все живое умирает в одиночестве.

хенджину очень хочется на набережную и с разбега в воду. у хенджина сирень в легких, ему дышать трудно. он кисточками по холсту все чувства внутри. все, что на уме. больнобольнобольно. хочется разорвать: себя, листы. разнести все на свете, лишь бы не чувствовать ничего на свете. хенджину очень хочется умереть. — не оставляй меня, прошу, — тихо очень, переходя в плачь. — кристофер, пожалуйста, я люблю тебя. но кристофер не слышит, не придет. кристофера больше нет в жизни младшего. кристофер живет лучшей жизнью теперь. жизнью, в которой хвану никогда не будет места. ревность внутренности жжет, кажется, хенджина вывернет. лучше бы со всеми органами, чтобы не мучался больше. «джинни, солнце, оставь меня.» — отвратительно сладким голосом в голове. ее, кстати, снести хочется. чтобы больше никакие голоса не шумели, не лезли со своими ненужными советами. — не могу, — срывается с алых губ. — я не могу так больше. хенджин на колени падает и взгляд полный соленого моря поднимает. на пробковой доске висит слегка пожелтевший от времени листочек. на нем почерком криса аккуратно выведено: «не забудь принять таблетки. :)» воет, снова падает, уже лицом. тянется к тумбочке и достает пакетик с таблеткой. не раздумывая, под язык кидает, забирается в кровать и ждет, прикрыв глаза. спустя минуты ощущает теплые руки на плечах, дыхание сзади. чувствует ебучее спокойствие в душе. — все хорошо, — медом сладким с чаем мятным, он этот голос ни с чем не спутает. — я рядом, джинни.