Упущенные невозможности

Тот злополучный понедельник Джури, казалось, запомнил на всю жизнь. День не задался с самого утра, когда он проспал на целых полчаса будильник и из-за этого не успел позавтракать и повторить в последний раз все теоремы, которые зубрил еще вчера. Куда за ночь улетучились все знания, Джури не понял, и всю дорогу до районного университета, в котором проходил экзамен по математике, он пытался смотреть в учебник, игнорируя поющий с голоду желудок и навязчивые мысли о руках Сойка, которыми он этот самый учебник держал еще вчера. Лучше бы Джури сосредоточился на повторении тогда, но он никак не мог отвести взгляд от тонких пальцев Сойка, а потом сам втянул его в какую-то беседу, математики не касающуюся. Голова пухла, и Джури рассудил, что лучше отдохнет вечером, а с утра встанет пораньше и повторит все, что могло попасться на экзамене. Этому плану было просто не суждено сбыться. Последнее воспоминание – как он входит в огромную аудиторию и ищет свое место – еще долго стояло перед глазами, пока Джури пытался прочитать задания, но никак не мог сосредоточиться. Вокруг скрипели сотни шариковых ручек, кто-то кашлял, отдаленным тихим шепотом перекатывалось по рядам перелистывание страниц задачников, и все эти звуки только отвлекали, мешая сфокусироваться. На протяжении двух с половиной часов Джури ловил себя на том, что то и дело отвлекается и смотрит в спину сидящего перед ним парня, потом пытается решить сложные уравнения, бросает и возвращается к заданиям полегче, которые он как будто даже знал, как решать, но ответы получались один страннее другого. И он даже почти не удивился, когда через пару дней домой пришел запечатанный конверт с результатами, которые сперва показались ошибочными, но вскоре осознание случившегося затмило все прочее. Он не сдал. Формально экзамен все же можно было считать пройденным, но Джури не набрал даже минимум от тех баллов, с которыми поступали в университеты абитуриенты прошлых лет. Это значило только одно. – …Такуя, ты меня не слушаешь! Я к тебе обращаюсь! Мать кричала уже хорошо если час. Точнее, назвать это криком было бы слишком – скорее она использовала всю палитру осуждающих эмоций в своем голосе, иногда его повышая, но так, чтобы оставаться в рамках обычной громкости. Отец стоял рядом с ней, наблюдая за Джури из-под стекол своих очков, которые делали его глаза больше и выразительнее. Выразительное разочарование – вот что читал в них Джури, сидя за кухонным столом и понуро наблюдая то за родителями, то за летающей по комнате едва заметной мошкой. – Да, мам, – ответил он, снова отвернувшись в сторону, мечтая тоже превратиться в насекомое и улететь далеко из этой комнаты, где родители чихвостили его и никак не планировали закругляться. – Ты даже сейчас отвлекаешься, конечно, ты не сдал! – Ты хоть подумал, куда ты теперь пойдешь с таким баллом? – Так я и знала, что это не пойдет на пользу, так и знала! Джури закрыл глаза, с трудом удерживаясь чтобы не закрыть уши ладонями. В голове гудело и стучало, сердце билось так быстро, словно он только что пробежал стометровку, а глаза предательски щипало от едва сдерживаемых слез обиды: и на себя, и на родителей. Конечно, глупо было ожидать, что родители обрадуются, но он уже несколько раз объяснил им, что это была не его вина. Он просто не смог сосредоточиться в огромной аудитории, не успел дорешать, не уследил за временем, оставив наручные часы дома в спешке. У него было много мыслей в голове, много объяснений причин собственной неудачи, но родители бы не поверили ни одной, а что еще хуже: обвиняли во всем Джури. – Мы тебе дали свободу, а ты воспользовался ею, чтобы испортить себе все будущее, – с досадой бросила мать, словно подтверждая мысли Джури, и даже стукнула кулачком по столешнице. Этот удар стал последней каплей в чаше терпения, которая наполнилась до самых краев за этот бесконечно долгий час. – Свободу? Вы мне дали свободу? Да я каждый день хожу по репетиторам и учу все подряд, пока все одноклассники наслаждаются жизнью, и никого больше так не прессуют родители из-за каждой глупой оценки или теста! – Следи за языком, Такуя, – вставил отец грозно, но Джури только встряхнул головой, чувствуя, как челка падает на глаза и колет веки. – Не буду я ни за чем следить, – выпалил он, пока мать смотрела на него с приоткрытым ртом. – Я даже дома бывал реже, чем у репетиторов, а когда мне нужна ваша поддержка, вы только и знаете, что пилить! – Мы сделали для тебя