Ты обещал быть рядом

*Fleurie — Hurricane*

Юнги не то, чтобы не любил свой день рождения. Здесь лучше подойдет выражение «скорее нет, чем да». Соответственно, не рвался его праздновать. Да и детские воспоминания снова всплывали, отчего на душе неприятно становилось и сжималось внутри все, поэтому устраивать какое-либо торжество не очень-то и хотелось. Когда Юнги исполнилось 7 лет, тогда и начался его персональный ад. Именно 9 марта, казалось бы, в один из самых радостных дней, человек должен светиться от счастья, улыбаться до ушей и веселиться. Но малышу Юну пришлось сидеть одному запертым в темной комнате и молчать в тряпочку, потому что он мешал отцу пить со своими «друзьями». Когда Юнги исполнилось 8 лет, мистер Мин связал руки и ноги мальчика грубыми кожаными ремнями и посадил в шкаф, потому что тот разбил две дорогущие бутылки пива. Когда Юнги стукнуло 9 лет, он сидел в пижаме на балконе. Мальчишка хотел поглядеть на салют, представляя, что тот запускают в его честь, и посмотреть на звезды — чтобы с мамой поговорить. Отец тогда не был пьян, просто очень сильно чем-то расстроен, как думал Юн: громил все подряд, ругался, кричал и даже плакал. Мин, наверное, второй раз за свою жизнь увидел как плачет ранее его любимый взрослый. Человека настолько захватила агрессия (и, возможно, горе?), что на легкое дуновение ветра он разозлился еще больше и яростно хлопнул дверью балкона, не подозревая о том, что там находится его сын. В 10 лет Юнги попросился к одному из одноклассников в гости. О его дне рождении никто не знал, да и говорить об этом мальчик не хотел. Он просто тихо расположился на диване в гостиной, включил канал с мультфильмами и наслаждался ими, пока не заснул. И это, наверное, была единственная радость за последние 3 года в этот день, и в целом, за последние три года без матери. С тех пор, Мин в свой день рождения находился в одиночестве и возвращался домой лишь под утро только для того, чтобы немного поспать. Он то сидел на крыше и ел корн-дог, то покупал себе малюсенький маффин, на который еле хватало денег, и такую же маленькую свечку. Либо гулял по ночному городу, прячась от уличного шума в наушники и музыку. Однако с появлением в жизни Юнги Чимина, радости в этот день хоть отбавляй. То младший вытащит Мина на прогулку или безобидные аттракционы, то сводит в любимый Макдональдс. Может устроить сюрприз или просто одарять целый день комплиментами, от которых к концу дня уже хочется на стену лезть, потому что это все до абсурда забавно и смешно. Сейчас Юнги подходит к стеклянным дверям компании — на работу, а в массивных лаконично-черных наушниках бренда Marhall играет песня Fleurie, которая сильно полюбилась старшему в последние несколько недель. Пересекая проходную, жестом приветствуя таких же, как и он, сотрудников компании, Мин быстрым шагом направляется к лифту, а там продолжает думать о том, какой бы написать танцевальный трек только для Чимина, так как младший три дня назад подбежал к Мину, внезапно запрыгнув на чужую спину, прошептав на ухо: «Хён, хочу сольный танцевальный трек. Напиши». Фраза эта так и не отпускает старшего и он все думает и думает, что такого можно было бы создать, чтобы впечатлить не только Чимина, но и, возможно, зрителей со слушателями, которые услышат композицию и увидят танец. Заходя в студию, Юнги чуть ли не скидывает с себя наушники, потому что устал думать. Он устало плюхается в кресло, откидывая голову назад и укладывая руки на подлокотники. Хотелось немного подышать и посидеть в тишине, а затем сесть за работу и творить, но