Упущенные невозможности

Последовавшие дни прошли для Сойка как в тумане: они то летели слишком быстро, то тянулись очень медленно. Он сам не мог объяснить, как это происходит. Хотя после прогулки по аллее у Тодороки они попрощались как ни в чем не бывало, улыбались друг другу и Джури привычно коснулся губами щеки Сойка, нечто невидимое застыло между ними уже в тот момент – какие-то незримые нити то ли напряжения, то ли недосказанности. Сойк понимал, что Джури ждет его решения. Джури, очевидно, знал, как непросто Сойку сделать судьбоносный шаг. Даже перебрасываться привычными сообщениями в течение дня они перестали: Сойк представить не мог, что написать, а Джури, наверное, просто ждал. Что он мог сказать? Написать привычное: "Представляешь, Аюму опять уронил стакан с кофе на клавиатуру!.." и ждать смеющихся смайликов от Джури: "Вот же криворук у тебя напарник". Или: "Какая классная сегодня погода. Жаль, работать допоздна, было бы неплохо встретиться…" и получить в ответ селфи сонного Джури с отпечатком подушки на щеке: "Ты что, уже встал? Ты даже на работе?.. Жесть, не завидую тебе…" Сойку остро не хватало этих сообщений, руки постоянно тянулись к мобильному, но одновременно он и боялся получить какое-либо известие от Джури, потому что даже в самом безобидном послании между строк читалось бы: "Ну что? Что ты решил?" И Сойк считал, что да, он-то решил, он знал, что хочет быть с Джури, но понятия не имел, как сказать об этом Рио. В конец измучившись, он вдруг понял, что с момента памятного разговора с Джури прошла всего-то пара дней, хотя казалось, что уже неделя, если не месяц. У Сойка было ощущение, что он перестал спать и есть очень давно. И как часто бывало в подобных ситуация, Рио почувствовала его настроение. – Мне все же кажется, что тебе надо меньше работать, – осторожно вглядываясь в его лицо, заговорила она, когда завтраку Сойк предпочел сигарету и кофе, причем кофе не допил. – Мне нормально, – отмахнулся он, даже не взглянув на девушку. – Сегодня заеду за тобой, заберу тебя с работы, – проигнорировала его слова Рио. – В восемь. – Я арендовал студию до десяти. И хотел сам взять машину. – Машина нужна мне, хочу проехаться по магазинам. И я заеду за тобой в восемь, ни минутой позже. Сегодня ляжем спать в нормальное время. Рио была не той женщиной, с которой нельзя поспорить – напротив, Сойк имел авторитет в их доме, и, если бы он твердо сказал, что будет сидеть в студии ровно столько, сколько считает нужным, она не стала бы напирать. Однако усталость вперемешку с апатией, а заодно полное безразличие к работе сыграли свою роль, и Сойк промолчал. "Какая, в конце концов, разница?" – подумал он и только кивнул, не желая тратить силы на пустые пререкания. Работа, которая всю жизнь лечила Сойка от всех забот, в эти дни тоже не помогала. У него не получалось полностью раствориться в процессе творчества и отвлечься. Мысленно он постоянно возвращался к одному и тому же человеку, поглядывал на телефон, который периодически мигал входящими сообщениями, но ни одно из них не было от Джури – одновременно к разочарованию и облегчению Сойка. – Ты как будто не здесь. Случилось что? – даже от Аюму не укрылось его состояние, но Сойк только отмахивался да пожимал плечами. Делать вид, что ничего не происходило, было невозможно ни перед собой, ни перед Джури. Интересно, тот тоже постоянно поглядывал на свой мобильный? Ждал, что Сойк предложит встретиться, поговорить? Не могло же длиться вечно их внезапное отчуждение, когда всего парой дней ранее они перекидывались десятками сообщений. Конечно, Джури тоже застыл в ожидании, не предпринимал ничего, потому что теперь пришла очередь Сойка. А тот никак не мог ни на что решиться. "Надо позвонить ему. Позвонить, предложить встретиться, все объяснить", – думал Сойк и порывался действительно сделать это. Он должен был рассказать Джури, в