все живое умирает в одиночестве.

у чониновой кровати валяются бутылки пива пустые, полные, недопитые. а в ногах хенджин, пытающийся сложить детальки пазла в голове, как они вообще к такому пришли. декабрьский вечер вообще не предвещал беды, но чонину вдруг захотелось веселья. снег за окном огромными хлопьями ложился на землю. такими же огромными, как и пульс парней, лежащих в кровати. да еще и без половины одежды. вот и куда завело это чониново веселье? привело к тому, что хенджин аккуратно целовал бедра младшего. собирая дорожку созвездий между родинок. а чонин задыхался. так сильно, будто в легкие налили воды, будто весь кислород на земле мигом пропал. в комнате было невыносимо душно то ли от батарей, то ли от разгоряченных тел. младший хныкал от прикосновений и от тягучего узла в низу живота. ему было хорошо, но в сознании все равно был блок. что-то такое, что не давало зеленый свет ни ему ни хенджину для продолжения. — хен... — тихо, но хенджин услышал. — ты не хочешь? все хорошо, малыш. — мягкий вишнево-хмельной поцелуй. — спасибо. — слезы по вискам, без причины, кстати. — тебе не нужно благодарить меня, — еще поцелуи в виски, щеки, нос. — это абсолютно нормально. хенджин укроет их теплым одеяло, перед этим убрав бутылки и остатки еды. включит любимый мультик чонина и крепко-крепко обнимет. хенджин сильно любит младшего и никогда не причинит тому боль. и чонин это знает. (и любит в ответ.)