все, что могли, нашли лучших учителей, которые готовят тебя в ущерб другим ученикам, – как будто оправдалась мать, но ее голос все еще звучал как стеклянный – в нем не было ни капли искреннего сочувствия, которого так не хватало Джури. – Лучших учителей! И только математик, которого нашел ты сам… – Имаи-сан – отличный преподаватель! – вскинулся Джури, тут же краснея. Щеки пылали, руки дрожали, и он с трудом сидел на твердом стуле, хотя это все же было лучше, чем стоять и слушать все эти упреки по кругу. – Предметы отличных преподавателей не сдают на нижайший балл! – Да что ты понимаешь? – Джури обиженно ударил кулаком по столу, повторяя движение матери, и та отпрянула назад, все еще глядя на сына неверящими глазами. – Не могу поверить, как ты разговариваешь? Ты этому учишься у своих друзей? Этому тебя учили мы все эти годы? – Вы меня вообще ничему не учили, вас даже рядом не бывало никогда, – отрезал Джури, чувствуя, как лопается последняя струна его выдержки. Этот разговор вытянул все его силы, но, судя по воинственному взгляду матери, теперь он еще два часа будет выслушивать лекции о том, как какие-то мнимые друзья испортили его. – Достаточно, – прервал отец строгим голосом, опуская ладонь на плечо жены, пока Джури набирал в грудь побольше воздуха, чтобы озвучить все, что накопилось. – Ты отвратительно себя ведешь, Такуя. Если бы ты думал о других, о нас, то не вел бы себя сейчас так. – Я всегда мечтала, что мой сын пойдет по нашим стопам, поступит в лучший университет и займется наукой, – произнесла мать, но на Джури она больше не смотрела. – А теперь мне стыдно будет даже в глаза коллегам смотреть. – Так не смотри, – подсказал ей Джури, а отец громко цокнул на него языком. – Только и думаете, что о своих коллегах и том, как бы выглядеть получше, а на меня вам обоим плевать! – Марш в свою комнату, – скомандовал отец и указал пальцем в сторону коридора, и Джури даже не стал дожидаться продолжения, резко подскочив со стула так, что тот упал, громко ударившись спинкой о пол. – Ты это слышал, Хидэо? – донеслось до него уже в коридоре, но Джури даже не обернулся. Он со злостью пнул ногой дверь в свою комнату, проигнорировав ее удар о стену, который слышали, должно быть, все соседи в их крыле дома. Захлопнул дверь он также громко, ударив по ней раскрытой ладонью, словно древесина тоже была виновата перед ним. Попавшийся на пути рюкзак Джури пнул с еще большим усилием, ударившись мизинцем о что-то твердое, – должно быть, о край учебника, – и тут же громко охнул и упал на кровать, жмурясь от боли и негодования. На глазах выступили слезы, и Джури сам бы не мог сказать, от чего именно: от пронзающей всю ногу боли, обиды или чувства собственной никчемности. Он не сдал экзамен, не поступит в университет, родители никогда не успокоятся и не примут его таким, какой он есть – не идеальным, не умным, не готовым стать их гордостью. Слезы катились из глаз, обжигая щеки, и Джури сам не заметил, как уткнулся носом в подушку, стараясь не шмыгать и не завыть в голос. Слова матери отдавались эхом в голове, и от них становилось еще гаже с каждой минутой. Кейта бы рассмеялся на ее заявление про друзей и свободу – вот уж кто действительно был свободен, так это он, и всегда потешался над тем, как Джури мотается от одного репетитора к другому, будто не выпускной экзамен сдает, а как минимум готовится получить Нобелевскую премию в области "задолбаться по полной". Теперь Джури со злостью думал о том, что друг прав, и он только зря тратил свое время. А самое обидное, что не сдал он предмет Сойка, который так старательно готовил его несколько месяцев. Сойк занимался с ним все каникулы и праздники, ни разу не пожаловался, а Джури завалил экзамен, потому что просто не смог подготовиться. В голове даже не осталось воспоминаний о том, какие там были задания – только пустота, звенящая голосом матери. Джури был уверен, что знал все, все запомнил и прорешал, и даже написал Сойку после экзамена, что вроде бы не максимум, но написал он неплохо. Неплохо превратилось в ужасный скандал и загубленное будущее, как говорили родители, и если на будущее Джури было наплевать, то теперь ему предстояло еще и расстроить Сойка. "Сплошное разочарование", – сказал в голове ему Сойк, но почему-то голосом отца, и Джури еще сильнее всхлипнул, чувствуя, как мокрая ткань наволочки неприятно царапает лицо. Он пролежал так очень долго – за окном пропела пятичасовая мелодия, созывавшая домой младшеклассников, но