чей-то тихий стук прерывает попытки успокоения. — Туки-туки, — слышит чей-то нежный голос Юнги позади себя, но не оборачивается — знает, кто пришел. — И почему мы меня игнорируем? — Чимин оказывается перед старшим вплотную и смотрит на чужие закрытые глаза. — Чимин, я пытаюсь настроиться на рабочий лад, — попытался сказать Юнги таким тоном, чтобы не обидеть Пака, потому что знает, как тому его не хватает. Чимину вечно не хватает Юнги. — И как оно? — Пока ты не пришел, все шло хорошо. — Тю, противная колючка, — хмурится Пак. — Иди сюда, — говорит младший, отодвигая чужое кресло от рабочего стола, беря за руку Мина и ведя того к дивану, а затем садясь к парню на коленки. — Ты что делаешь, мелкий? — Мин Юн недоволен действиями Чимина, но соврет, если скажет, что ему не нравится, когда Чимин седлает его бедра. Как и ожидалось, вопрос Юнги был успешно проигнорирован. Пак сидел на чужих бедрах, положив свои руки по обеим сторонам шеи старшего и довольно улыбался, смотря в глаза напротив. Бегая своим взглядом от чужого до чужой шеи, младший начал медленно наклоняться к Юнги, чтобы поцеловать того. Чимин целовал томно, неторопливо, дразня Юнги. Целовал обрывками, мимолетно, растягивая удовольствие, а Мин хныкал в поцелуй, потому что губы Чимина для него — наркотик, и он хочет целовать их жадно, властно, глубоко. Но пока нельзя: они не дома, мало ли как далеко они зайдут, не хотелось бы быть пойманными. Чимин прошелся поцелуями по всему лицу Юнги, не оставляя, казалось бы, ни одного места, что не было бы помечено чужими губами. Целовал под губой, целовал подбородок, в нос, виски, лоб, а затем переходил на шею старшего. И чтобы тому было удобнее, Юн откинул голову назад. Чимин оставлял ненавязчивый поцелуй на кадыке, чуть левее, ниже, и возвращаясь к губам. Он будто изучал чужую шею и наслаждался тихими приглушенными стонами, что издавал Юнги. И пока Чим ласкал чужую шею, старший, в свою очередь, держал Пака за его упругие ягодицы, чтобы тот не упал, и наслаждался ими, благодаря того за его тренировки. — Я хочу, чтобы ты не стеснялся своего голоса и стонал как можно громче, — шепчет младший в чужое ухо. — Мы не у себя на квартире, Чим, — тяжело дышит Мин, еле отвечая. Чимин — засранец и он это знает. Знает, что шея Юнги — его эрогенная зона и слабое место. Знает и вместе с этим начинает двигать бедрами, вызывая трение меж телами. — Остановись сейчас же, — с трудом просит Юнги — в горле пересохло. — Если я остановлюсь, закончишь со своей рукой, ты разве этого хочешь? — издевается. — Я не хочу кончить в штаны, Чимин, — строго проговаривает старший. Мин перемещает свои руки с ягодиц младшего на его шею и тянет на себя для поцелуя. И целует так как хотел, как желал. Целует, как голодный зверь: безжалостно, покусывая чужие губы и проникая своим языком в чужой рот. Нагло исследует, проводя по верхним зубам, по небу, и сплетаясь с языком Чимина. А затем замедляется и целует сидящего на его бедрах нежно и трепетно. Он отдаляется от Пака, все еще держит его лицо в своих ладонях и смотрит на того, не отрываясь. Смотрит, тяжело дышит и притягивает к себе, целуя в нос и соприкасаясь лбами. — Я обязан трахнуть тебя на этом диване, — еле слышно произносит Чимин, поднимаясь с чужих бедер. — Я не позволю тебе испортить мой любимый диван, — шлепок по чужой заднице. — С каких пор он твой любимый? — возмущается Пак. — Дома будешь должен, — говорит напоследок и уходит. — Совсем страх потерял, мелочь, — произносит Юнги и усаживается в рабочее кресло. Заведенный, неудовлетворенный, но счастливый.

