читай по губам: u my self place

Я противный, противный, противный. Грязный. Беспомощный. Жалкий. Не справлюсь. Не смогу. Опять они меня трогают. И я опять улыбаюсь. Тошнит. Как же хочется сбежать и не возвращаться. Хватит. Прекратите. Отпустите меня. Пожалуйста. Кто-нибудь. Спа-си-те.

      — Какой хорошенький, — гадко улыбаются, специально проводя кончиком языка по пересохшим губам, и пальцами сжимая тонкий аккуратный подбородок. В комнате стоит полумрак. Пахнет дешёвыми жасминовыми свечами, лавандой и крепким кофе. За плотно закрытой дверью звучат громкие голоса вперемешку с музыкой и непрекращающимися стуками бокалов. На маленьком стеклянном столике находится недокуренная сигарета и Кровавая Мэри в красивом бокале с соломенной трубочкой. Старый потолочный вентилятор неприятно скрипит и, кажется, совсем не спасает от поселившейся в четырёх стенах убивающей духоты. Хотя многие давно привыкли. Иногда этот вентилятор спасает от невыносимой скуки или пошлых отвратных стонов. Легче сосредоточить внимание на беспрерывно крутящихся лопастях, нежели на тяжёлой потной туше, прижимающей тебя к постели. — Теперь понимаю, почему господин так не хотел делиться тобой. Пришлось отдать все последние деньги, — ногтем надавливает на нижнюю губу, заставляет приоткрыть рот и безвольно поддаться вперёд. Капелька крови стекает вниз, пока её не ловят подушечкой большого пальца и не слизывают с грязной ухмылкой на лице. Внутри, вдруг, что-то дёргается. Уже привычно ноет, болит, призывает на помощь.       Знает, с кем имеет дело.       О славе и наклонностях мистера Хэ Вона к жестоким играм, грубому болезненному сексу, насилию, слезам, крикам души — знает каждый работающий в этом заведении. И не зря стараются избегать его общества, не попадаться на глаза, притворяться больными в ночные смены. Элементарно — страшно. Страшно возвращаться к рассвету домой в сплошных фиолетовых синяках и гематомах; страшно ощущать чужие крепкие пальцы на шее и не иметь возможности вдохнуть полной грудью. Страшно превратиться в ничто и потерять любые силы на продолжение горького и бессмысленного существования.       Сухие ладони, не церемонясь, сразу прокрадываются под шелковую, заранее расстегнутую рубашку, жадно исследуя нежную гладкую кожу.       Хорошая игрушка.       Дорогая игрушка.       Такую только беречь, в руках согревать, ото всех прятать, защищать, перед остальными хвастаться, но и на метр ближе не подпускать.       Такую нужно ломать, избивать, отнимать природную красоту, выпытывать просьбы, мольбу об остановке, прекращении ада.       За волосы, выкрашенные в тускло-русый, резко хватают и оттягивают назад, искренне наслаждаясь равнодушным взглядом и ответным молчанием. Ключицы медовые манят оставить след от зубов, плечи с россыпью маленьких веснушек хочется стиснуть и не отпускать. Мальчишка никак не реагирует, но почему-то именно эта холодность и возбуждает на более открытые и быстрые действия.       И пока его укладывают спиной на жёсткую помятую простынью, пропахшую спермой, солёными слезами, мятной смазкой и обыкновенным разочарованием, пока его не торопясь раздевают, что-то неразборчиво нашептывая, он до дури жмурит глаза и вспоминает небесные созвездия с далёкого счастливого детства. Тогда представлялось возможным встать и дотянуться до них рукой. Засиять также ярко и ослепительно. Стать путеводным светом и указывать другим дорогу.       Быть может он сошёл с ума и потерял рассудок. Но звёзды всегда были для него спасением. Даже больше, чем ржавые лопасти вентилятора. Они прятались в его крашеных волосах, на кончиках пальцев, в кровеносных сосудах, в костях и кишечнике. Они составляли в нем все шестьдесят процентов, вместо воды.       Ким Тэхён питался звёздами.       Поклонялся им.       Любил их.       Верил в них.       В дверь неожиданно стучат. Мистер Хэ раздражённо кидает: «Занято!», однако настойчивые стуки не умолкают. Мужчина неохотно отрывается от плоского живота, поправляет синий галстук, поднимается с места, и дёргает ручку двери.       — Что там такое?       — Тэхён, собирайся, — нетерпеливо и взволнованно. На парня, полураздетого и с разведенными ногами, не глядит. На кого угодно может, но не на него. Игнорирует разбушевавшегося гостя, посылающего сто проклятий и вопросов. Сейчас это не главное. С ним разберётся позже.       — В каком смысле? Я заплатил один миллион вон за гребаный час наедине. Какого хера здесь происходит? — Тэхён на заднем фоне спокойно натягивает рубашку, обувает потрепанные кеды, зачесывает назад непослушные волнистые пряди и берет тлеющую сигарету. Когда проходит мимо мужчины, его хватают за локоть и не позволяют переступить порог, требуя объяснений.       — Отпустите, — холодное дуло пистолета практически касается лба. Хэ Вон мелко сглатывает и послушно отступает назад. Так и знал, что не стоит связываться с этим отбросом. Желание завладеть необычной коллекционной вещичкой затуманило разум. Даже не успел повеселиться как следует. Дерьмо. — Деньги вам вернут и обслужат в следующей комнате, не переживайте, — пропустив вперёд мальчишку, хлопает дверью и осторожно идёт рядом, убрав пистолет во внутренний карман кожаной куртки.       Тэхён не говоря ни слова, следует за знакомым, нервно выпуская сигаретный дым. Возможно ли, что сам Бог услышал молитвы и решил хоть раз в жизни помочь заблудшей, обречённой на бездельное скитание овечке? Что произошло бы с ним через этот жалкий час? Снова пришлось бы сердце зашивать непрочными нитками? И прятать позорные фиалковые отметины под длинными кофтами и свитерами?       Тэхён не перестаёт думать, что вот он — конец. Та самая невозвратная точка, после которой стать прежним или начать все с чистого листа невозможно. Возвращаясь в очередной раз к самоуничтожению, он надеется, что сможет покончить со всем. Сможет избавиться от воспоминаний, затягивающих в пучину страха и бессилия; от противных насмехающихся голосов, призывающих самостоятельно вырыть могильную яму и отправиться доживать в ней последние дни; от запуганного наивного мальчика, продолжающего считать звёзды на небе и искать среди них собственную — погибшую, утонувшую, сломленную.       Он давно забыл, что значит просыпаться с улыбкой на губах. Радоваться новому дню. Готовить вкусный завтрак. Заботиться о ком-то. Слышать чей-то ласковый голос. Дарить любовь и поддержку.       Все, что раньше отдавал — испарилось вместе с этим человеком.       Остался только альбом с фотографиями и пара акварельных неаккуратных рисунков с раздирающими молодую душу подписями.       Клятвы о «бесконечности» и «счастливой жизни» обратились в пепел, оседая неприятной горечью на языке и вонзаясь острым лезвием под ребра.       Прошло два года?       А ощущается, словно десять невыносимых лет.       — Пожаловал новый клиент. Господин сказал, чтобы ты присутствовал. Очень серьёзный и богатый человек, Тэхён, — почему каждый раз хочется отрезать уши, дабы не слышать этого проклятого имени? — Если понравишься ему, сможешь расплатиться с долгом, — следует чуть запоздалый кивок. Выбросив сигарету, тот выпрямляется и чуть приподнимает подбородок, мысленно настраиваясь на предстоящую встречу. Не уверен, что «с долгом» действительно когда-нибудь будет покончено, ибо, иной раз, складывается мнение, что он нескончаем и слишком велик. Тэхён достаточно долго крутится в данной сфере и прекрасно понимает: ни за какие деньги его отсюда не выпустят. Товар, что приносит нескромную прибыль и служит главной драгоценностью местного клуба — нельзя просто взять и потерять. А отдать на попечение неизвестно кому или, тем более, отправить в неизвестную страну — никогда и ни при каких условиях. Таковы правила. Сколько бы не кричали, не обещали «полную свободу выбора», «успешное будущее», «розовую, украшенную алмазами жизнь» — все это быстро стирается в порошок, стоит лишь перейти границу или впервые попробовать отвоевать вполне заслуженную независимость.       Уж поверьте, те, кто говорят, что проституция — это добровольный и осознанный выбор, доставляющий сплошное удовольствие, никогда не переживали на своей шкуре многочисленные извращенные методы, шлепки, ругательства, избиения, липкие взгляды и бездушные касания, от которых ни двух часовой душ, ни намыленная мочалка, ни новая опрятная одежда, ни горячий чай или звонок по телефону с родителями — не помогает. В голове продолжают проигрываться в виде киноленты ужасные моменты. Ком обиды застревает в горле, а еда, вскоре, оказывается в унитазе. Отражение в зеркале вызывает панику и дрожь.       Мир, где есть проституция — не может существовать с миром, где в культ возводится половое равенство. Не может быть равенства там, где один пол превращается в товар и продаётся среди другого пола продавцов и покупателей.       И когда спрашивают: «Почему не попросил помощи?», «Почему не ушёл, не бросил все?» — начинаешь понимать, что никто не поймёт. Они не смогут. Их винить за это, разумеется, глупо. Кто виноват, что одним судьба подарила успех, счастье, вкусную еду, тёплые объятия, жизнерадостные светящиеся улыбки, безоблачное небо над головой, а другим — потертый серый потолок, слабость, блеклый изнеможденный взгляд, трясущиеся поломанные пальцы, разбитые в кровь губы, холодную зиму в душе и пару таблеток вместо нормальной пищи?       Кто виноват?       Кто?       