Ты обещал быть рядом

Конкурс закончился. Вместе с ним и групповые встречи. Расстраивало ли это каждого из ребят? Может быть, совсем немного. Но они старались не унывать, ведь несколько месяцев проведенных вместе дают о себе знать и расставаться друг с другом, даже несмотря на плотный график работы, у них не получалось. Виделись молодые люди в основном в кафе, что находилось в здании напротив от их компании, а если не там, то засиживались у Чонгука на квартире, куда совсем недавно переехал Тэхен. Ломался, конечно, Ким долго: не хотел никуда переезжать и говорил «я стесняюсь» и «я не готов». И если второе Чон еще мог понять, то первое заявление Тэ его задевало, ведь младшему казалось, что они достигли высшей степени доверия в их отношениях. Но как потом оказалось, Ким просто хотел побесить Чонгу (что, в принципе, в его стиле). Как правило, на квартире Тэ и Гу собиралось множество людей, но чаще всех мог быть только Чимин, потому что «Юнги опять на работе допоздна, а мне скучно, доставайте приставку». Мин и правда после небольшого отдыха с семьей Пак начал больше работать. Во всяком случае, так видел и ощущал на себе Чим. Однако на работе старший задерживался не всегда по работе: приступы головной боли стали более частыми, возникали практически в одно и то же время и слабость в теле вместе с ломкой наступали слишком резко, поэтому Юнги необходимо было время, чтобы хотя бы немного прийти в себя и не выглядеть по приходу домой совсем убитым. Нередко компанию молодому человеку составлял Намджун и старался максимально поддерживать друга, хотя у самого сердце сжималось от вида плачущего Мина у него на коленях. Говоря о лечении, Юнги потихоньку начал на него соглашаться. Пока это всего лишь таблетки, но Джун и лечащий врач старшего считают, что это большой прорыв, учитывая то, как Мин категорично относился к приему медикаментов и лечению раковой опухоли в принципе. Нельзя, конечно, сказать, что лекарственные средства улучшают самочувствие, но они хотя бы заглушают боль на некоторое время. Но, к сожалению, долго Юнги скрываться и держать все в тайне не сможет. Это становится вопросом времени.

***

Наслаждаясь новой связкой танца, которую Хосок придумал на выходных, Чимин звонко над ним смеется, потому что некоторые движения до ужаса абсурдные и совсем не подходят в том или ином месте. Хо об этом знает, но останавливаться и демонстрировать свою хореографию не перестает, потому что смех напарника, как услада для ушей и улыбка Пака сердце Чона успокаивает. Старший совсем недавно заметил небольшую загруженность на лице Чимина и решил таким образом его немного «растрясти» и привести в чувство. Тот настрой, что сейчас видел Хо, устраивал его намного больше и с этим уже можно было работать на все 200%. Сменив дурачество на серьезность, парни провели небольшую разминку вместе с растяжкой, а уже после принялись за создание хореографии для камбэка одной из групп, которая находилась под крылом их компании. Только вот, небольшая заминка вышла: Чимин забыл флешку с нужным треком у Юнги в сумке. — Я сбегаю к хёну! Туда и обратно! Я быстро, Хосок! Прости! — кричал Пак, параллельно пытаясь надеть кроссовки, так как танцевать ребята решили босиком сегодня. Чимин корил себя за такой промах совсем чуть-чуть, но одновременно был рад этому, потому что сможет увидеть Юнги на минутку больше за сегодняшний день, а это безумно грело сердце и душу. Преодолев на лифте пять этажей, Чим бежит к комнате-студии Мина, однако постучавшись туда не сразу, а сначала прислушиваюсь к тому, что происходит за дверью. Так, конечно, делать нельзя, думает Чимин, но уж очень ему хочется послушать Юнги за работой. — Вот здесь лучше взять ноту повыше, чтобы сгладить переход, — произносит Юн, включая по очереди отрывки трека. — А если оставить так как есть, но взять высокую ноту ближе к концу, будет получше? — спрашивает Чонгук у старшего. Именно с ним сейчас работал Мин