родительского дома, но Джури об этом как-то не задумывался, считая, что все уже решено и так. Свернув с оживленной улицы, они оказались в парке, за которым находилась и остановка. Вокруг было тихо и по-весеннему празднично – здесь было особенно много цветущих слив, и Джури на миг почудилось, что он герой какого-то фильма, а не простой человек. Очень и очень счастливый и везучий герой. Прохожих им почти не встречалось: для влюбленных парочек было еще рановато, для спортсменов на пробежках – тоже. Лишь одинокие старички да молодые матери с колясками прогуливались по параллельным аллеям. – Давай посидим немного, – неожиданно даже для себя предложил Джури, кивнув на ближайшую скамейку. – Тут так хорошо. В глазах Сойка мелькнуло сомнение. Он задрал рукав куртки и взглянул на часы, потом кивнул: – Давай. Но недолго, а то рискую опоздать. Репетиция без барабанщика – пустая трата времени. – Без тебя что угодно – трата времени, – не подумавши, выдал Джури и даже сам не сразу понял, что сказал. Они как раз усаживались на скамейке, и Джури почудилось, что Сойк замер на миг, бросив на него короткий взгляд, и смутился, но тут же одернул себя. "А в конце концов – почему бы и нет?" – вдруг подумал он с неожиданной дерзостью. Он ведь сказал, во что верил – считал Сойка важным, нужным, незаменимым, и вовсе не на какой-то там репетиции, пускай и это тоже было правдой: коллеги-музыканты без него едва ли могли обойтись. Без Сойка все было не то и не так. Отвечать на его комплимент Сойк не стал, только хмыкнул, но и этого Джури хватило, чтобы продолжить. – Я серьезно, – сердито объявил он. – Ты даже не представляешь, какой ты. – Какой? – вопросительно поднял брови Сойк. – Какой крутой. И вообще… Если бы Джури готовился к такому разговору – к разговору, в котором он делает Сойку признание, наверное, он подобрал бы правильные слова заранее. А сейчас некстати вспомнил о своих родителях, которые постоянно повторяли ему, что язык – самое важное: без него ничего не добьешься в жизни и ничего не сделаешь. Неприятно было признавать их правоту. Джури чувствовал себя невероятно косноязычным, когда сидел на скамейке в парке под цветущими сливами, ловил на себе удивленный и как будто слегка насмешливый взгляд Сойка и не мог объяснить, что чувствовал. – Слушай, я надеюсь, ты не думаешь, что наше общение теперь прекратится? – неуклюже сменил тему он. Говорил он нервно и слишком громко, а внутренний голос нашептывал, что любые объяснения лучше оставить до другого раза, однако Джури, невесть откуда набравшись храбрости, решил: или сейчас, или никогда. Он должен объясниться с Сойком и договориться о том, что они оба видят их будущие отношения одинаково. Он почти не сомневался, что Сойк, как всегда, поддержит и поймет его. – Конечно, не думаю, – отозвался Сойк. – Правда, видеться мы теперь будем однозначно реже, но… – Почему реже? – вскинулся Джури. – Ну, как минимум потому, что мы встречались по два-три раза в неделю, а так часто балду пинать у меня нет свободного времени. Если честно, все последние месяцы чаще, чем с тобой, я общался только с ребятами из группы. "Балду пинать, значит", – эхом отдалось в голове Джури. Весело рассмеявшись, Сойк похлопал его по плечу – уже привычный жест почему-то показался раздражающим. Пока Джури преисполнялся готовности говорить о важных вещах, Сойк пытался все обернуть в нелепую шутку. – Я могу приходить к тебе на репетиции, раз уж ты такой занятой, – не слишком дружелюбно заявил он, добавив мысленно, что со стороны Сойка было бы неплохо самому его пригласить. – Вот это всегда пожалуйста. Мы рады зрителям. Младший брат Юске к нам приходит чуть ли не через раз – он учится играть на гитаре и хочет собрать свою группу… Глядя во все глаза на Сойка, который откинул голову назад и любовался