***

Последние дни тренировок и работы с Хосоком довольно-таки радуют Чимина. В нем будто что-то изменилось, но Пак никак не мог понять что именно. Одно он знал точно: Хо стал более расслабленным, постоянно шутил и практически не придирался. А, и еще, прислушивался к мнению Чимина. Сколько с ним младший работает, он всегда оставался в проигрыше, а тут ребята находят компромисс и Чимин иногда даже выигрывал. Чон не то, чтобы изменился, его будто подменили. Но спрашивать Чим об этом не стал, потому что боялся испортить эту «идиллию», поэтому просто подхватывал настроение Хосока и наслаждался тренировками с ним. — Давай отвлечемся от программы и потанцуем хип-хоп? — вдруг произносит Хосок, запыхавшись. Пак ничего не отвечает, строит удивленную, но довольную гримасу, а затем жестом показывает на проигрыватель, чтобы старший выбрал музыку. Для Хосока хип-хоп был больше, чем просто отдых или смена «деятельности». Парень с 10 лет занимался данным видом танца, с трудом уговорив родителей записать ребенка на занятия. Хо настолько проникся хопом, что смотрел всевозможные видео на YouTube (даже по нескольку раз); после тренировок никак не мог успокоится и танцевал еще и дома, повторяя изученное и пытаясь придумать свое. В 14 лет он впервые поехал на детский конкурс, где, к сожалению, взял второе место, несмотря на то, что усердно готовился. Тот день стал роковым и отправной точкой Чона, которая сподвигла мальчишку поменять все, что можно в своей жизни и стараться еще больше, доводя себя до изнеможения, но достигая великолепных успехов. Чон Хосок жил хип-хопом, он стал его стилем жизни и направлением по жизни. Молодой человек танцует сам, учит других и совершенствуется с каждым годом, месяцем, днем. Чимин и Хосок — два разных человека, как Чимин и Юнги. Дело в том, что Чимину ближе более спокойные и чувственные стили танцев. Например, контемпорари. Изначально Пак занимался бальными танцами около десяти лет, отчего даже должен был поступить в балетное училище. Однако однажды Чимина внезапно будто окатило холодной водой из ведра. Услышав о контемпе, парень и забыл думать о бальных и все, что с ними было связано. С каждым днем, погружаясь в новое все больше и больше, парень перегорал и остывал к старому. И вот уже Чимин сдает на «отлично» все школьные экзамены и вступительные в университет, и поступает на хореографический факультет на направление «современные танцы». И несмотря на то, что у Хо и Чима два абсолютно противоположных стиля танца, их стремление и искры в глазах — одинаковы. Они могут замотивировать и вдохновить любого прохожего необязательно на танцы, но на новые свершения, цели и мечты. И вот сейчас, ребята танцуют импровизированную хореографию, громко смеются, Чимин настаивает на том, чтобы и контемп потанцевать вместе с хопом, а то почему все удовольствие только Хосоку? Их импровизация позже переходит в нечто более серьезное, чем просто отдых и молодые люди сами того не осознавая, по итогу придумали хореографию, которую можно показать публике. — Эй, танцоры! Обороты сбавьте, — пытается перекричать музыку пришедший Юнги. — Юнги-хён! — приходит в дикий восторг Чимин, бросаясь старшему на шею, крепко обнимая за нее и ногами обхватив чужую талию. — Я украду твоего парня буквально на 5 минут, — произносит Хосок, дергая Юнги за рукав толстовки. — Потом наобжимаетесь, — пихает Чон Чимина в бок, чтобы тот уже слез с Мина. — Что там с Дуён? — А, ой, я совсем забыл об этом, прости, — теряется тут же Юнги. — Я поговорил с ней, ты ей тоже интересен и все такое, поэтому вот ее телефон, — Юн передает свой телефон в чужие руки предварительно открыв на экране контакт Ын Дуён, чтобы Хо его записал. — И Хосок… — А? — Она приезжает через неделю-полторы в Сеул. Не тяни и позови на свидание. — Спасибо большое, хён! Ты лучший! — радуется Чон и чуть ли не прыгает от счастья, но резко останавливается, приобретая испуганное лицо. — Или тебя нельзя так называть? Если нельзя, прости, я просто… — Забей и топай уже! — стонет Юнги и толкает Хо к лифту. — Спасибо, хён! И с днем рождения кстати! — кричит напоследок. Юнги забавляет