На первом этаже, где расположен танцпол и бар, полно народу. Оно и неудивительно: как никак пятница и десять часов вечера. Воздух пропитан потом, женскими и мужскими духами, алкоголем, развратностью. Вакханалия, будто из библейских историй. Тела прижимаются друг к дружке под такт музыки, извиваются, освобождают спрятанных под лицемерной маской демонов, отдаются мгновению и забываются. То, что находится за дверью здания не касается происходящего. Люди настолько быстро и сильно погрязли в созданном им же дерьме, что теперь отчаянно пытаются выбраться из него, жертвуя моральными ценностями, избегая ответственности и правды. Неужели и впрямь считают в скором времени очистить совесть? Жалкие.       Тэхён, спускаясь по лестнице, сразу цепляет глазами столик, перед которым уже выстроились несколько молодых парнишек. Охрана в униформе, сторожившая важных посетителей, нагоняет мурашки по коже и заставляет поглубже вобрать носом воздух. Иметь дело с такими людьми не всегда хорошо. Тэхён не знает чего от них ожидать. Те уверены, что за деньги обладают правом творить все подряд. Не важно, плохо ли это, аморально ли, причиняет боль или вред. Главное, чтобы им было в первую очередь весело и легко.       Придурок Хэ Вон — мелочь по сравнению с ними.       Прячась за широкой спиной и проталкиваясь сквозь неугомонную толпу, Ким сжимает пальцы в кулаки и прикусывает язык, надеясь, в лучшем случае, на быстрый перепихон в одной из вип комнат. Все, что он может сделать сейчас — это произвести плохое впечатление.       Ледяной взгляд.       Опущенные уголки губ.       Запах сигарет.       Лохматые волосы.       Впалые щеки и недовольный тон.

Просто притворись. Ты делаешь это каждую ебаную ночь. В тебе нет ничего прекрасного. Красивого. Привлекательного. Ничтожество. Посмешище. Молчи. Не реагируй.

      — Господин… — откашливается Джэ и рукой за поясницу подталкивает русоволосого, — простите за ожидание.       — Проблем не возникло? — статный высокий голос. Голос из его мучительных кошмаров.       — Нет, все в порядке.       — Превосходно. Тэхён, — вдох, выдох. Не паникуй. Ты сможешь.— Познакомься с двумя очаровательными господами. Мистер Чон и мистер Хонг, — низкий уважительный поклон и кислая наигранная улыбка. — Вы просили показать наше достояние. Вот оно. Прелестный, не так ли? — молчи, Ким Тэхён. Играй, Ким Тэхён. Лучше любого актёра.       — Черсчур, я бы сказал, — хищный прищур, непроизвольная ухмылка. Впервые видит перед собой такую… необычную красоту. Скорее всего, половина так и реагирует столкнувшись с ней единожды за всю свою никчёмную жизнь. Делает жадный глоток с открытый бутылки и заинтересованно поднимает брови. — Что думаешь? — обращается к спокойно сидящему другу. Тот безразлично пожимает плечами и теребит кольцо на указательном пальце. Тэхён случайно сталкивается с ним взглядом, замечая некрупную татуировку в форме полумесяца на приоткрытой шее. Пару раз любопытно моргает, пытаясь рассмотреть чернильную надпись немного ниже, однако ворот джемпера мешает и парень сглатывает, заводя руки в замок за спиной.       Его все ещё пристально разглядывают. Подмечают и круги под глазами, и неумело намазанную тушь, и покусанные губы, и растрепанные блондинистые, на корнях уже каштановые, волосы, проколотые мочки ушей, красные следы ногтей на коже.       Можно ли найти изящность, очарование, неотразиомость в том, кто на себя смотреть без ненависти не способен, и на зло организму осыпает тело вредными привычками?       Сумасшедший.       Этот мир сумасшедший.       — Что с твоими руками, малыш? — подзывает ближе небрежным движением.       Тэхён послушно встаёт между коленями, кладя сухие ладони в холодные и мозолистые.       — Пытался поймать сгоревшую звезду, — сообщает безэмоциально и смотрит на собственные исполосованные худые пальцы.       — Я могу достать тебе любую звезду с неба. Только попроси… — заправляет прядь волос, улыбается уголками губ, ощущая внутри постепенно растущий пожар.       — Любая мне не нужна, господин, — понижает голос, смахивая чёлку, — звезда, которая ждёт меня, лежит сейчас на кладбище Мангудон под огромной толщиной земли. Если сможете возродить умершее… — наклоняется к чужому уху, — я сделаю все, о чем попросите.       — В каком…       — Хонг, — вдруг раздаётся сбоку. Мужчина и Тэхён разворачиваются на звук, глядя на уже поднявшегося с места мистера Чона. — Он мой. Повеселись с кем-нибудь другим. Ты ведь приехал расслабиться, — не встречая сопротивления, берет за запястье мальчишку и тянет слегка на себя. Тот тяжко вздыхает, отрывается от незнакомца и встаёт сбоку. План пошёл ко дну. И кто бы сомневался? — Я же могу… забрать его и уехать? — прочистив горло, неловко интересуется. Тэхён понимает сразу: он у него будет первым.       — Безусловно. На счёт оплаты не волнуйтесь. Тэ обязательно все объяснит вам.       