над одной из сольных песен Чона. — Мы можем попробовать оба варианта и кучу других, — усмехается Юн. — Беги в комнату записи, — говорит старший, а потом слышит стук в дверь. — Можете войти. — Хён, милый, я совсем ненадолго и много времени не займу, — начинает тараторить Чимин, стоя в дверном проеме, нервно теребя пальцы рук. — Чимин-и, ты чего такой взбаламученный? Эй, котенок? — Я просто флешку забрать хотел, хён. Оставил ее, дурак, у тебя в сумке. — Айщ, Чимин-а, прекрати себя обзывать! — ругается Мин, поднимаясь со своего места и ища в сумке нужную для младшего вещь. Пак начинает прыгать на месте, когда видит девайс в чужих руках. Буквально выхватывает из рук Юнги в следующую секунду и прыгает уже на старшего, крепко того обнимая. Мин удивляется немного, глаза округляя, а затем усмехается, заключая в объятия любимого и зарываясь носом в чужую шею. — Спасибо, хён! Люблю тебя! — шепчет Чимин на ухо Юнги. — Я тебя сильнее, прелесть, — отвечает старший и опускает Пака на землю, после чего даря короткий поцелуй фигуре напротив. Чим улыбается, как чеширский кот, счастливый до безумия, а потом убегает из студии чуть ли не вприпрыжку. — Теперь-то мы можем работать дальше? — недовольно произносит Чонгук. — Да, конечно, Гу, извини. — Ох уж эти влюбленыши. — Я все слышу! — говорит Юнги через передатчик. — Вы с Тэхеном между прочим такие же! — Бе-бе-бе. Дальше Юнги и Чонгук работают почти три часа без перерыва, ведь все очень хорошо складывается: слова плавно ложатся на музыку, а мелодия добавляет красок тексту. Они прослушивают несколько раз полный черновой вариант трека, чтобы найти что исправить или наоборот добавить, но по итогу оказывается, что Мину нужно лишь немного удлинить музыку и работа закончена. Ребята приходят в дикий восторг, когда понимают, что все старания были не напрасны и результат получился даже лучше, чем они ожидали. Чон откидывается на спинку кресла, практически полностью расслабляясь в нем, а после спрашивает у старшего, не хочет ли тот кофе и чего-нибудь перекусить. Юн выбирает небольшую порцию токпокки и большой айс-американо и желает удачи Гуку. А пока он будет искать все нужное, Мин сможет поработать над своими сольными треками, но в основном, конечно, над их аранжировкой. — Черт, почему все расплывается? — задает риторический вопрос Юн, потирая глаза. Вместе с этим голову немного ведет, но старший значения не придает, лишь говорит, что заработался и нужно передохнуть. — Чонгук, ты скоро со своим кофе? — спрашивает Юнги, набирая телефон друга. — Меня в сон клонит, давай быстрее, — и отключается, не дожидаясь ответа на другом конце провода. Чон в свою очередь, стоящий уже у входа в компанию, непонимающе смотрит на экран телефона и поднимает голову вверх, на последние этажи здания, где по идеи должна быть студия Мина, приглядывается, щуря глаза, но в конечном счете трясет головой, отгоняя вихрь мыслей, и заходит внутрь. Гук едва ли переступает порог звукозаписывающей комнаты, как к нему подбегает Юнги и хватает один из стаканов с кофе, выпивает практически залпом и немного пошатываясь возвращается в свое кресло. — Хён, с тобой все хорошо? — обеспокоенно задает вопрос Чон, ставя еду и свой напиток на журнальный столик, а сам оказываясь на корточках у Юнги. — Да, просто… заработался, — смеется. — Сейчас пройдет. — Ты весь бледный, может полежишь? — Не надо ничего, я же говорю, — произносит Мин, вставая с места и направляясь в неизвестное даже ему направление, — Пройдет сей… — не договаривает — роняет американо на пол и сам бы очутился там же, но был вовремя пойман чужим руками. — Юнги, черт тебя дери! — ругается младший, доставая телефон, однако понятия не имея кому звонить. Скорую вызывать? А может Тэхену и он подгонит машину и они сами отвезут друга в больницу? Или Намджуну? Джун-то точно должен знать что делать. Или нет? — Намджун, — лишь хватает сил сказать Юнги прежде, чем он окончательно теряет