такое поведение людей. Он ненароком всегда улыбается им. И завидует, что они вот так легко радуются мелочам. Мину кажется, что это целое искусство — так сильно светиться от счастья по пустякам. — Ругаешь меня за то, что я перебарщиваю с работой, а сам никак уйти не можешь. Уже десятый час, Чимин-а, пойдем домой. Юнги заходит в комнату для практик и сначала несколько минут наблюдает за Чимином: за его перемещениями по залу, взмахом рук и плавными движениями тела. Младший полностью в танце, движения точные, иногда резкие и грубые. Старается уловить каждую ноту и ничего не пропустить. Вовремя сделать акцент и красиво закончить. И когда он только музыку успел включить? — И долго ты так стоишь? — Только вернулся. Сейчас Чимин не ведет себя, как ребенок, включил всю свою взрослую и серьезную натуру. Гордо ходит по залу: выключает проигрыватель, компьютер, с которого играла музыка, захватывает телефон со скамейки. Останавливается напротив Юнги, долго смотрит тому в глаза, а затем улыбается и тянется за поцелуем. Как же он обожает его губы, умереть можно, честное слово. Чимин целует медленно, томно, по очереди захватывая то верхнюю, то нижнюю губы. Свободную руку располагает на шее старшего и углубляет поцелуй. Пак готов целовать Мин Юнги вечно. Так сильно он его любит. Юнги ждет Чимина на первом этаже компании в холле, пока младший принимает душ. Сначала он скрашивает свое одиночество играми на телефоне, а потом качает новую, так как старые уже надоели. Скачав «музыкальное пианино», Мин с удовольствием и непреодолимым восторгом принялся играть, но и эта игрушка вскоре наскучила Юнги (и вовсе не из-за того, что он проиграл три уровня подряд (как он себя уверял)). Прождав младшего еще 15 минут, но не увидев того на горизонте, рука потянулась к телефону, но вдруг из лифта начала выходить знакомая фигура. — Ты точно в душе был, а не ванну с пеной принимал? — Поверь мне, если бы я принимал ванну, я бы позвал тебя с собой, — довольно улыбается Чимин. — И почему ты стал таким извращугой, когда мы встречаться начали? — Будто тебе не нравится. — Ой, отстань, — отмахивается Юнги от липучего Чимина, но потом все равно хватая того за руку, сплетая со своей. Доезжают молодые люди до своего дома довольно быстро, так как в столь позднее время пробок в городе не наблюдается. Заходя в подъезд, Юнги замечает странного улыбающегося Чимина и, честно говоря, начинает переживать. Пока они едут на лифте, Пак изредка смотрит на старшего и все также улыбается и даже посмеивается, и это порядком начинает раздражать. — Хён, — начинает Чимин, вставая к входной двери квартиры спиной, тем самым преграждая к ней путь. — Я знаю, что ты не любишь всякие сюрпризы и прочее, но мне очень захотелось сделать тебе приятно. Я хотел показать, как сильно тебя люблю и как сильно счастлив быть с тобой рядом. — Чимин, ты это доказываешь каждый день, не стоило париться, — вздыхает устало Юнги. — Но я ценю твою заботу. Спасибо. Давай посмотрим, что ты там сделал. Мина Чимин пропускает в квартиру первым, но свет не включает: сначала заходит сам, а потом закрывает дверь. И хоть в квартире нет освещения, можно разглядеть, как в глуби нее что-то сверкает, словно звезды или светлячки. А еще можно услышать запах еды, смешанный с мужским парфюмом, похожий, кстати говоря, на парфюм Чимина, которым тот пользуется лишь в особенных случаях. Младший внутри дрожит весь, потому что боится, что подарок его Юнги не понравится. Руки даже трястись начинают, отчего найти кнопку выключателя не удается с первого раза. Сделав глубокий вдох и закрыв глаза, Чимин все-таки нащупывает заветную кнопку и комнату озаряет яркий свет. Перед старшим предстало то, что переливалось и сверкало — воздушные серебристые шары, наполненные гелием, а на их лентах снизу прикреплены фотографии. Эти фото — их совместные снимки с Чимином. Юнги внимательно разглядывает каждую фотографию, медленно блуждая по комнате. Он поднимает голову вверх, когда оказывается посередине гостиной, чтобы оглядеть все шары на потолке, а потом опускает ее, смотря на младшего, который замер в коридоре. Мин ослепительно