Покрепче стиснув запястье, мужчина кивает и вместе с юношей направляется на выход из здания. Удивлённые лица работников и «коллег» остаются позади, вскоре, как и нервирующее звучание безвкусной клубной музыки, от которой, чаще всего, хочется на стенку залезть и завыть в голос. Духота сменяется морозным вечерним воздухом, пропахшим сыростью, выхлопным газом и уличной едой с небольших ларьков. Тэхён на миг прикрывает глаза, мечтая оказаться не телом, но хотя бы сознанием в своей прошлой космической комнате с жёлтыми обоями, разноцветными гирляндами и испачканным в краске полом. В комнате, наполненной волшебной пыльцой, фруктовыми жвачками, огромными картами с созвездиями и стареньким дедушкиным телескоп.       Изучая эти удалённые сгустки пыли и газа, поглощая новые любопытные исторические факты и воображая себя будущим учёным-астрологом, мог ли он подумать, что в двадцать два года станет зарабатывать ничтожные копейки с помощью своего тела и податливого характера?       Мог ли он подумать, что все, на чем строились его доводы и фантазии касательно светлого будущего, обратятся в прах?       Мальчик-потеряшка.       Мальчик с искусственным механизмом вместо живого сердца.       Мальчик с разводами алой краски и отпечатками неуловимых убийц.       Мальчик сокрушенный, безнадежный, неизлечимый.       В салоне машины тепло. Чёрный мерседес. Дорогая, говорят, марка. Кожаные кресла скрипят, играет местное радио, на салонном зеркале покачивается мягкая игрушка в форме Халка из Мстителей. Тихо. Непривычно тихо и спокойно. Владелец сидит рядом, впереди молчаливый водитель (зачем самому кататься на машине, если можно позволить себе собственного шофёра). Угольные волосы, густые тёмные брови, ухоженные губы с блеском от бальзама, пару серебряных колец на пальцах и… какой-то чересчур грустный понурый взгляд. Такой же, как у Тэхёна.       Что будет дальше? Приедут, он заплатит, они переспят. Попросит остаться на ночь — Тэхён не откажет, но предупредит о дополнительной сумме. Попросит уйти и никому ничего не рассказывать — уйдет и никому ничего не расскажет. Скажет пойти и спрыгнуть с балкона — пойдёт и спрыгнет, с удовольствием разбив невыносимое личико о мокрый асфальт.       В данный момент — деньги решают все.       Тэхён привык отдавать свою судьбу в руки тем, у кого их полно.       Быть избитым до обморока, быть выброшенным обнаженным в тёмном переулке, быть осыпанным нереальным количеством подарков — выбор всегда стоит за ними. За людьми, которые находят его красивым, милым, очаровательным, смешным, загадочным.       А что он? Разумеется, повинуется и выполняет приказы.       Остановка. По окнам начинает резко барабанить дождь. Ему молча предлагают огромную куртку, накидывают на плечи и просят поспешить, дабы не промокнуть и не подхватить простуду. Откуда такая искренняя (или ложная) заботливость не понятно, но укутавшись в тёплую вещь, он выходит из машины и добирается через лужи к подъезду. Тайный код, писк домофона, звон ключей, обеспокоенное: «Не замёрз?» и квартира под номером сто тридцать два. Просторная. В стиле минимализма. С кремовыми обоями, светлым ламинатом, не сильно яркими встроенными лампами, с множеством старых картин эпохи возрождения, запахом чёрного кофе, свежеиспеченного хлеба и лаванды. Самая обыкновенная квартира самого обыкновенного одинокого человека. Ни лишних предметов из мебели, ни бардака, ни отпечатков чужих рук или ног, ни выделенного места для присутствия другого. Холодность, отстраненность, тишина, свобода и мимо протекающая жизнь. Эти стены хранят в себе тайн не меньше, чем звёзды на небе. Каждую секунду пробуждения, каждый поникший вздох в объятиях ночной меланхолии, каждый приход, сказанное признание, объявление, просьба, страх.       Тэхён разувшись, пальцами проводит по ним, отмечая чистоту и ровность. Вглядывается в изображения греческих полуобнаженных нимф посреди густого волшебного леса или затхлого болота. Заинтересованно склоняет голову к плечу и, словно ребёнок, закусывает губу, пытаясь отгадать авторский тайный шифр, смысл, который тот стремился передать через свое творчество. Тэхён бывал в доме у многих состоятельных людей и видел немало прекрасных завораживающих картин. Некоторые коллекционировали их от нечего делать, а некоторые всерьёз увлекались художественным мастерством. С первыми было не то что скучно, скорее пошло и противно. Со вторыми же появлялся шанс послушать новые увлекающие истории и даже захватить в качестве подарка пару дорогих ценностей античного времени.       Единственное, что он может позволить себе коллекционировать сейчас — это разные вспышки боли, преследующие его на протяжении двух лет и поселившиеся во всем организме. Когда бессонницу вызывают не жёсткая кровать, стресс, беспокойство или посторонние шумы. Когда задыхаешься во сне и ловишь панические атаки посреди белого дня. Когда через собственное отражение видишь пустую оболочку, лишенную положительных эмоций и права на беззаботную жизнь.