белыми цветами наверху, продолжая рассказывать что-то, Джури с негодованием пытался понять – тот специально уходит от темы или действительно не чувствует, куда он клонит? – Мы можем встречаться не только на ваших репетициях, – перебил он Сойка, когда тот начал рассказывать, как брат Юске хочет назвать свою еще не существующую группу. Мгновение или два, показавшихся Джури очень долгими, Сойк озадаченно смотрел на него. – Можем, – наконец медленно произнес он, пока в глазах его читалось откровенное непонимание. – Разве что по барам тебе ходить пока рановато, но можно придумать и что-то более нейтральное… – Сойк! – решительно перебил его Джури. Словно невидимая пружина подтолкнула его, и он вскочил на ноги. Его примеру Сойк не последовал, только вскинул голову и теперь смотрел снизу вверх. Джури чудилось, что на его лице отражается один большой знак вопроса. – Не надо делать вид, что ты не понимаешь, о чем я! Теперь Сойк нахмурился, но ни отводить взгляд, ни вставать по-прежнему не спешил, а Джури настойчиво виделась за этой пантомимой не слишком умелая актерская игра. Все Сойк знал и понимал – не мог не понимать. – О чем ты? – наконец осторожно спросил он. – О нас с тобой! О тебе и обо мне! – опомнившись, Джури понизил голос и снова повторил: – Не делай вид, что ничего не понимаешь. Я больше не твой ученик! Только в этот миг до Сойка наконец начало что-то доходить. Он сглотнул, поднял вверх раскрытые ладони, будто сдаваясь, и наконец встал. Джури только сейчас понял, как некомфортно было смотреть на него сверху вниз. Почему-то даже возвышаясь над ним, Джури чувствовал себя бесконечно уязвимым. – Так, давай по порядку. Сейчас Сойк говорил как учитель, как он не разговаривал с Джури ни разу за все месяцы их совместной учебы, и запоздало к Джури пришло подозрение: а правильно ли он все понял? Все эти долгие теплые взгляды Сойка, его поддержка, неуместные между учителем и учеником прикосновения – правильно ли он их растолковал? Или же слух о предпочтениях Сойка, который не факт, что был правдивым, сыграл свою роль, и Джури приписал ему чувства, которые тот не испытывал? От таких мыслей внутренности скручивались в тугой жгут, и Джури почувствовал, как к горлу подступает тошнота. – Ты больше не мой ученик, – вкрадчиво произнес Сойк. – Но я буду только рад продолжить наше общение, мы можем пересекаться иногда. – Пересекаться иногда? – сдавленно ответил Джури. – Ты что, вообще не будешь скучать? – Скучать по чему? По урокам? – ни тени насмешки не было в словах Сойка – он и правда не понимал. Джури в этот момент испытал почти ужас. – А как же я? – голос сел до шепота. "По мне ты скучать не будешь?" – хотел спросить он, но на это уже не осталось сил. Он просто стоял и смотрел Сойку прямо в глаза, а тот смотрел в ответ, и о чем думал, даже представить было страшно. – Джури, – наконец сухо, намеренно сдержанно сказал он. – Я не совру, если скажу, что ты один из лучших моих учеников, да к тому же отличный парень. Я очень рад нашему знакомству и… "Заткнись!" – мысленно заорал Джури, но вслух не смог выдавить ни звука. Слышать его мысли Сойк не мог, потому со спокойствием, которое казалось откровенно деланным, продолжал: – И я не сомневаюсь, что мы стали друзьями за это время. Конечно, и дальше… – Друзьями? – зло огрызнулся Джури. – Не хочу я быть с тобой друзьями! – Прости? – Сойк моргнул. Сейчас он выглядел как человек, который все понял, но отказывается верить. "Нет, не прощу!" – чуть было не выплюнул Джури. – Не бывает таких друзей, – как на духу выдал Джури – ему казалось, что он физически ощущает, как за его спиной горят мосты. – Между нами что-то куда большее, чем какая-то сраная дружба! Если бы Сойк вел себя иначе, если бы он был таким, как все последние их встречи, Джури обязательно сказал бы, что