сознание. Чонгука охватывает паника и страх, он не знает что делать и теряется еще больше, когда тело друга полностью обмякает в его руках. Молодой человек вместе с ним оседает на пол, растерянным взглядом бегая по лицу Мина, решая попытаться привести того в чувство. Он слегка бьет ладонями по щекам и отчаянно кричит имя Юнги, но тот не реагирует ни на что. Тяжело дыша, Чон трясущимися руками находит телефон, который выронил, когда упал Мин, и звонит Тэхену в надежде, что его парень поможет. Так и случается: услышав заплаканный голос Гука и фразу «Юнги потерял сознание и не просыпается», Ким подрывается с места, параллельно набирая Намджуна, чтобы предупредить того об отсутствии на своих рабочих местах трех сотрудников. Тэхен, придя в студию, решает вызвать скорую, но оказавшийся внезапно рядом Джун, схвативший Кима за руку, не позволяет этого сделать. Обращая на него внимание, Тэ и Чонгук видят в нем злость, раздражение и беспокойство. Они немного оторопевают, но моментально возвращаются в реальность, когда слышат команду Кима «в машину и в больницу, только через черный ход, нам не нужно лишней шумихи». Молодые люди делают так как велел старший, пытаясь параллельно унять внутреннюю дрожь от произошедшего. Чонгук садится на заднее сидение, где на своих коленях держит часть тела Юнги, Тэхен — за рулём, а Намджун на переднее пассажирское. Тэ мчит неимоверно быстро по шоссе, оборачиваясь на ребят, когда останавливается на светофоре. Оказываясь в больнице, за врачами бежит Джун, пока Тэхен и Чонгук вместе вытаскивают Мина из машины. Со стороны кажется, что все будто бы идеально спланировано и каждое действие отточено до идеала, но, на самом деле, врачи просто выполняли свою работу, которой были обучены и привыкли. Юнги везут в реанимацию, дальше ребятам нельзя, они вынуждены ждать в коридоре следующие несколько минут, а может и часов. И это время ожидания превращается в десять кругов ада, потому что им даже не дали ложной надежды, а сказали просто «ждите», а ждать можно чего угодно — даже самого худшего.

***

— Я не буду вам читать нотации, молодые люди, да и больному это тоже не нужно. Я лишь скажу одно — если он продолжит пренебрегать лечением раковой опухоли, то больше семи-восьми месяцев он не проживет. Опухоль быстро растет и с каждым днем поражает организм все больше и больше. И эти месяца будут самыми мучительными в его жизни. Передайте ему, пусть подумает над этим, — произнес врач, всю свою речь держа голову опущенной. Он хотел бы понять мальчишку и его поступок, но как ни крути — не может. Мужчине его жаль, очень жаль. — Это шутка какая-то? — доносится тихий голос позади собравшихся. К тому времени, как Юнги переводят в обычную палату, в больнице оказываются абсолютно все, включая Чимина. Тот забегает в коридор весь запыхавшийся, а за ним Хосок, который позже на чужие плечи положит свои руки в знак поддержки и утешения. Чимин смотрит на всех вокруг, задерживаясь дольше обычного на каждой персоне в надежде услышать ответ на свой вопрос или хотя бы что-нибудь, но все молчат, будто дар речи потеряли, и это начинает раздражать. Чимин сбрасывает с себя чужие руки, которые не помогали никоим образом и тем же взглядом, каким он смотрел на других ребят, смотрит на Хо, но и тот одаривает друга лишь молчанием. — Тебе об этом лучше поговорить с самим Юнги. Он пришел в себя, Чимин. Только не налегай на него сильно, — говорит Сокджин. — Я сам разберусь как мне общаться со своим парнем, — произносит Пак со злостью в голосе и резче, чем он рассчитывал, открывает дверь в больничную комнату. Дальше с таким серьезным настроем он идти не смог: Юнги лежал перед ним совсем беззащитный, окутанный различными трубками, проводами и капельницей. Он тяжело и медленно дышал и, кажется, спал. Присаживаясь на стул рядом с кроватью Мина, Чимин рассматривает того, будто в первый раз. И несмотря на всю свою бледность, Юнги все равно был безумно