Ты всегда таким был, Ким Тэхён. Ты ищешь свет там, где его никогда нет. Ты стремишься к проклятому небу, желая отыскать в звёздах ответы на свои вопросы, но забываешь очевидную истину: ни на этой планете, ни на любой другой тебе нет и не будет места. Попробуй стать тем, кем с рождения не являешься. Ничего не выйдет. Ты обречён.

      — Возможно поздно спрашивать, но ты не голоден?       Возле огромного панорамного окна стоит на деревянной тумбочке виниловый проигрыватель с целой стопкой, аккуратно упакованных, музыкальных альбомов восьмидесятых годов, девяностых и даже современности. Тэхён, засияв, подходит к ним и опустившись на карточки, перебирает антикварную коллекцию в поисках хоть одной знакомой песни.       — Может послушаем музыку? — тёплый свет люстры падает на его сосредоточенные ореховые глаза с еле видными чёрными тенями. Смыть этот макияж, переодеть в простую футболку и мешковатые штаны, убрать спадающую чёлку заколкой и вы увидите заурядного двадцати двух летнего молодого студента, измученного тяжёлой учёбой и насыщенными университетскими днями. Ничего от интимных связей с незнакомцами, большими долгами или нервного курения дешёвых сигарет.       Ничего от ненормальности.       — Конечно. Выбери на свой вкус, — мужчина уходит в закрытую спальню, оставив парня в огромной гостиной. Тот ещё пару минут что-то усердно ищет и, наконец, заметив необходимое, берет пластинку и вставляет в проигрыватель.       Adele «When we were young». Королеву слушать никогда не устанешь. Тэхён не совсем уверен, что подобная депрессивная композиция подходит под сегодняшний вечер, с учётом того, для чего именно он приехал сюда, но, раз ему разрешили выбрать самому, то он не мог пройти мимо любимой исполнительницы. Если мистеру Чону станет угодно сменить тематику или атмосферу, то Ким не будет возражать. Пока же, наслаждается чувственным пением и тихо подпевает выученным словам.

You look like a movie You sound like a song My God, this reminds me Of when we were young Ты словно из кино Твой голос звучит словно песня Боже мой, это напоминает мне О времени, когда мы были молодыми

      — Почему именно эта? — без насмешки или раздражённости прилетает вопрос. Мистер Чон переоделся. Домашние штаны, чёрная обтягивающая футболка, волосы растрепаны, руки скрещены на груди. Теперь татуировка полумесяца с фразой на латинском под ним становится отчетливее. Он становится напротив, облокотившись тазом о подлокотник дивана.       — Вам не нравится?       — Нет. Просто интересно услышать твой ответ.       — Для начала, как вообще можно не влюбиться в пение Адель? — легкая улыбка возникает на губах. — И потом… лирика её песен всегда очень особенная. Уникальная. То, что она делится со слушателями своей болью, прошлыми воспоминаниями и пережитым опытом помогает задуматься о многих вещах. К примеру, как эта песня. Она любила. Отдавала этому человеку все, что у неё было. Но он оставил её. Разбитой и опустошенной, — пожимает плечами, вслушиваясь в медленную успокаивающую мелодию, — разве не это правда жизни? Настоящая и искренняя любовь бывает только в сказках. В нашем мире без разбитого сердца, неисполнимых надежд и глупых мечтаний не обойтись, — Тэхён знает, что говорит. Он убедился на личном примере, что значит оберегать от посторонних глаз маленькую сокровенную мечту, подпитывать ту несбыточными иллюзиями, рисовать в голове предположительные сцены беспечного будущего: жаркое солнце, лазурное море, уединенный домик с цветочным садом и миленькой беседкой. Детский голос, любимое: «Тэхён-а, покажи мне звёзды. Я хочу смотреть на них вместе с тобой! Всегда-всегда!».       Всегда — абстрактное понятие.       От него слишком много боли.       — Разве не мы сами выбираем тех, кто причиняет нам боль? — приглушенно звучит, сливаясь с музыкой. — Твоя правда ограничивается только твоими видениями. Смотреть на мир сквозь разбитое стекло — не значит понимать то, какие сокровища он прячет в себе.       