Упущенные невозможности

Легкость – вот что чувствовал Джури, когда вышел на улицу. Горечь, отголоски боли, усталость тоже, но в первую очередь легкость. Давно надо было сделать это – прийти к Сойку и попрощаться. По-хорошему, надо было еще семь лет назад. Весенний вечер выдался прохладным, недавно прошел дождь, а Джури даже не взял куртку, но он едва ли замечал свежий ветер, трепавший его волосы, забиравшийся под тонкую рубашку. Сунув руки в карманы джинсов, он пошел по улице, не особо задумываясь, в какой стороне метро, да и куда именно идет. И пускай было еще не поздно и вокруг куда-то ехали десятки машин, спешили десятки людей, он слышал только звенящую тишину в своей голове, звук пустоты да собственные шаги. Встретившись с Сойком через шесть лет, вопреки всем своим ехидным словам, он сперва подумал, что тот совсем не изменился, что Сойк – все такой же бунтарь, недостижимый идеал, а может, ему просто хотелось в это верить. Однако на проверку все оказалось иначе. Даже сейчас Джури затруднялся ответить себе на вопрос: изменился ли Сойк за годы, что они не виделись, или же он всегда был не таким, как сохранила его детская память Джури? Пожалуй, более спокойного, в чем-то заурядного и верного правилам человека, чем Сойк, следовало еще поискать, пускай первое впечатление тот производил совсем иное. Вздохнув, Джури остановился у автомата с сигаретами и, недолго подумав, нажал на кнопку выбранной пачки. Он давно бросил курить, лишь иногда составлял компанию Сойку, но теперь ему захотелось. На то, что автоматически выбрал любимые сигареты Сойка, Джури не обратил внимания. В последние недели, раздираемый обидой и злостью за молчание Сойка, за его безответность – снова, спустя семь лет, он винил его во всех своих бедах, проклинал за трусость и нерешительность, тысячу раз написал и стер сообщения, так их и не отправив, еще сотню нажимал на телефоне вызов и сбрасывал до того, как пойдет гудок. А потом в очередной раз, уже на последней фотосессии, увидел Сойка и Рио вместе, и внутри как будто выключился свет. В тот момент Джури понял, что Сойк никогда не оставит невесту – более того, об этом ему следовало догадаться с самого начала, даже если самому Сойку казалось, что он в силах делать выбор. Неоднократно Джури замечал, что Сойк ревнует его к Леде, и наивно посчитал это признаком того, что Сойк не желает его ни с кем делить. Лишь много позже до Джури дошло, что тот наверняка и сам не осознавал – Леда был для него своего рода спасательным парашютом: пока с Джури был Леда, Сойк не имел повода расставаться с невестой, ведь они были на равных, двое обманщиков и предателей, всего лишь любовников со своей собственной параллельной вселенной, где нет ни Леды, ни Рио. А когда Джури попытался что-то изменить, оказалось, что никакого иного пути для них с Сойком не существует. С запозданием Джури все же ощутил холод, поежился и только после этого огляделся. Он забрел в какой-то незнакомый район – ни автобусной остановки, ни станции метро в поле зрения не было, но Джури вдруг заметил небольшой бар и, лишь секунду помедлив, направился туда. В конце концов, в его ситуации он имел полное право напиться. Ну или хотя бы согреться для начала. Риеко была замечательной девушкой – лучше многих, что знал Джури. А у Сойка была замечательная семья – пожалуй, вообще самая идеальная из тех, что существуют в реальности, а не в кино. Джури понимал Сойка: отказаться от Рио и ранить всех своих близких – поступок из непростых, и он не соврал, когда говорил, что на месте Сойка тоже, скорее всего, не смог бы бросить такую невесту, что означало бы разрушить вообще всю свою прежнюю жизнь. Один вопрос не давал Джури покоя, он никак не мог ответить себе: был ли Сойк слишком трусливым, чтобы изменить свою жизнь, или же он слишком сильно любил свою семью? Святым Джури не был: он испытывал обиду, он не желал Сойку от всего сердца семейного счастья, и, если через несколько лет узнал бы, что он и Рио развелись, наверняка бы позлорадствовал, как это сделал бы любой живой человек. Однако при всем при этом Джури не мог не признать, что для Сойка с его традиционной любящей семьей, с устоявшимся спокойным образом жизни, с его темпераментом и характером Рио была куда лучшей спутницей, чем он сам. В баре было тусклое освещение, и Джури понадобилось время, чтобы глаза привыкли к полумраку. Из посетителей он заметил лишь одинокую пару за дальним столиком, что и неудивительно вечером рабочего дня. Усевшись за стойку, Джури поймал вопросительный взгляд бармена и только кивнул в сторону длинных рядов цветных бутылок за его спиной: – Мне что-нибудь самое крепкое и самое дорогое. Ни единый мускул не дрогнул на лице бармена, и Джури подумал, что за время своей работы он наверняка получал и более странные заказы. – Что-то празднуете? – вежливо спросил бармен, наливая в стакан со льдом какой-то темный напиток – Джури даже не удосужился посмотреть, что именно сейчас будет пить. – Не все так плохо, если кажется, будто я могу что-то праздновать, – невесело усмехнулся он, взял со стойки стакан и залпом его выпил, почти не почувствовав вкуса, лишь только как горло обожгло крепким алкоголем. – Никогда не угадаешь. Может, через время покажется, что с вами сегодня случилось что-то хорошее, – философски отозвался бармен и налил Джури еще, пока тот задумчиво смотрел на него в ответ. Бармен отошел, а Джури, прежде чем выпить, еще долго крутил стакан в руке и рассматривал на свет свой напиток. Кубики льда перекатывались по дну, и Джури поймал себя на том, что завороженно смотрит за их движением. Что бы ни делалось, все к лучшему, – повторял он себе. Сегодня он поступил правильно, и, быть может, даже хорошо, что их с Сойком пути снова пересеклись, пусть и ненадолго, и он наконец смог поставить точку в незаконченной истории своей первой любви. До того момента, как они встретились полгода назад, Джури и не осознавал до конца, насколько его все еще держит давняя, казалось бы, уже неважная история. И лишь одна мысль не давала ему покоя. Вроде бы небольшая у них с Сойком была разница в возрасте, но кто знает, окажись они ровесниками, будь Джури уже взрослым семь лет назад, когда они впервые встретились, как бы все сложилось? Быть может, их чувства выдержали бы все испытания на прочность, окрепли, расцвели, и Сойк видел бы свое будущее только с Джури? Вдруг вовсе не Рио, а он, Джури, стал бы тем человеком, которого Сойк никогда не оставит? Опрокинув в себя второй бокал, Джури снова махнул бармену – если уже решил напиться, надо напиться. И он даже представить не мог, насколько его чувства сейчас были созвучны мыслям Сойка, который неоднократно думал о том, что нет ничего печальнее несвоевременности.