какой ситуации оказался. Но не делал, потому что понимал: Джури и так все знает, однако все равно ждет от него хоть какой-то реакции. Как и обещала, Рио заехала четко в восемь, минута в минуту: Сойк даже усмехнулся, когда прижал трубку к уху и посмотрел на студийные часы. – Я купила твой любимый карри, – сообщила Рио. – Поспеши, и тогда у тебя будет шанс съесть его еще горячим. Машина была припаркована на аварийке прямо возле студии. Сойк никогда не позволял себе подобного, но его невеста была куда более дерзким водителем. – Привет, – поздоровался он, забираясь на пассажирское сидение, и Рио, закрыв журнал, который листала до его прихода, потянулась за поцелуем. – Ну что, все успел? – спросила девушка, забросив журнал на заднее сидение и проворачивая ключ в зажигании. – Нет, конечно. Я и до утра не успел бы. – Значит, сидеть до утра смысла нет, – сделала вывод Рио и резко выкрутила руль, чтобы успеть проскочить между двумя автомобилями, отчего Сойк про себя выругался, а журнал, перед этим небрежно брошенный на сидение, упал на пол. Потянувшись за ним, Сойк с трудом подцепил его пальцами за край обложки, поднял и только тут понял, что это был не журнал, а каталог, причем каталог из магазина игрушек. – Ого, – прокомментировал он. – Вроде дни рождения моих племянников уже закончились? Или нет? – А, да это так… – отмахнулась Рио. – Мне сунули в руки этот каталог в Маруи, и я, не глядя, в сумку положила. А потом засмотрелась. – На розовых лошадок? – усмехнулся Сойк и хотел было отправить каталог обратно на заднее сидение, но Рио его остановила. – Видишь вон ту куклу на обложке? – Ну? Журнал пришлось поднести к самым глазам – в салоне автомобиля было уже темно, и только свет от витрин магазинов, что проносились мимо, позволял рассмотреть картинку, на которой была изображена кукла, поразительно похожая на настоящего младенца. – Я о такой мечтала в детстве, – сказала Рио и тут же уточнила: – Ну, то есть не о совсем такой, таких тогда еще не делали. Но о похожей. В магазине возле дома, где мы жили, продавались куклы, которые плакали настоящими слезами, а если им дать соску, переставали плакать. Я так мечтала об этой кукле, но мне ее так и не купили. Легко поворачивая руль, Рио, не моргая, смотрела на дорогу, но Сойку в этот миг показалось, что она едва ли что-то видит перед собой. – Почему не купили? – спросил он. – Да она стоила половину папиной зарплаты, – невесело усмехнулась Рио. – Мы жили небогато. Я только раз заикнулась, но мама сказала как отрезала: нет и не проси. И я не просила, но часто заходила в магазин просто посмотреть на тех кукол. Долго заходила, не один год. В какой-то момент Сойк понял, что сам как завороженный смотрит на профиль Рио, и, стряхнув оцепенение, наконец забросил каталог с игрушками на заднее сидение машины. – Это очень грустная история, – сказал он. – Хочешь, я подарю тебе такую куклу? – Я сама думала ее купить с первой зарплаты, – Рио даже не улыбнулась, и Сойк понял, что она не шутит. – Помнила о той кукле все годы, но к тому моменту она стала мне уже не нужна. Не стала бы я играть куклой в двадцать лет. Но знаешь, что я решила? Она повернула голову и посмотрела на него очень серьезно, пока их машина стояла на перекрестке, а светофор светил красным. – Что? – Когда у меня будет дочь, я обязательно куплю ей эту куклу. И розовую лошадку. И кукольный домик в человеческий рост, даже если все эти игрушки будут стоить половину моей зарплаты. Детские мечты должны сбываться, иначе зачем вообще нужно детство? Светофор переключился на зеленый, и Рио перевела взгляд на дорогу. Сойк тоже уставился вперед, но не увидел ни других автомобилей, ни дорожной разметки, ни фонарей и магазинов вокруг. Зато он вдруг ясно увидел перед собой будущее, которое никак не мог представить все это время. Счастливая семья – такая, какая была у его родителей. Он и Рио, их