красив. — Юни, мой дорогой Юни, — начинает говорить Пак, взяв чужую руку в свою и прижимая к щеке. — Почему же ты не бережешь себя? — Прости, Чимин-и. — Что? — не веря своим ушам, переспрашивает Пак. — За что ты извиняешься? — За то, что… не сказал. — Не сказал что? — Я так сильно… подвел тебя, — запинается Юнги, потому что дышать трудно, кислорода будто не хватает. — Прости, что… не сказал… раньше. — Что значит раньше? Хён, я ничего не понимаю, — голос Чимина дрожит, глаза начинают слезиться. — Я болен уже больше месяца, Чим, если не больше… не помню. — И ты все это время молчал? Все это время ты отвечал на мои вопросы «как ты?», что у тебя все хорошо? Все те дни, когда я замечал, что с тобой что-то не так, ты мне врал? Зачем, Юнги? Почему? — спрашивает Чимин, не останавливая поток своих вопросов, не давая и шанса Мину ответить хоть на один из них. — А они знали? — показывает пальцем на дверь, имея в виду ребят и получая кивок. — Тогда почему, черт возьми? — нервы Пака ни к черту, слезы сменяются настигающей истерикой, руки начинают дрожать, он встает со стула и начинает расхаживать по комнате. — Чимин-и, послушай, я… — Не хочу я ничего слушать! Ты мне врал! Врал о самом важном — о своем здоровье, о котором я тебе твержу, как заядлая пластинка! И ты вот так со мной поступаешь! — Пак останавливается на середине палаты, запуская руки в волосы, а затем садится на корточки, но руки не убирая. — А как же твое обещание? Как же наше «навсегда»? — тихо, почти шепотом, произносит Чимин. — Ты знал, что болен и все равно говорил мне слова любви. Ты знал, что болен и все равно каждый раз напоминал о своем обещании, а я дурак верил и благодарил, что ты так благородно со мной поступаешь. — Мне нет прощения, Чим, но я прошу… — Не хочу ничего слышать. Заткнись, — заканчивает разговор Пак и выходит из палаты, громко хлопнув дверью и оставляя позади себя удивленные взгляды. Он идет до дома пешком. До «их» дома. Идти множество километров, если ехать не на машине, то хотя бы на общественном транспорте добираться, но Чимина сейчас это не сильно волнует. Он идет вдоль улиц, минуя жилые кварталы, минуя закусочные и веселье людей вокруг. Ему все равно. Нет, не так. Он опустошен. Опустошен и разбит. А может, даже еще хуже. В него вонзили несколько ножей, нанесли глубокие и серьезные раны, практически несовместимые с жизнью, но вот незадача — сердце не тронули, жизненно важные органы не задеты, поэтому еще поживет. И это самое отвратительное. Это убивает даже больше, чем долгая мучительная смерть. И еще больнее становится, когда Пак осознает, что раны вовсе не физические, а душевные, и никакое лекарство, никакие мази от этого не помогут. Он идет до квартиры пошатываясь и иногда даже почти попадая под колеса машин, потому что не смотрел по сторонам или вообще пошел на красный. Глаза мокрые от слез, капилляры вокруг них полопались от истерики, под веками щиплет и они не открываются, не видно толком ничего. Успокаиваясь после очередного потока, спустя минуту, Чимин начинает плакать снова и, кажется, с каждым разом все сильнее, иногда крича и пугая прохожих, в надежде, что боль утихнет или отойдет хотя бы на какое-то время, но бесполезно — сколько не плачь, сколько не кричи и не дерись, ничего не поможет. Переступая порог дома, Пак скатывается по стене в коридоре вниз, руки кладет на колени, а голову поднимает в потолок. Что там увидеть хочет — неизвестно никому, даже ему самому. Он закрывает глаза, в темноте все совместные воспоминания видит, припоминает первый день знакомства, первый поцелуй и объятия, все душевные разговоры с чашкой какао и маршмеллоу и все советы от мудрого хена. Глаза начинают снова предательски слезиться, а младший не в силах им воспротивиться. Он сидит на полу около часа в ожидании, когда пройдет истерика, а позже, не вставая, ложится уже на него и засыпает, во снах встречаясь с счастливым Юнги и его очаровательной улыбкой.