Тэхён глупо моргает, смотря прямо в чужие зрачки. Почему в нем просыпается острое ощущение, словно этот мужчина знает гораздо больше вселенских тайн, чем кто-нибудь из всех его знакомых? И почему, вдруг, произнесенное не пролетает мимо ушей, а продолжает навязчиво играть в сознание?       Смахнув навождение, Тэхён делает музыку тише, зачесывает пятерней волнистые волосы и выдохнув, двигается к замершему мужчине. Надеется, что тому не противен запах сигарет, ибо от него несёт за километр и он это прекрасно знает. Когда ладони укладывает на широкие крепкие плечи, массажными движениями снимает напряжение и скованность, коленом дотрагивается до чужого и облизывает пересохшие губы, вдруг понимает: красивый. Конечно, общался и спал до этого момента не только с жирными уродами, но он, почему-то, совсем не идёт в сравнение с остальными. Он какой-то не такой. С не глубокими морщинами возле глаз, очаровательной родинкой под нижней губой, немного торчащими передними зубами, что делает его похожим на кролика; с плавной, практически скульптурной, линией челюсти и острым подбородком.       Пальцы непроизвольно скользят по коже на щеках, обжигаясь неизведанным чувством. Колючая щетина, шершавая кожа. Целовать бы её, да и только. А целовали ли?       — Пожалуйста, давайте сконцентрируемся на том, зачем я здесь нахожусь, — спускается руками ниже, заползает под футболку, поглаживая пресс. Однако ласку останавливают, поднявшись и осторожно (мимолетно) поцеловав в ладонь.       — Ты прав, — улыбается уголками губ, — я хочу, чтобы ты почитал мне.       — Что?       Что сделал?       — Не волнуйся, я заплачу. В два раза больше.       Заплатит?       — Возьми на выбор, — кивает в сторону книжного дубового шкафа недалеко от проигрывателя. — И почитай мне, — а затем садится на диван и выжидающе смотрит, закинув ногу на ногу.       Тэхёну хочется задать банальный вопрос: «А сами вы не в состоянии?», но вовремя закрыв рот, и напоследок кинув непонимающий взгляд, он оторопело идёт к шкафу, открывает стеклянные скрипучие дверцы и смотрит на корешки покрывшихся пылью книг. Брэдбэри, Ремарк, Блэквуд, Керуак, Драйзер и множество других знаменитых писателей и писательниц двадцатого века. Тэхён любил читать только учебники по астрономии и географические карты, он никогда не питал тяги к романам, детективам, поэмам или стихам. Хотя одно произведение смело может выделить, назвать «цепляющем за живое» и «оставляющим след в душе».       «Милые кости» Элис Сиболд.       Тэхён неуверенно садится на диван, мистер Чон берет подушку и положив под голову, не церемонясь устраивается на его тощих коленях. Прикрывает глаза, предлагая поскорее начать. Тэхён устраивается поудобнее, одну руку кладет на мягкие волосы мужчины, другой держит раскрытую книгу. Ладно. Возможно это слишком странно для него и всей этой ситуации. По идее, после явной провокации юноши, они должны были переместиться в спальню, ну, или в ванную комнату, зависит от предпочтений партнёра. У них должен был случиться жаркий/быстрый/болезненный секс, перед которым Тэхён бы сначала потребовал оплату и договорился о сумме. Со спермой в заднице и липким потом, он бы попросил разрешения сходить в душ, помыть голову и почистить зубы. В общем, как обычно. Как всегда.       Подождав окончания песни, низким хрипловатым голосом, Ким приступает к чтению. Старается добавлять интонацией, дабы текст не показался монотонным и бесконечным. Подушечкой указательного пальца ведёт по жёлтой, почти выцветшей бумаге. И, наверное, ему стоило бы выдохнуть, забыться на ничтожное мгновение, отпустить тревоги касательно будущей ночи, однако почему-то беспокойно становится в три раза больше.

Нет, Ким Тэхён. Так дело не пойдёт. Ты на работе. Твоя роль в обществе всем ясна и этому богачу тоже. Ты знаешь для чего тебя взяли. Купили. Дорогая игрушка требует дорогого отношения.