Джури даже не пошевелился. Лицо ощутимо распухло, слезы застыли прозрачными дорожками на щеках, но почему-то легче от этого не стало. Родители за дверью никуда не делись, и позорный листок с результатом, что остался лежать на кухонном столе, тоже не испарился от злости и обиды Джури – он оставался там же, чтобы напоминать об этом позоре каждый раз, как Джури войдет в кухню. Отдаленно были слышны голоса родителей, и при одной мысли о них Джури становилось так противно, что хотелось разучиться слышать любые голоса. Вот только бы голос Сойка мог сейчас утешить его. Вспомнив о своем учителе, Джури потянулся за телефоном, который сам же и скинул с кровати. Экран оказался треснут, и Джури поджал губы: теперь и речи не могло быть о покупке нового. Он осторожно осмотрел телефон и, убедившись, что трещина не слишком мешает нормальной работе девайса, разблокировал его и сразу отправил Сойку короткие два слова: "Это катастрофа". Что именно произошло, почему катастрофа, он не стал добавлять, и его даже не удивил вопрос Сойка, пришедший буквально через минуту. "Может, расскажешь?" Конечно, Сойк был занят – всего лишь пять вечера, в это время он мог заниматься с учениками или репетировать с группой, но Джури все равно рискнул, набравшись неизвестно откуда взявшейся решимости: "Можно, я приду к тебе? Все-все расскажу, обещаю". Руки дрожали от ожидания отказа, но Сойк снова удивил, ответив коротко и без лишних вопросов: в его сообщении было лишь время и название ближайшей к его дому автобусной остановки, куда он должен был приехать и где предлагал встретиться. Этого хватило сполна: Джури не написал даже "спасибо", как соскочил с расправленной и помятой кровати и начал взглядом искать рюкзак, который так и лежал на полу, удивленно взирая на Джури расстегнутой молнией кармана. Долго собираться он не стал, кинув в него только свои наушники и зарядку от телефона. Даже переодеваться не хотелось, но Джури все же натянул на себя свитер потеплее и джинсы и, привычно забыв шарф, тихо вышел из комнаты. На кухне уже никого не было, голоса родителей звенели где-то вдалеке, из их спальни, и Джури только порадовался, что не наткнется на них, сбегая. Наверняка они точно запретят ему выходить куда-либо из своей комнаты, отберут приставку, играть в которую все равно не было времени, и заставят учиться, готовиться к злополучному экзамену по физике, который предстоял через несколько дней и к которому у них точно будет больше ожиданий. Чувство, что это все еще не закончено, давило на Джури со всех сторон, и он даже представлять не хотел, что такой же разговор может предстоять ему уже совсем скоро. Воровато обувшись и бросив в карман ключи, он открыл входную дверь и, кивнув самому себе, уверенно вышел из квартиры, позволяя двери закрыться за ним с тихим щелчком, который родители точно не могли расслышать из своей комнаты. Джури не планировал сбегать надолго – он вообще еще никогда не убегал из дома, – но и оставаться наедине со своими обидами не мог. Ноги сами несли его к метро, пока он молча шел, глядя вперед в темнеющую улицу и думая о том, что этот день был худшим в его жизни. Скоро ему придется вернуться домой и выслушать еще порцию лекций, но он старательно не думал об этом, решив, что разберется позже, когда вернется от Сойка, который, в отличие от родителей, уж точно не станет его ругать и винить. Хотя за время пути Джури успел не один десяток раз представить реакцию Сойка на результат экзамена, его возможное разочарование и грустный взгляд, он верил, что сможет объясниться, найдет слова, которыми можно описать то, что происходило в той большой аудитории. Сойк ведь не первый раз готовил старшеклассников к экзаменам, он наверняка знает, как это бывает. И все же мысль о том, что Джури расстроит и его тоже, не на шутку пугала. Меньше всего хотелось, чтобы Сойк подумал, будто это он плохо подготовил Джури, или пожалел, что немало времени занятий они отвлекались или обсуждали что-то постороннее. Такой, как Сойк, наверняка чувствовал собственную ответственность, и от этого понимания Джури делалось еще обиднее. Всего лишь один чертов экзамен, а он подвел всех, даже хорошего и старательного учителя, который был единственным, кто вообще привил Джури любовь к математике за эти несколько месяцев – чего не удавалось школьным учителям за все годы обучения. Он прибыл на место встречи с небольшим опозданием, но Сойк ждал его, сидя на лавочке с сигаретой в пальцах прямо под знаком, запрещающим