дети, много веселых и шумных детей, для которых ничего не жалко, даже половины зарплаты на игрушку. Уикенды в кемпингах где-нибудь в лесу у озера и отпуск у моря, семейные праздники с бабушками и дедушками, чтобы полный дом гостей и горы подарков на рождество. И если кто-то болеет, если кому-то плохо, все заботятся о нем, а если радость – то общая, одна на всех, ведь если радость делишь с близкими, она только приумножается. Долгие годы вместе, не обязательно всегда безоблачные, но по умолчанию счастливые, со смешными историями, превращающимися в семейные легенды, с общими бесценными воспоминаниями. Большая семья, в которой любят и уважают друг друга. Машина мчалась по вечернему Токио, Рио молчала о чем-то своем, а Сойк сам над собой смеялся, когда думал обо всем этом. Столько лет он был вместе с Рио, но никак не мог вообразить, что их обоих ждет. Однако стоило его невесте заговорить о какой-то кукле, как он вдруг увидел как наяву всю их будущую жизнь. Рио была такой трогательной и решительной в этот момент, в своем желании осчастливить детей, которых у нее еще даже не было, и Сойк как будто впервые увидел тот внутренний свет в ней, который не замечал все эти годы. Рио удалось сохранить в себе частичку того добра, которое большинство людей, взрослея, теряет, которую потерял и сам Сойк, и многие другие. Рио сочетала в себе много достоинств, каждое из которых по отдельности Сойк ценил в людях, но почему-то редко задумывался о том, что все они воплотились в этой хрупкой и при этом такой сильной, решительной, но иногда совершенно растерянной, доброй и справедливой девушке, которую он скоро должен был назвать своей женой – такой, какой она и должна быть в его понимании. Впервые за последние дни Сойк честно признался себе, что не может ее бросить, а следом – что и не хочет. И это решение он принял уже давно, принял ровно в тот момент, когда Джури, глядя ему в глаза, сказал, что расстался с Ледой. Сойк же не мог себя заставить ничего предпринять, а если человек ничего не делает, значит, его устраивает все как есть. Он уже собирался домой, когда студийный компьютер решил зависнуть, и пришлось долго ждать, пока экран наконец начнет реагировать на клики мышкой. Злясь и стискивая зубы, Сойк ругался про себя, даже не думая о том, что хитрый компьютер вообще-то может не сохранить труды последних трех часов. Сил думать о такой мелочи и волноваться уже просто не осталось. Это было вполне закономерно – сейчас, когда в его жизни началась какая-то странная полоса, не хватало только потерять материал, записанный вместе с Аюму специально для предстоящего торжества. До свадьбы оставались считанные дни, а если точнее – недели, но Сойк уже считал только дни, поддавшись настроению Рио, которая в последнее время была особенно взволнованной и взбалмошной. Девушка то радовалась предстоящей свадьбе и долго обсуждала по телефону миллион раз отрепетированный выход со своими подружками, то мрачнела на глазах и долго отмалчивалась, после внезапно взрываясь целой тирадой, полной глупых девичьих переживаний, от которых у Сойка болела голова. Хотя, стоило признаться самому себе, голова у него шла кругом не только и не столько из-за Рио. Вот уже почти две недели Сойк каждый вечер проверял входящие на телефоне, сообщения в мессенджерах и даже электронную почту в надежде увидеть "+1", заранее зная, от кого это будет, но телефон предательски молчал, и единственным, кто слал ему новые сообщения, был мобильный оператор. В последний раз с Джури они виделись в субботу – точно так же, как и дни до свадьбы, Сойк считал дни, прошедшие с их встречи, постоянно воссоздавая в памяти события той встречи и безустанно их прокручивая в голове. Почему-то ему запомнилось, что на Джури была надета огромная, длинная темно-бордовая рубашка, больше похожая на платье, а светлые волосы были непривычно небрежно завязаны в хвост. Остаться