улыбается, начинает смеяться, дергать шарики за белые ленточки и в его глазах, в его душе — благодарность. Вместе с этим трепетная любовь, искренний восторг и безудержная радость. Его настолько сильно переполняют эмоции, что молодой человек готов расплакаться. Он снова смотрит на застывшего Пака, который под чужим взглядом отмирает и бежит к имениннику. Младший слышит тихое «спасибо» себе на ухо, когда обнимает хёна, а потом нежно целует того в щеку, немного прервав объятия и соприкасается с Юнги носами, разглядывая очертания чужого лица и улыбаясь. Сейчас Юнги счастлив Спустя бессчетные минуты объятий и беспорядочных поцелуев по всему лицу Юнги и его шеи, молодые люди слышат хлопки за окном, которые вскоре оказываются салютом. Фейерверк, что запустили люди, невероятно красив, переливается всеми цветами радуги и впечатляет своим масштабом. Чимин хватает Юнги за руку и буквально тащит того, отчего последний чуть ли спотыкается на ровном месте. Младший тянет Юна на детскую площадку, откуда салют ничего не закрывает и ребята смогут вдоволь им насладиться. Пак словно маленький ребенок останавливается около качелей и прыгает на месте, показывая пальцем в небо. Он звонко смеется и улыбается до ушей, как чеширский кот. В глазах искры счастья, волна радости и куча веселья. Смотря завороженным взглядом на салют, младший поворачивается к Мину и смотрит на чужой профиль так же завороженно. Юнги чувствует взгляд на себе и хочет встретиться с любимыми глазами, но Чимин будто стесняется, поэтому отворачивается от старшего и снова глядит в небо. И вот теперь уже Мин смотрит на профиль Пака, от чего в голове возникают мысли о безумной любви к этому мальчишке. Внутри разливается тепло и сердце трепещет. Даже не трепещет, оно словно танцует, ликует. Как только салют заканчивается, Чимин резко дергается на месте, чем пугает Юнги, и достает из карманов по хлопушке. — Ты когда успел, малой? — Мин подходит ближе, забирая одну себе и внимательно разглядывая. — Пока ты со своими шнурками мучился, капуша, — упрекает Чимин, усмехаясь. Пак пугается не то злого, не то строгого или угрожающего (а может все вместе?) взгляда напротив и начинает отходить назад, но голову, как страус не прячет, а задирает ее высоко, давая понять, что Юнги не сломить Чимина. Старший тянет руку к Паку, но тот ловко уворачивается и отбегает от чужой фигуры. Мин разворачивается на громкий смех и теперь перед ним Чим стоит в боевой позиции, как на ринге и скачет туда-сюда. Юнги понимает, что от него хочет Чимин, но правила игры принимать не собирается: хочет подразнить младшего и остаться в выигрыше. Сделав вид, что устал и надевая на лицо грустную маску, Юн привлекает внимание Пака. Тот обеспокоенно и быстрыми шагами подходит к старшему и оленьими глазками заглядывает в чужие напротив и спрашивает, не озвучивая вопросы «что случилось? ты в порядке?». Мин слегка улыбается, кивает, внутри торжествует, говоря себе «победа» и нежно, со всей возможной и невозможной любовью целует младшего в лоб. А затем показывает Чиму хлопушку и спрашивает: — Вместе? — Вместе. Становясь рядом друг с другом, посмотрев сначала в родные глаза, а затем устремив взор к темно-фиолетовому звездному небу, молодые люди на «три» дернули за веревочки и их головы осыпали разноцветные и блестящие конфетти. Длинные ленты плавно развевались на ветру будто не были блестящими кусками бумаги, а изящными птицами. Маленькие лоскутки кружились в воздухе, напоминая легкий снегопад и танец снежинок. Наблюдая за пестрыми лепестками, Чимин вдруг почувствовал прикосновение чужой, слегка грубоватой от сухости, руки. Оторвавшись от полета конфетти, Пак повернулся к старшему и зарылся в чужие объятия, вдыхая запах одеколона со вкусом виски и корицы, и потираясь о шею Юнги носом, как кот. — Спасибо, что не оттолкнул, — Чимин говорит куда-то в шею Юнги, опаляя горячим дыханием. — Это я должен тебя благодарить. Я же невыносим, — Мин крепко обнимает одной рукой за талию, а другой поглаживает чужую макушку. — Ты самый лучший. — Я люблю тебя, — шепчет старший, утыкаясь носом в серебристые волосы. — Я сильнее, хён.