курить. Дым от его сигареты поднимался вверх белым безразличным пятном, и со стороны Сойк выглядел так спокойно и умиротворенно в своем неторопливом отдыхе, что Джури, приближаясь шаг за шагом, все больше сомневался в том, что хочет портить настроение своему учителю. – Идешь так понуро, что я тебя сразу заметил, – вместо приветствия произнес Сойк, пока он подходил к остановке, и улыбнулся, поднимаясь на ноги. – Умер кто? – Умерли надежды родителей на умного и славного сына, – хмуро ответил Джури, а Сойк, осторожно затушив сигарету и бросив ее в специальную переносную сумку-пепельницу, сделал шаг вперед, равняясь с Джури, и обнял за плечи, позволяя привалиться к своему боку. Джури тут же обдало запахом табачного дыма и чем-то пряным, чем всегда пахло от Сойка. – Ого, звучит философски. Предлагаю запастись пирожными, прежде чем расскажешь мне, из-за чего на тебе лица нет. Джури кивнул, но ничего не ответил, позволяя Сойку увести его в сторону, так и идя в полуобнимку с ним и чувствуя, как внутри успокаивается все, что растревожил разговор с родителями. Впервые за день Джури почувствовал, что не все еще потеряно в жизни, а Сойк, идущий рядом и уже рекламирующий ему клубничное пирожное, которое нужно обязательно съесть прямо на улице, явно планировал помочь не унывать. Он ничего не спрашивал, но вел Джури с такой уверенностью, словно заранее знал, что все проблемы точно решатся, особенно после пирожного. И Джури вздохнул, отвлекаясь от невеселых мыслей, чувствуя себя немного лучше. После провала на экзамене Джури вообще не видел смысла учиться дальше, однако у проклятой японской системы образования было свое мнение на этот счет. – Какого хрена ходить дальше на уроки после того, как экзамены сданы? – еще давно спрашивал он Кейту. – Такого, что ты обязан страдать, – ответил в своем придурковатом стиле его приятель. Тогда Джури подумал, что это очередная тупая шутка, но теперь приходил к выводу, что нет: ненавистная страна была и правда целиком и полностью создана для того, чтобы Джури мучился. Тянулся последний урок нудной географии. Подперев щеку рукой, Джури смотрел на учителя, но не видел его, витая в своих невеселых мыслях, и даже не пытался сосредоточиться на том, что тот рассказывал. За последние несколько дней ему стало лучше: вместо паники и истерики, которые он с трудом давил в себе, постепенно приходила апатия. Один из самых важных экзаменов – математику – он провалил, баллов для поступления ему категорически не хватало, а стало быть, высшее образование Джури больше не грозило. Отчего-то сейчас он уже не вспоминал о том, что сам не так давно возмущался про себя, с чего родители зациклены на университете, как будто нет вариантов будущего без высшей школы. Раздавленный и бесконечно уставший, он действительно чувствовал себя так, будто завтра если и наступит, то не для него. Телефон на сей раз Джури снова не сдал перед началом урока и оставил его в кармане штанов. Когда он беззвучно завибрировал, Джури очнулся от своей апатии и осторожно вытащил мобильный, чтобы разблокировать экран прямо под партой. "Во сколько у тебя сегодня заканчивается пытка?" – спрашивал его Сойк, и Джури невольно улыбнулся, хотя настроение безнадежно ушло в минусовые отметки. Только накануне он называл школьные занятия пыткой, бессмысленной и беспощадной, и Сойк в своих сообщениях пытался его успокоить и шутил про инквизицию – впрочем, не особо смешно. "В три, – набрал ответ Джури и, посмотрев на часы, добавил. – Через пятнадцать минут. Если не сдохну раньше". "Ну ты уж постарайся не сдохнуть", – ответил Сойк и прислал подмигивающий смайлик. Для чего Сойк интересовался его расписанием, Джури не успел спросить. Учитель сказал записывать какие-то важные тезисы об африканских столицах, и телефон пришлось отложить. На столицы Джури было плевать, но получить выговор он не мог себе позволить: если бы родители начали отчитывать его еще и за поведение в школе, он бы вздернулся в тот же день – Джури еще не отошел от предыдущей выволочки. – Погнали ко мне, – предложил Кейта, когда они вышли из школы на улицу. – Не сегодня, – ответил Джури, утыкаясь носом в воротник своего пальто. – Почему? У тебя ж больше нет репетиторов. – Есть, – буркнул Джури. – Что, правда? – удивился Кейта. – А нафига? Подавив тяжкий вздох, Джури напомнил другу, что будет еще одна попытка сдать экзамены – в конце февраля. Сам он не имел ни малейшего желания пробовать снова, но выбора ему не предлагали. Хорошо