с ним наедине у Сойка весь день не было возможности – они с Рио приехали уже сразу в нужной для последней съемки одежде: на Рио было новое коктейльное платье светло-бежевого оттенка, которое она планировала надеть после церемонии, а Сойк облачился в белый с золотым отблеском брючный костюм. Переодеваться и краситься Рио было не нужно, а Джури поздоровался с ними коротко и сухо и сразу предложил отснять нужный материал, сославшись на срочные неотложные дела. Сойк не поверил его голосу, но спорить не стал, позируя на камеру, приобнимая Рио и почти чувствуя напряжение в воздухе. – Что-то сегодня ничего не получается, – пожаловалась Рио плаксивым голосом и даже закрыла лицо руками. С начала съемок прошло почти полтора часа, но результат то и дело не устраивал то Рио, то самого Джури. – В этот раз получилось лучше, – заверил ее Джури бесцветным голосом, но девушка только фальшиво всхлипнула, а Сойк вздохнул. К таким сценам и переменам ее настроения он уже привык, но Джури на удивление реагировал куда менее сдержанно, чем обычно. На памяти Сойка их фотограф никогда не был так холоден и отстранен с Рио, с которой они могли часами обсуждать фотосессии по телефону. И уж тем более Сойк уже позабыл, как холоден Джури может быть с ним – настолько его поведение казалось неестественным. – Давай просто отснимем все фото, как ты хотела, и закончим? – миролюбиво предложил Сойк, наклоняясь ближе к Рио и краем глаза видя, как смотрит на них Джури – внимательно и вместе с тем равнодушно. – Мне больше не кажется хорошей идеей снимать заранее фотографии якобы с вечеринки после церемонии, – пожаловалась Рио, открывая лицо и тут же начиная теребить пальцами помолвочное кольцо. Сойк проследил за ее нервными движениями, гадая, чем успокоить свою невесту. Сказать, что фотографии такие удачные, что нравятся даже ему? Или сказать, что платье, которое она выбрала, отлично подходит под цвет ее кожи? – Почему же нет? – опередил его Джури, склоняясь над штативом и настраивая массивный фотоаппарат. На Сойка и Рио он не смотрел, чем Сойк в очередной раз воспользовался, разглядывая его. – У меня плохое предчувствие, – со вздохом поделилась Рио, и Джури медленно выпрямился, отвлекаясь от своей аппаратуры. – Такое неприятное чувство, будто что-то должно случиться. Рио хотела сказать что-то еще, но замолчала, поджав губы, и в комнате стало так тихо, что Сойк слышал, как колотится его сердце. – Какие глупости, – возразил Джури спустя неимоверно долгие мгновения гнетущей, говорящей громче слов тишины. – Что вообще может случиться? Если бы Сойк мог описать тот взгляд, которым Джури на него посмотрел, он бы точно выиграл конкурс по красноречию, но слов у него не находилось всю прошедшую с того дня неделю. После фотосессии Джури так же торопливо и скомканно попрощался с ними, пообещав отправить фото чуть позже, а Сойк каждый день вспоминал все произошедшее и то и дело мысленно возвращался к этому взгляду холодных глаз, скрытых за линзами – насмехающемуся, намекающему, отрешенному. Его Джури никогда так на него не смотрел и уж тем более не потешался над страхами Рио, у которой просто сдавали нервы перед самым, возможно, главным событием ее жизни, к которому она готовилась последние десять месяцев. Причины такого поведения Джури были настолько очевидны, даже как-то по-детски прозрачны, что в иной ситуации это бы вызвало улыбку, но сейчас Сойку было не до смеха. Джури терпел. Он ждал его ответа, его решения, пока Сойк вел себя не так, как подобает взрослому мужчине, и уж явно не так, как от него ожидали. Но решение было принято, свадьба не отменилась, а приглашения уже достигли своих адресатов – и Джури все еще ждал, а Сойк молчал, не зная, что ему делать, как объясниться. Больше всего хотелось, чтобы эта тема никогда не поднималась между ними – может быть, Сойк бы даже смирился с тем, что Джури встречается