любит его – любит давно, полюбил и даже не заметил когда. И пусть Сойк не врет, Джури чувствует, что тот тоже к нему неравнодушен – никто не чувствует потребности прикасаться к другу по несколько раз за встречу, никто не пишет друзьям сообщения каждый день, никто… Вспомнить, что еще такого, выходящего за рамки дружеской симпатии, делал Сойк, Джури не смог. И вдруг подумал: а как вообще ведут себя друзья? Из-за частых переездов у него никогда не было настоящего друга, все его отношения с ровесниками да одноклассниками были поверхностными, и теперь ему попросту не было с чем сравнивать. – Джури, – Сойк как будто окаменел с выпрямленной спиной и расправленными плечами. – Мне кажется, ты что-то перепутал. Разве я похож на девушку? Я твой учитель и куда старше тебя. В твоем возрасте было бы уместнее интересоваться одноклассницами. От этих слов остатки выдержки покинули Джури. Он осознавал, что больше не в силах вести конструктивный диалог, и самое правильное, что можно было сделать сейчас – это остановиться, договориться закончить разговор потом, попрощаться. Однако и этого сделать Джури не смог, его уже несло. – Одноклассницы, значит?.. – голос его почти не слушался, он стал глухим и сдавленным. – Вот только не надо мне врать! Тебя самого твои одноклассницы никогда не интересовали. Думаешь, я не знаю, что ты по мужикам? Да это все знают, все обсуждают! Откинув голову немного назад, Сойк сжал губы и прищурился. Ему явно неприятно было это слышать, а Джури на миг стало стыдно: две фразы, которые бросил ему как-то раз Кейта, сложно было назвать "все знают и обсуждают", вот только отступать было поздно. – Что ж, – Сойку быстро удалось взять себя в руки, – если тебе это так интересно, могу честно признаться, что я не "по мужикам", как ты выразился. Меня в равной степени интересуют и женщины, и мужчины. Не вижу причины, почему я не должен сближаться с человеком, если он одного, а не другого пола. Но если уж на то пошло, последние несколько лет у меня есть парень. Мы с Агги… Дальше Джури уже не слышал. Перед глазами потемнело, и в этом мраке как наяву нарисовался образ ненавистного басиста. Точнее – ненавистным он стал именно в этот миг. Неужели этому чучелу лохматому и принадлежал Сойк? С ним он делил свое время, чувства и постель? Джури почувствовал, что его начинает тошнить. – Но даже если бы не Агги, – продолжал Сойк спокойно и твердо, – Джури, боже мой, за кого ты меня принимаешь? Ты мой ученик, ты еще ребенок! Я бы в жизни не допустил даже мысли об отношениях с несовершеннолетним! Это невозможно. – Я не ребенок, – процедил Джури. Ему стало очень холодно, и, хотя он не мог знать, как выглядит в эту минуту со стороны, ему казалось, что он побледнел до цвета простыни. Кровь отхлынула от лица, руки дрожали, а ноги едва держали его. Сглотнув, он продолжил: – Мне уже восемнадцать. Почти. Будет через месяц. И я не твой ученик. – Ты же сам понимаешь, что это ничего не меняет. Из-за того, что на календаре сменился месяц, я не стану ни с того ни с сего смотреть на тебя иначе, чем смотрел пару недель назад. Слушать дальше Джури больше не мог. Он понимал, что еще немного, и расплачется – или даже хуже: разрыдается в голос, как девчонка, а Сойк убедится в своих собственных словах – Джури еще ребенок малый, о чем с ним вообще говорить. Не найдя в себе сил сказать хоть слово, Джури развернулся и со всех ног бросился прочь. Позже он не смог вспомнить, шел ли он очень быстро или даже бежал со всех ног, лишь бы поскорее оказаться как можно дальше от этого места и от этого человека. – Джури! – кажется, Сойк окликнул его, но, возможно, Джури это показалось. Так или иначе, догонять его он не стал. Голова болела так, словно ее сжали металлическим обручем, хотелось орать от этой физической боли, и, когда пришло