будет, если он успеет поступить хотя бы куда-то, чтобы не пропускать целый год, за который он сойдет с ума либо от пилящих его ежедневно родителей, либо от нагрузки для "должной подготовки к самым важным экзаменам". Кейту же проваленные экзамены вообще не беспокоили: он изначально не рассчитывал, что сдаст их, и гордо метил после школы если не дурака валять, так перебиваться подработками. Погода в этот день выдалась нетипичной для январского Токио. Было очень холодно, морозно, но при этом сухо и пасмурно. То ли от внутреннего напряжения, то ли от того, что пальто было слишком легким, Джури ежился и невольно обнимал себя руками, пока они шли через школьный двор, куда после урока высыпали десятки учеников, а Кейта втирал ему какую-то ерунду, в которую Джури даже не пытался вслушиваться, глядя исключительно себе под ноги. – …Так ну и нафига тебе эти экзамены, если ты можешь спокойно свалить в Америку? – монотонно талдычил Кейта. – Угу, – невпопад ответил Джури, просто чтобы сказать хоть что-то. – Ну или в Канаду. Или где там еще модно учиться. – Угу. – Может, тебе в Англию поехать? В Кембридж! – Ты достал, – раздражение наконец прорвалось через уныние, и Джури с досадой уставился на друга, но Кейта его взгляда не заметил, потому как сам крутил головой по сторонам, периодически махая рукой то одному, то другому знакомому. – С чего я вообще должен куда-то сваливать? – Ну тебе вроде как тут не сильно нравится, – напомнил Кейта. – А на английском ты шпаришь, заплатить твоим предкам тоже не проблема… – Мои предки, чтоб ты знал, – моментально вскипел Джури, которого тоже нередко посещали подобные мысли, – вбили себе в башку, что в Японии самое лучшее образование. И ничего, что все эти годы… – Оу, кто это там? – перебил его Кейта, вглядываясь куда-то вдаль, и Джури больше всего захотелось дать ему локтем в бок за то, что не слушает. – Да иди ты, – только и бросил он, не желая больше разговаривать. – Это не твой математик? Если бы Джури вдруг за шиворот вылили стакан кипятка, и то эффект получился бы слабее. Вскинув голову, он уставился в том же направлении, что и Кейта, и от неожиданности остановился как вкопанный. На небольшом отдалении от школьных ворот стоял Сойк и писал что-то в телефоне. Не успел Джури полностью осознать увиденное, как мобильный завибрировал от входящего сообщения. Сглотнув, Джури автоматически сунул руку в карман и вытащил свой телефон, чтобы, даже не разблокировав его, увидеть уведомление: "Ну и где ты? Скорая помощь прибыла!" – Какая еще скорая… – пробормотал Джури и даже не заметил, что сказал это вслух. – А? – Кейта вопросительно поднял брови, и Джури лишь сейчас сообразил, что приятель уже некоторое время наблюдает за ним. Кейта смотрел как-то странно, понимающе и насмешливо, и от этого Джури сделалось нехорошо. – Пойду поздороваюсь, – пробормотал он и, даже не кивнув Кейте на прощание, сделал шаг в сторону ворот. – Он к тебе пришел? – в голосе Кейты хорошо слышались веселые нотки. – Конечно, нет, – огрызнулся Джури и ускорил шаг, шепотом добавив: – Придурок. Сойк действительно пришел к нему, не предупредив заранее, – стоял и ждал прямо перед школой. Сердце у Джури билось как сумасшедшее, а самого его разрывало от противоречивых чувств: он был рад видеть Сойка, бесконечно рад, как всегда, но вместе с тем было ужасно неловко, что одноклассники, вообще вся школа увидит его в такой компании после уроков. Очевидно же, что не заниматься с ним Сойк пришел. Пожалуй, неловкость, даже какой-то не совсем объяснимый страх преобладали в душе Джури, когда он подошел к своему учителю. – Ну ничего себе, – нарочито бодро произнес он и даже изо всех сил выдавил улыбку, а Сойк только тут вскинул взгляд, отвлекаясь от телефона, в который по-прежнему смотрел. – Ты как тут оказался? – Ну это же элементарно, – развел руками Сойк и тоже улыбнулся – радостно и уж точно не так напряженно, как Джури. – Пришел специально к своему любимому ученику. Тебе не говорили, что у вас какая-то странная школа? Я ее еле нашел. Вокруг сновали другие школьники, и Джури казалось, что каждый смотрит на них, каждый сверлит любопытным взглядом его спину и торопится обсудить с друзьями, что это за парень пришел забирать Джури после занятий. Казалось, что каждый сейчас догадывается, какие именно чувства тот испытывал к своему преподавателю, и из-за этого не получалось полноценно радоваться встрече, пускай Джури всегда был счастлив видеть Сойка. – Почему? – спросил он, чтобы