      Дойдя в мучениях до восемьдесят шестой страницы и слов «Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот всегда возвращается», Тэхён захлопывает книгу и внимательно смотрит на затихшего на подушке мужчину.       Спит?       — В чем проблема? — не спит.       — В вас, — выходит дерзко, но так тому и быть, — это розыгрыш? Или какой-то новый фетиш на чтение книг перед сексом? — не забывай дышать, Ким Тэхён. Ты на работе.       — Тэхён.       Запомнил имя?       — Слышал ли ты что-нибудь про дислексию?       Дисле… чего?       Отрицательный кивок.       — Дислексия — это нарушение способности к чтению, письму и принятию большого количества информации. Она возникает у людей с нормальным интеллектом и выражается в виде… непонимания многих предложений и текстов, — открыв глаза, с ухмылкой садится рядом. Подушка переходит в объятия к русоволосому. — Не сказать, что это мешает тебе жить нормальной жизнью или выделяет среди остальных. Постепенно привыкаешь и не придаёшь болезни должного значения, — затылком утыкается в спинку, переводит взгляд к потолку и еле слышно вздыхает. — Знаешь, что значит расти в идеальной семье и не быть «идеальным»? — молчание. Слышно лишь нервное сопение, громко бьющиеся сердце и автомобильный шум за окнами. — Твоё существование превращается в тяжкое бремя для родственников. Все, о чем они могут только говорить, это: «Как жаль», «Судьба несправедлива к вам», «Не унывайте, вы обязательно станете счастливым». Одноклассники с подозрением смотрят на просьбы о помощи, родители не желают разбираться с проблемой, у каждого внезапно находится одна и тысяча причин почему ему стоит ограничить общение и не появляться на глаза. Людям страшно смотреть в неизвестность, ведь так? Я и есть их неизвестность. Они не понимают меня, моих осложнений, боятся и не знают чего ждать дальше, — резко поворачивает голову, грустно хмыкая под нос. — Так что те книжки стоят просто для красоты. Я ни разу не брал их в руки. Делал попытку однажды, но понял, что бессмысленно, — Тэхён думает о том, что, оказывается, слишком много не знает о мире в котором живёт уже двадцать два года. Его знания и опыт начинаются и заканчиваются на одном имени, высеченном на могильном камне. Настал тот период, когда жизнь разделилась на «до» и «после». «До» — имеет значение, «после» — нет.       — Не хочешь выпить чего-нибудь?       Тэхён отмирает, наконец опустив книгу.       — Бокал красного вина?       — Нет, — улыбается уголком, — я пью его практически каждый вечер. Пиво, если есть или соджу.       — Отлично, — поднимается, кинув через плечо: — В ванной лежит постиранная одежда. Переоденься для удобства, — Тэхён тихо благодарит и отправляется в ванную, на щеколду закрывая дверь.       Щеки покрываются румянцем от собственного поведения. Унизиться настолько сильно перед едва знакомым человеком… Как ему теперь смотреть в эти чёрные добрые глаза? Так подумать, то мистер Чон изначально не пересекал черту, не лез с вопросами, насмешками, вёл себя… джентльменом. Тогда, что он забыл в их заведении? В грязном, отвратном, мерзком. Были бы силы, обязательно подумал бы об этом. Сейчас же хочется исправить «первое впечатление». Находит в чашке белую свободную футболку, чёрные домашние шорты, которые великоваты в бёдрах, но резинка спасает. Умывает лицо мылом с запахом мёда и лаванды. Стирает тушь с тенями. Мочит волосы, чтобы те не торчали в разные стороны. Оглядывает недовольно свое отражение и сложив вещи, выходит. Оставляет одежду на диване, заметив присевшего на кровати, с бутылками в руках, хозяина квартиры.       Забирается, согнув ноги в коленях и облокотившись спиной о стену позади. Дружелюбно помогает открыть бутылки, и без тоста делает жадный глоток холодного любимого алкоголя.       Тэхён однозначно запомнит этот день.       — Как вас зовут? — решается, мельком взяглянув.       — Чонгук. Приятно познакомиться?       — Думаю для подобного уже поздно, — хихиканье с медленными глотками.       — Никогда не поздно заново узнать человека, Тэхён.       — Вы…       — Давай перейдём на ты, прошу.       — Ты… сказал, что видеть мир сквозь разбитое стекло — не значит понимать то, какие сокровища он прячет в себе. Что ты имел ввиду?       — Прозвучит так, словно мы давно знакомы и я знаю через что тебе пришлось пройти, но ты смотришь на мир под одним углом, Тэхён. И я не совсем понимаю почему. В твоих глазах воздушные киты плавают, небеса отражаются, океанские шторма бушуют. В них смотреть и находить нескончаемую муку, которой ты себя подвергаешь, — прерывается, склоняя голову к плечу, — для тебя у этого мира нет спасения. Он давно погиб, — Тэхён на миг отворачивается, до боли закусывая щеку. Задыхается. Ему не нужно этого слышать. И сам все знает. Догадывается. Умирает. — Расскажи о звезде, что покоится на кладбище Мангудон. Ты её там самостоятельно похоронил, не так ли? — у Тэхёна, кажется, паническая атака с новой скоростью возобновляется. Он слишком давно не говорил с кем-то… о ней. О своей самой драгоценной звезде. О той, что принесла в жизнь множество ярких красок и также незаметно унесла их с собой в один воскресный день. О той, что мечтала побывать на Луне и встретить маленького принца. О той, что поверила в него и заставила почувствовать прежнюю радость.       О той, что больше никогда не вернётся к нему.       Парень допивает алкоголь, ставит пустую бутылку на шерстяной коврик возле кровати и вытерев губы тыльной стороной ладони, обнимает голые колени, прижав их к груди. Отпускает подбородок, глубоко вдыхает, ногтями царапая бледную кожу.

Действительно собираешься рассказать? Жалости не хватает? Он не поможет тебе, Тэхён. Он — никто. Он не персонаж из историй Андерсона. Он не избавит тебя от этой ноши.