облегчение, когда наконец немного отпустило, Джури понял, в чем причина – по его лицу градом текли слезы, и остановить их не было никакой возможности. Когда Джури заскочил в свою квартиру, на улице уже стемнело, но ни в одной из комнат не горел свет. Родителей снова не оказалось дома, но это ничуть не расстроило Джури. Разувшись, он пронесся в свою комнату, словно его кто-то подгонял, но в спину била только звенящая тишина. Или это звенело в ушах Джури, он не знал. Голова будто взрывалась, и даже вена на шее билась от давления. "Какой же я идиот!" – думал Джури, оглядывая свою комнату снова мокрыми от слез глазами, чувствуя, как дрожат пальцы, а все тело колотит, как от удара током. В голове просто не укладывалось случившееся, и Джури безумно метался по комнате, пытаясь успокоить мысли и дыхание. Стена показалась почти мягкой, когда он ударил в нее кулаком, даже не почувствовав боли от выступившей на костяшках крови. На светлых обоях остался след, но Джури было плевать на все. Осознание собственной глупости, никчемности, разочарование в себе и во всем мире – тонна мыслей давила на него изнутри, разрывая сердце от боли. Теперь он потерял Сойка. Конечно, потерял, ведь тот вполне ясно выразился не далее как час назад. Джури старался не воспроизводить в памяти его жестокие слова, но они то и дело настигали его, заставляя снова и снова всхлипывать и хвататься пальцами за волосы. Почему ему не становилось легче, он не понимал, а внутренний голос предательски нашептывал, что теперь его жизнь совершенно точно превратится в настоящий ад. Он потерял шанс построить свое будущее, когда попал в Японию, где его ничего не ждало, потерял какие-никакие, но все же отношения с родителями – теперь они казались такими же далекими людьми, что и все остальные, а сегодня он потерял единственного человека, которого успел полюбить и в которого верил. Рука саднила, но Джури даже не думал останавливать кровь и только смотрел на дрожащую ладонь, что казалась чужой. Все тело было таким тяжелым, не своим, но боль от разбитых костяшек расплывалась по нему приятной волной, отвлекая, баюкая. Нарочно замедлив дыхание, Джури подошел к зеркалу, глядя на себя – бледного, с опухшими глазами и покрасневшим носом, с бьющейся на шее веной. В памяти всплыли уроки биологии и анатомии, и он прикоснулся пальцами пораненной руки к венке, чувствуя, как она бьется в такт ударов сердца. "Никто даже не заметит, если меня не станет", – подумал Джури, все еще завороженно глядя на свое отражение, не отнимая руки. Кровь запачкала кожу на шее – остался заметный отпечаток, и этот след казался Джури ярче всех остальных красок в комнате. Никто не заметит и уж вряд ли расстроится, если он просто исчезнет. Всем станет только лучше, а родители вздохнут с облегчением, лишившись позора для их репутации. Друзьями Джури все равно не обзавелся, и ни Кейта, ни Изуми, ни тем более Сойк не будут грустить, что его не стало. Мысль в голове обрела форму, затмевая боль от расставания с Сойком и все обиды, что рвались наружу всхлипами. Джури помнил, что на кухне, в дальнем выдвижном ящике стола Хироко хранила острые, безумно дорогие ножи, которые затачивались специальными мастерами и стоили родителям немалых средств. Если Джури тихо возьмет один из этих ножей, его мучения прекратятся, и не придется больше чувствовать себя таким потерянным и никчемным. Рука сама сжалась в кулак, как сжались и губы, превратившись в тонкую кривую нить на лице, когда Джури резко развернулся и решительно направился на кухню. Он ни разу не обернулся и не мог увидеть, как светится синим цветом экран телефона, небрежно брошенный на смятую кровать. Кто-то не переставая звонил ему, но Джури уже не слышал, шагая по темному коридору и глядя вперед невидящими глазами, которые застилали слезы.