сказать хоть что-нибудь. – Ну, навигатор меня завел куда-то не туда, – Сойк снова посмотрел на свой мобильный как будто с укоризной и тут же сунул его в карман куртки. – Ладно, пойдем отсюда. И сразу предупреждаю: если ты торопишься на очередной японский или еще куда-то, сегодня ты прогуляешь. Только послушно кивнув в ответ на это, Джури зашагал рядом с Сойком, автоматически переставляя ноги. Хотя дети вокруг шумели – смеялись, прощались, расходились – он шел, как оглушенный, и ему чудилось, что на школьном дворе воцарилась ненормальная, непривычная тишина. Один человек уж точно рассматривал сейчас его самого и его спутника, но, если на Кейту Джури было в целом наплевать, он не сомневался, что пялятся и другие, и завтра одноклассники будут перешептываться за его спиной, а может, кто-то с тупой ухмылочкой задаст ему провокационный вопрос. "Да насрать", – скомандовал себе Джури. Не хватало еще переживать из-за идиотов-одноклассников, с которыми он так или иначе через пару месяцев попрощается навсегда и скучать не будет. – Куда мы идем? – опомнился он, когда школа осталась в добром полуквартале за спиной, а Сойк так и не проронил ни слова. – Сюрприз, – слабо улыбнулся тот, и Джури нахмурился: – Не люблю сюрпризы. – Так не бывает. Все любят сюрпризы. – Еще как бывает. – Может, тебе просто никогда не делали приятные сюрпризы? – подмигнул ему Сойк, и Джури, смутившись, отвернулся. Он честно попытался вспомнить хоть какой-нибудь сюрприз в своей жизни, хоть приятный, хоть не очень, но не смог припомнить ничего. Даже на день рождения он сюрпризов не получал, потому что родители, сколько он себя помнил, всегда интересовались заранее, чего он желает, и в назначенную дату дарили четко то, что он попросил. – Вообще-то у меня сегодня действительно занятие. Только не японский, а физика, – неловко сменил тему Джури. После того, как школа осталась позади за пределами видимости, ему ощутимо полегчало, и теперь в душе начали преобладать другие чувства, уже хорошо Джури знакомые – волнение и смущение, которое он испытывал каждый раз рядом с Сойком. – Ну так соври что-нибудь, – посоветовал тот. – Чтоб опять дома не влетело. Напиши, что тебя на какие-нибудь допы оставили. Способность мыслить связно определенно покидала Джури, когда Сойк был рядом. Охнув, он быстро полез за телефоном, мельком увидел непрочитанное сообщение от Кейты, но только с досадой смахнул его и торопливо написал Шунпею-физику, что у него дополнительные по математике и он просит прощения за то, что урок придется перенести. Ничуть не интересуясь тем, что Шунпей на это ответит, как и не думая сейчас, что будет врать родителям после того, как Шунпей отчитается матери о сорванном занятии, он спрятал мобильный и хотел было снова обратиться к Сойку, когда тот объявил: – Пришли. Только сейчас Джури понял, что они стоят у кафе Baskin Robbins, и окончательно растерялся. – Бывал здесь? – весело спросил Сойк. – Н-нет, – Джури моргнул. – Именно здесь – нет. – Оно же прямо возле твоей школы, и ты ни разу не зашел сюда за мороженым? Не до конца собравший себя после предыдущих потрясений, Джури не был готов к новым и чуть было не выпалил, что он Сойку не девчонка, чтобы водить его по розовым кофейням, но, к счастью, Сойк не спешил его слушать, да и ответа особо не ждал. – Пойдем, – сказал он и толкнул стеклянную дверь. Запах в зале стоял фантастический, как и в любой кондитерской, и Джури, который обожал сладкое, как маленький ребенок, и никому в этом не признавался, чтобы никто не подумал сравнивать его с тем самым маленьким ребенком, понял, что больше не хочет ни спорить, ни ссориться. – Какое мороженое любишь? – спросил Сойк, направляясь к дальнему столику. – У тебя есть любимое? – Нет, – честно ответил Джури. – Я вообще в последний раз в Baskin Robbins бывал в Америке. – Да ладно? – не поверил Сойк. – А где же ты ешь мороженое? – Я его особо не ем, – соврал Джури. – Беспредел. Это надо срочно исправить. Кстати, у нас это называется 31. Джури нахмурился, не сразу понимая, о чем речь, и сообразил только когда Сойк пальцем указал на большой рекламный плакат, на котором красным шрифтом выделялись две первые буквы от названия, складываясь в отнюдь не юбилейную дату с начала открытия. В помещении кафе было почти пусто. Только у дальней стенки о чем-то перешептывалась парочка школьниц, да у прохода уставшая мать уговаривала мальчика лет пяти, что "этот шарик мороженого – последний-препоследний". Джури был рад, что народу