      Вот сейчас и проверим.       А что собственно потеряет, если поделится сокровенным? Свою гордость? Её и в помине не было. Скрытность? Возможно. Недоступность? О таком слове и забыть успел. Силу воли? Ну да. Поплачет, но самому же легче станет. Так что, выбор сделан. В пользу Чон Чонгука — сторожа вселенского загадочного хранилища и молодых невинных сердец.       — Её звали Соён и ей было девять с половиной лет, когда она… умерла, — в горле образуется ком не до конца выплаканной боли и обиды. — Мы с Соён рано лишись родителей по причине случайной автокатастрофы. Нас воспитывали бабушка с дедушкой. Все свое детство я провел в маленькой неприметной деревне, там же учился, подрабатывал на ферме у соседей, по ночам вместе с дедушкой изучал созвездия через телескоп и вообще, предпочитал находиться не в стенах нашего тесного, но уютного домика. Соён, где бы я не был, куда бы не сбегал поздними вечерами всегда находила меня и лежала рядом, выслушивая очередные заученные мною факты из дедушкиных школьных записей и научных работ. Она была нашим солнцем. Феей с длинными чёрными кудряшками, умными круглыми глазками, вечно розовыми от бега щеками и таким чистым заливистым смехом, — на лице проскальзывает тень забытой ностальгии по прошлым временам. Его солнце. Звезда. Лесная фея. — В четыре ей поставили диагноз: рак лёгких. Необходимы были деньги на лекарства, мне пришлось бросить учёбу и уехать в город на заработок. Дедушка с бабушка помогали как могли, но даже у них не было достаточно средств. Вскоре понадобилась операция. Тогда-то я и познакомился с господином Каном, — морщит нос, кривя губы, — безусловно, он «за просто так» начал помогать мне, переводил огромные суммы на счёт, оплачивал всю медицинскую помощь, операции, лекарства, терапии. Говорил, чтобы не волновался ни о чем, мол, ничего страшного, будет время и долг вернуть и за помощь отблагодарить. Через неделю после операции Соён стало только хуже. Врачи сказали, что ещё есть вероятность побороться с болезнью, но уже в Соединённых Штатах. Естественно ни у кого не нашлось денег на поездку туда. Соён была храброй девочкой до своего последнего вздоха. Я обещал, что отведу её к звёздам, — грызёт губы, избегая встречи с взглядом напротив, — теперь она стала одной из них. А я продолжаю расплачиваться… собственным телом, как ты мог догадаться, — Тэхён не ожидает, поперхнувшись воздухом и застыв со слезами на глазах: его нежно притягивают за плечи и обнимают, пальцами перебирая жёсткие пряди и покачиваясь из сторону в сторону. Тэхён совсем не ожидает, что примет эту молчаливую поддержку, уткнется носом в плечо и всхлипнет, подрагивая ослабевшим телом.       Не послушать внутренний голос, впервые оказалось правильным решением.       Да, Чонгук не персонаж из историй Андерсона и он не возьмёт и не освободит его вот так сразу от тяжёлой ноши в виде похороненной под землёй младшей сестрёнки.       Но с Чонгуком крайне приятно обниматься.       И ощущать его ленивые пальцы в своих волосах.       И слышать умиротворенное дыхание над ухом.       И вдыхать запах кондиционера для белья и фруктового дезодоранта.       А ещё Чонгук — другой.       В нем, словно в шкатулке с секретами, много всякого непонятного и безызвестного. Его хочется слушать, не перебивая. Смотреть, не моргая. Находиться рядом, забывая дышать.       — У тебя слезы хрустальные, как и душа, — отстраняется, улыбнувшись тепло и поцеловав в макушку. — Они часть твоей боли, а ты прячешь их внутри себя и боишься показывать. Ребёнок…       — Можно кое о чем спросить?       — Давай.       — Твоя татуировка… — касается осторожно выбитой надписи и рисунка, — какое у неё значение? — шмыгает покрасневшим носом.       — Это латинский: «labia mea lege: locum meum securum iuxta solem». В переводе: «читай по моим губам: моё место защищено солнцем», — берет чужую хрупкую ладонь в свою и сжимает, глядя глаза в глаза. — Я выучил эту фразу от своего учителя и попросил его сделать мне эскиз для татуировки. Сам бы, конечно, не смог написать. У неё два значения. Мир и покой, что воплощает в себе солнце и свобода, охваченная страхом не быть услышанным.       — Чонгук.       — Да?       — Спасибо, — невесомый поцелуй в щеку. — За Адель, разговор, пиво, чистую одежду и… тебя. За этот вечер.       — Тэхён.       — М?       — Ты должен знать: ты прекрасен не только лицом и телом. Твои мысли, взгляды, речь, действия и главное — душа тоже прекрасна, — пока парень вопросительно поднимает брови, Чонгук встаёт и укладывает того под одеяло. Закрывает шторки, включает ночник, поднимает бутылки с ковра. — Отдыхай и постарайся выспаться. Я буду в гостиной и не потревожу твой сон.       — Тогда… спокойной ночи?       — Спокойной ночи, Тэхён.

Спи крепко, Ким Тэхён.