с Ледой, что приходится делить любимого с кем-то еще, и от низости собственных мыслей начинала болеть голова, стоило Сойку подумать о таком исходе и о том, что это решило бы все их проблемы. Это было недостойно Джури, недостойно его самого. Но кто бы мог его осудить, когда одна жизнь, которую Сойк очень полюбил за последнее время, рушилась прямо на глазах, пока другая только начинала цвести? "Ты не повел себя правильно тогда, много лет назад, чего ждать сейчас?" – подумал про себя с укором Сойк, глядя в окно, за которым на город опускались сумерки. Сигарета в руках почти истлела, Аюму давно ушел из студии, хлопнув перед этим по плечу и положив на стол – на самое видное место, ведь Сойк непременно забудет, – красивый букет цветов, пестрых гвоздик и какой-то смешной пушистой травки. Аюму уезжал из города на Золотую Неделю с семьей и на свадьбу явиться не мог, потому, извинившись, принес для Рио букет, чтобы выразить свои, пусть и ранние, поздравления. Букет дожидался Сойка рядом с его сумкой, но компьютер намертво завис, и потому он неспешно курил, думая о своем и слушая тишину телефона, лежавшего в кармане, который молчал уже пару недель. "Напиши ему", – снова и снова советовал внутренний голос, и Сойк понимал, что так будет правильно. Будет по-человечески честнее просто объясниться с Джури – он так же по-человечески этого заслуживал. Невозможно тянуть вечно, Джури терпеливо ждал его ответа, а он ждал чего-то от Джури, и с каждым днем, с каждой минутой затянувшегося по собственной инициативе молчания Сойк уважал себя все меньше. В голове не укладывалось, что он так низко ведет себя по отношению к любимому человеку, но малодушно Сойк старался не думать об этом, рассудив, что на осуждения самого себя у него будет еще целая жизнь. Если бы он только мог все исправить, если бы он был таким же, как Джури – свободным, ни от кого не зависящим, решительным и любящим Сойка больше, чем кого-либо. Больше, чем Сойк любил его. Сигарета догорела, неприятно обжигая пальцы, и Сойк встрепенулся, отправив окурок в пепельницу и глубоко вдыхая сигаретный дым. Дома ждала Рио, нужно было возвращаться и передать ей прекрасный букет от Аюму. Телефон с ненабранным и неотправленным сообщением так и молчал в кармане. К счастью, пока Сойк курил – почти вечность, как ему казалось, – компьютер погас, и включать его для проверки Сойк не стал – не его проблема. Аппаратура в студии иногда выкидывала подобные фокусы, всегда не вовремя, но он не был компьютерным техником, чтобы пытаться ее починить. Сойк раскрыл сумку, аккуратно сложил туда свои блокноты, шнуры и другие вещи, окружавшие стол. Потянувшись за флешкой, все еще торчащей из компьютера, он не заметил, как позади почти бесшумно открылась дверь. – Привет, – тихий голос сначала заставил оцепенеть, но уже в следующий момент Сойк бодро выпрямился, оборачиваясь и встречаясь глазами с Джури. Он стоял на пороге, не проходя дальше и не закрывая за собой дверь, и смотрел на Сойка серьезно, твердо. Неприятное чувство обожгло где-то за грудиной, превратившись в ком в горле, но вопреки этому Сойк, как мог, широко улыбнулся: – Привет. Только что как раз хотел тебе написать. Прозвучало это на редкость глупо и неестественно. Джури рассматривал его еще какую-то долю секунды, наконец улыбнувшись в ответ, но что-то в его улыбке было неправильным. Так улыбаются кассиры в магазине или охранники на стоянке, но не Джури. Конечно, Сойк не собирался ему писать – просто не набрался смелости, снова, в очередной раз – и Джури явно прочел это в его глазах. – Ты… Проходи? – предложил Сойк, махнув рукой: – Я уже собираюсь уходить, но чем стоять на пороге… – Да нет, – Джури покачал головой и полез в карман, – я надолго не задержусь. Вот. Он протянул Сойку флешку – маленькую серебряную коробочку с брелоком-китти, который казался таким милым и неуместным. Все еще вопросительно