среди бела дня тут мало – он снова почувствовал неловкость от того, что он уже не ребенок, чтобы ходить на мороженое, а парой с Сойком они были весьма примечательной, тем паче что в своей черной кожаной куртке и с распущенными волосами Сойк словно минуту назад сошел со сцены самого Wacken Open Air, не меньше. – Раз в мороженном ты не разбираешься, чур заказ делаю я, – решил Сойк, а Джури снова молча согласился, отдавая инициативу в руки Сойка и провожая взглядом его фигуру и покачивающиеся в такт походке волосы. В итоге уже через пару минут перед Джури оказалась вазочка с тремя шариками, один из которых был радужным – Сойк назвал его супер-шариком, один – нежно-розовым со вкусом клубники, а последний, третий – бледно-голубым, на вкус оказавшимся как жвачка. – Это нереально круто, – признал Джури через две минуты после того, как приступил к угощению, а Сойк, лениво ковырявшийся ложкой в своих трех совершенно одинаковых шоколадных шариках мороженого, улыбнулся ему. Джури настойчиво чудилась осязаемая теплота в его взгляде. – Слушайся учителей, Джури-кун, – поучительно, но шутливо произнес он. – Учителя фигни не посоветуют. – Пф-ф, я тебя уже не воспринимаю как учителя, – отозвался Джури. От того, что с холода они вошли в тепло, он чувствовал, как раскраснелись щеки. Хотелось верить, что горели они именно поэтому. – А как кого воспринимаешь? – Не знаю, – Джури пожал плечами и не без некоторого усилия выдал: – Как приятеля, наверно. На самом деле он хотел сказать "как друга", но не рискнул. – И совершенно зря, потому что нам с тобой еще заниматься и заниматься. Ты же пойдешь на пересдачу. Последняя реплика прозвучала даже не как вопрос, и Джури, вернувшись в реальность, невольно поежился. В их предыдущую встречу, когда Сойк утешал его после провала на экзамене и покупал ему пирожные, они, по сути, не говорили о том, что случилось. Джури, который шел тогда с твердым намерением все объяснить, рассказать, почему он не сдал математику, испытал невероятное облегчение, когда Сойк, узнав, сколько баллов заработал Джури на тесте, больше ни о чем не стал спрашивать. По зимним улицам они бродили почти два часа и, окончательно замерзнув, попрощались. Только дома Джури понял, какую неизмеримую благодарность испытывает к Сойку за то, что тот не стал трогать больную тему. И вот теперь, спустя несколько дней, видимо, все же настало время поговорить и обсудить его кошмарный провал. – Выбора у меня нет, – буркнул он. – Родители меня прибьют, если не пойду. – Тут они правы. Уж не знаю, что у тебя с физикой, но математику ты точно можешь сдать лучше. У тебя нет идей, почему набрал так мало баллов? – Потому что я тупой? – Неправда, – ложечка от мороженого звякнула, когда Сойк положил ее на край тарелки. – Скорее ты просто волновался, плохо выспался в этот день, простудился. Или отвлекся. Может, еще что-то такое. "Или вместо того чтобы учиться полгода, смотрел только на тебя и только о тебе думал", – мысленно закончил за него Джури, но вслух только тихо вздохнул. – Нет никакой разницы, сколько баллов я наберу на тесте. Все равно мне не хватает школьных оценок, я же не учусь здесь и года. Я уже выпадаю из общего потока. – Это не повод соглашаться на низкий балл на экзамене и сдаваться заранее. – Еще как повод. Я все равно не поступлю туда, куда хотят мои предки. – Зато поступишь туда, куда хочешь сам. Твои собственные запросы скромнее, а стало быть – реальнее. – А что толку? Они все равно вытрахают мне мозг! – Ну и пусть. Ты сейчас трудишься для себя, а не для них. "Ха. Ха. Ха", – хотел отчеканить Джури Сойку в лицо. Легко ему было говорить – такому взрослому, смелому, независимому, плюнувшему на все традиции и устои общества. Один внешний вид Сойка бросал вызов системе. Такой, как Сойк, точно не побоялся бы сказать твердое "нет" любым, даже самым строгим родителям, а когда те начали бы отчитывать его – развернуться и уйти. Такой, как Сойк, на его месте даже до Японии не доехал бы, а свалил бы на все четыре стороны еще в Штатах, играл бы сейчас в переходах метро где-нибудь в Калифорнии, нигде не задерживался бы дольше, чем на неделю, встречал новых друзей и ничего не боялся. Куда уж Джури было до него. – Все не так просто, – только и смог выдавить он. Ему было бесконечно жалко себя, но даже не из-за деспотичных родителей и не из-за проваленных тестов, а потому что рядом с таким человеком, как его учитель, он выглядел бледно и серо. Пустое место. – Эй, ты что там придумал? – вдруг