глядя на Джури, Сойк взял из его рук теплый металл, касаясь пальцами пальцев Джури, но тот почти сразу отнял руку, тут же пряча ее в карман. – Фотографии, – он кивком головы указал на флешку, – я все рассортировал по разным папкам, от первой к последней фотосессии. Исходники сохранил отдельно, но ты сразу увидишь их. В глаза Сойка Джури теперь не смотрел, опустив взгляд до уровня его плеч. Его голос звучал монотонно, тихо, так не похоже на привычный тембр Джури. – Там же наброски сортировки фото для альбома. Я сохранил все в двух форматах… – Джури говорил что-то, но Сойк почти не понимал слов, больше слушая его голос, хмурясь, чувствуя, как медленно поднимается от пола какая-то невидимая глазу волна холода. – Неудачные фото сохранил тоже, там есть и смешные. Почти все фото уже обработаны, их нужно только собрать в альманах. С этим справится любой фотограф, к которому вы обратитесь. На последних словах Сойк моргнул, не сразу улавливая смысл, а Джури снова посмотрел на него с такой печалью, что его глаза казались почти темными. – Я не приду на вашу свадьбу и больше не смогу быть вашим фотографом, – произнес он, чеканя каждое слово. – Я почти выполнил свою работу, но верну аванс. Больше всего Сойку хотелось бросить на пол ненужную флешку и подойти к Джури, чтобы прикоснуться, почувствовать тепло его кожи, услышать его голос – другой, который был знаком Сойку. Молодой человек, стоявший перед ним на расстоянии нескольких шагов, на самом деле был гораздо дальше – за огромной пропастью, которую Сойку уже никак не преодолеть. Между ними повисла тишина, в которой крутились незаданные вопросы, неозвученные обвинения, невысказанные чувства. Джури теперь смотрел на Сойка так же, как он до этого улыбнулся, – отрешенно, как смотрят на кого-то не слишком близкого, не слишком знакомого. В его взгляде не было ни обиды, ни обвинений, которых Сойк подсознательно ждал, к которым мысленно готовился, на которые он хотя бы мог попытаться как-то ответить. Ничего из этого Джури не желал и, должно быть, именно поэтому молчал эти долгие недели. Догадка словно ударила под дых, и Сойк попытался вдохнуть, чувствуя, как ему не хватает воздуха. Его долгое молчание верно истолковали и без слов, Джури не пришел требовать другого решения, не стал обвинять, что Сойк не сделал ради него того, что он сам сделал для Сойка. Казалось, что Джури, с которым Сойк встретился более полугода назад, дерзкий и решительный Джури, непременно все бы ему высказал в своей привычной манере, но тот Джури исчез, и теперь перед Сойком стоял другой человек, который спокойно принял это его решение. И от этого было еще хуже. Сойк не знал, что чувствуют люди, которые испытывают резкую остановку сердца, но подумал, что их ощущения сродни его сейчас, пускай его собственное сердце продолжало биться, мир не перестал существовать и миру не было так больно, как в эту минуту Сойку. Осознание того, что он не оправдал надежд любимого человека, было гораздо острее всех мыслей, терзавших его эти дни, но Сойку казалось, что хуже всего сейчас даже не ему, а Джури, который все еще стоял, спрятав руки в карманы джинсов, и молча смотрел на Сойка, словно пытался запомнить его или даже наоборот – пытаясь узнать его лицо. Сойк не мог считать эмоции Джури, как если бы он утратил способность вообще различать эмоции людей. В молчании, повисшем между ними, казалось, было слишком много слов, но ни одного ответа на вопросы, которые оба держали в себе. – Скажи Рио, что я должен срочно уехать по семейным делам, – наконец нарушил тишину Джури, и в первое мгновение Сойк подумал, что тот скажет нечто совсем иное. – Ты уезжаешь? – Нет. Джури покачал головой и, вздохнув, добавил: – Не волнуйся, мы больше не увидимся. – Я… – Сойк хотел было возразить, сказать Джури, что это совершенная глупость, может быть, схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он