на полтона тише спросил Сойк, и Джури не увидел, а почувствовал, как ладонь накрывает его руку. Пальцы у Сойка были сухими и теплыми, прикосновение – легким, почти нежным, и Джури стоило немалого усилия не выдернуть свою кисть из этого мягкого и оттого невыносимого захвата. Сердце, которое за сегодня и так сделало немало кульбитов, запрыгало снова, а Джури с трудом посмотрел на Сойка исподлобья. – Ну что мне сделать, чтобы ты прекратил мучиться? – говорил Сойк, вот только Джури едва ли слышал – больше смотрел на то, как двигаются его губы, не решаясь заглянуть в глаза. В жизни случаются беды и неприятности, говорил ему Сойк, случаются даже трагедии, но Джури был просто обязан поверить ему на слово: проваленные тесты – не одна из них. Да, выпускные экзамены – это очень важно, но они не самое главное: уже через несколько лет он будет посмеиваться над своими переживаниями. Тем более, он может еще пересдать. И он не дурак, он сдаст лучше, уж математику точно сдаст, Сойк уверен. У него было немало учеников, и куда более посредственные справлялись. А значит, то, что произошло с Джури – дурацкое недоразумение. Даже у великих мира сего случались провалы, но силен не тот, кто со всем справился с первого раза, а тот, кто нашел в себе силы подняться после падения. Джури сможет, а Сойк сделает все от него зависящее, чтобы ему в этом помочь. На протяжении всего этого по сути монолога, на который Джури не нашел в себе сил выдавить даже простое "ага", Сойк не отпускал его пальцев, которые сжимал несильно, и говорил тихо, но оттого еще более убедительно. Грудную клетку Джури сжало так, что было почти больно, а в носу мучительно щипало. Джури боялся, что сейчас его глаза начнут блестеть слишком заметно, или, что того хуже, он позорно всхлипнет, потому он мысленно отсчитал от трех до одного. Держать Сойка за руку – или, если точнее, позволять ему держать свою руку, – было нереально. Хотелось, чтобы это не заканчивалось никогда и закончилось как можно скорее. "...два, один – хватит". – Тебе надо это… Тренинги вести, – отняв свою ладонь у Сойка, пробормотал Джури, глядя в стол. Разноцветное мороженое таяло в вазочке. – Про мотивацию и все такое… – Ой, вряд ли, – рассмеялся Сойк и снова взял свою ложку. – Чтобы вести тренинги, я маловато в жизни добился. – Это не всегда связано. – И то правда. Пока Сойк доедал мороженое, Джури поспешно взялся и за свое, чтобы как-то отвлечься, а заодно отвлечь и Сойка, чтобы тот не заметил, какое действие произвели его слова и, что тоже немаловажно, прикосновение. Не так уж много Джури было нужно, чтобы потерять самообладание, когда его друг и учитель был рядом. – Ну что, когда приступим? – решительно спросил Сойк, отодвигая мороженое. – К занятиям? Можно прямо сейчас, раз уж физику ты прогулял. – Эй, эй, на это я не согласен! – запротестовал Джури и неожиданно даже для себя рассмеялся впервые за последние дни. – Сегодня у меня выходной. – Хорошо, – легко сдался Сойк. – Тогда завтра. А что сейчас? – А что сейчас? – в тон ему ответил Джури. – Можно прогуляться, если ты не занят. – Я-то не занят, но гулять по такому холоду… – Сойк многозначительно поморщился. – А мороженое есть по такому холоду? – Так мороженое зимой самое вкусное. Ты разве не знал? – Да ну? – Да. И чем холоднее на улице, тем вкуснее мороженое. Теперь Джури расхохотался уже от души и чуть было по привычке не одернул себя, но вспомнил, что они не в библиотеке, а значит, смеяться можно сколько угодно и как угодно громко. – Тогда… Хм, даже не знаю, – призадумался Джури, пока Сойк привычно постукивал пальцами по столу. – Идея! Идем в кино, – вдруг предложил он. – Сто лет не бывал в кино, – признался Джури, пока внутренний голос заходился радостными: "Йес, йес!" С Сойком он был готов отправиться куда угодно, а кино было абсолютно и полностью прекрасной идеей – кино означало еще несколько часов вместе. – Вообще-то я тоже. Тогда погнали. Сойк вскочил из-за стола так решительно, как будто они уже опаздывали на сеанс, и Джури поспешил следом, снова смеясь. Когда они вышли на улицу и зашагали в сторону метро, на некоторое время между ними повисло молчание, но такое легкое, приятное, которое не хотелось нарушать. "Я люблю тебя", – думал Джури. Впервые думал открыто и просто, не одергивая себя даже мысленно. И думать об этом было не мучительно, как прежде. Потому что в этот день, в самом обыкновенном кафе Baskin Robbins Джури вдруг понял, что у него есть все шансы на взаимность.