забыл эти жестокие и ненужные слова, но ничего не сделал. Джури принял его заминку за окончание разговора и выпрямил спину, отчего стал казаться чуть выше. Он уже был готов попрощаться, и Сойк проследил за взглядом Джури, который посмотрел на стол, где невозможно было не заметить букет цветов. "Это от Аюму", – хотел оправдаться Сойк, когда Джури непонимающе моргнул. Но тот снова ничего не спросил, а Сойк ничего не ответил, мысленно проклиная собственное глупое поведение. Все слова застряли где-то внутри, но, по правде, Сойк и не знал, что сказать. Джури мазнул взглядом по его сумке, блокноту, оставшемуся лежать на столе рядом с цветами, и потом – словно в замедленной съемке – снова посмотрел в лицо Сойку. Легкая, грустная улыбка старила лицо Джури, и оно казалось застывшей маской. Не было смешной морщинки в уголках глаз, когда он улыбался, а щеки казались бледными и восковыми. – Такое чувство, что это уже было, – как-то почти виновато выдавил из себя Джури и, пока Сойк ничего не спросил, добавил невпопад: – Знаешь, ведь я тогда хотел вскрыть вены, когда понял, что тебя у меня не будет. Той весной, сразу после того, как убедился, что люблю тебя безответно. Сойк и без пояснения понял, что говорит Джури о прошлом, и эту историю он тоже слышал впервые. – Я не знал, – признался он почти шепотом, а сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из грудной клетки. Сойку стало почти до дрожи страшно – такие вещи не сообщают столь будничным тоном, по крайней мере, никогда еще Сойку не признавались в попытке самоубийства из-за него. – Никто не знал, – отмахнулся Джури, все еще не стирая с губ улыбки. – Глупо было бы признаться, что не успел покончить с собой из-за первой любви. Если бы Кейта тогда не ввалился ко мне домой… Джури не договорил, дернув плечом, но Сойк все понял. Тогдашний друг случайно спас Джури, остановил его от чего-то непоправимого, и сейчас этот Джури стоял перед ним и признавался в самом большом, самом по подростковому глупом, как наверняка ему теперь казалось, поступке. Зачем он вообще это рассказал, Сойк не знал, и на языке крутился вопрос, который он бы не осмелился задать – не нужна ли Джури помощь? От мысли о том, что он реагирует не так, как должно, было тошно. – Я не буду вскрывать вены сейчас, – сообщил ему Джури, словно прочитав немой вопрос, а Сойк покачал головой, собираясь возразить. – По правде, в этом и тогда не было смысла, я просто был зол на тебя и жалел себя. А теперь не жалею. Джури сделал полшага назад, все еще придерживая дверь боком. – Рио – замечательная девушка, она мне правда очень нравится. Даже не знаю, смог бы я сделать то, чего требую от тебя. Наверное, не смог. Слова Джури звучали скорее как прощение – он принимал решение Сойка, не обвинял и не спорил с ним. Джури проявил эмпатию, на которую в подобной ситуации мало кто был способен, даже если это было сказано только лишь для успокоения Сойка. Вся эта сцена казалась глупой, преувеличенной, а прощание скомканным и рваным: вот только что Джури говорил, а уже в следующее мгновение Сойк остался стоять в комнате один, пока в ушах звенела тишина. Джури смог простить ему это решение, которое было единственно честным и правильным – ведь Джури тоже поступил честно по отношению к Леде. "Никогда ты не был честным", – предательски прозвучало в голове, и Сойк зажмурился изо всех сил, надеясь, что, когда откроет глаза, все окажется просто нереальным видением. Рука все еще сжимала флешку с фотографиями, шаги Джури стихли в коридоре, а на столе лежал букет для Рио, которая ждала Сойка дома, как будет ждать и через неделю, и через год. Сойк сделал правильный выбор, в котором очень не хотелось сомневаться, но отчего-то на душе было так тяжело, так паршиво, что он просто стоял в пустой комнате, все так же сжимая до боли в кулаке флешку, и не мог заставить себя сдвинуться с места.