Милый гость

Кастиэль пытался избегать Дина. Получалось сложно, но Винчестера он в этом не винил. Всё же это его тараканы, его заботы и парень в этом не виноват. Дин, наоборот, пытался только помочь, постоянно интересуясь состоянием Каса. А через пару дней поняв, что тот его избегает, пытался меньше попадаться ему на глаза. Конечно Дин расстроился, но комфорт Кастиэля для него был важнее. Ему оставалось только кидать грустные взгляды в его сторону и корить себя за то, что не знает, как повернуть всё в нормальное русло. Как не крути, как не пытайся найти выход или лучшую сторону, всё равно тяжело смотреть на целованное тобой лицо, которое ты больше не имеешь права касаться. Пока Винчестер пытался слиться с тенью в доме ради Каса, сам Новак думал, насколько же эта ситуация глупа. Он заметил, что Дин хоть и с грустной мордочкой, но начал специально не попадаться ему на глаза. Кас был ему благодарен. Но в то же время он понимал, что это не может долго продолжаться и что очень и очень по-дурацки отвергать свои чувства к этому человеку, не давая проявлять чувства Дину. «Надо поговорить», — решил Кас. Он начал думать, как лучше начать разговор. Прикинул пару вариантов. Успел усомниться в надобности разговора, но, пораздумав ещё немного, понял, что он готов и хочет поговорить. И что он точно знает, что после разговора станет лучше. Но всё ещё сидел над своими неразобранными вещами, пытаясь придумать, как и когда лучше подойти к Дину. Он же не может всё так вывалить. Хотя может. Дин поймёт, но… Но нет, он хочет поговорить спокойно, без всяких неожиданных всплесков эмоций. Его мысли перебила какая-то очень красивая… и, кажется, знакомая мелодия.

***

Дин скрылся от Каса в дальних закоулках комнат — дом был не слишком большой, но спрятаться было где. Особенно оттого, кто точно не будет искать. Так, бродя по коридорам и комнатам, он набрёл на коробку с виниловыми пластинками. Сначала он хотел пройти мимо, но потом вспомнил, что в прихожей стоял проигрыватель. Он, недолго раздумывая, взял коробку с пластинками и понёс к нему. Но, оказавшись на месте, задумался. Стоит ли привлекать внимание? Хотя… если подумать, это ведь всего лишь музыка. И Кас любит музыку. Особенно такую. Виниловые пластинки были от разных исполнителей и разных эпох. Битлз, Квины, Элвис Пресли, Лед зеппелин и даже… Лана Дель Рей? Стало ясно, что эту коробку сюда притащил Гейб — такой микс мог сотворить только он. Выбор пал между Элвисом и Ланой. Кастиэлю нравилось и то и другое, в то время как Дин больше любил рок, но эти два исполнителя не без помощи Каса запали ему в душу, но, к сожалению, любимых композиций Пресли не было. А вот «Богиня печали» сегодня была как раз кстати. Она была одной из тех самых композиций, которую они когда-то слушали вместе в наушниках, лёжа на кровати в комнате Дина. Первой любовью Каса была музыка. Он любил почти всё, что было в этой коробке, так что Винчестер выбрал нужную пластинку с уверенностью, что Кастиэль точно не будет против. Почему-то ему захотелось поставить именно «Pretty when you cry». Он никогда не любил грустных песен, но посчитал, что все остальные слишком громкие. Не такие спокойные, не то, что просила его душа.

***

Кастиэль сразу узнал мелодию. Лана… это была Лана. Неужели Дин правда поставил эту песню? Это удивляет. Помнится, Дин никогда не принимал таких песен. Были песни Ланы, которые Винчестеру нравились. Но не эта… Хотя, если подумать, то настроение сейчас стоит именно такое. Кастиэль пошёл на звук, и мелодия этой прекрасной песни привела его в прихожую, где он увидел сидящего на полу Дина, который собирал в коробку остальные ненужные ему пластинки. Винчестер увидел, что Кас вошёл в комнату. Встал, оттолкнул ногой коробку и молча, без единого слова, без единого лишнего жеста и единой лишней или наигранной эмоции, подал руку Касу, приглашая его на танец. Кастиэль посмотрел сначала на руку, а потом на парня грустным взглядо, и вложил свою руку в чужую. Дин не обнял его. Не подошёл слишком близко. Между ними были словно невесомые запреты, лимит на касания, а может, и вовсе запрет на них. Винчестер касался только там, где было «нужно», только так, как просила мелодия. Им обоим было в наслаждение касаться друг друга и просто приятно находиться так близко. Хоть и недостаточно по меркам физической близости. Они не обнимались, они не целовались, они не говорили. Они танцевали, они просто смотрели друг другу в глаза, временами отводя их по разным сторонам. То ли от стыда. То ли от грусти. То ли от задумчивости. Это было интимнее, чем секс. И не потому, что они были очень долго далеки друг от друга. Не потому, что избегали встреч. Нет, не поэтому. Потому что это было слишком нежно, слишком чувствительно. Это было в какой-то степени сдержанно, а в какой-то — может даже и вульгарно. Потому что… потому что они просто чувствовали друг друга, и этому нет и не должно быть никаких объяснений. Мелодия начала заканчиваться. Дин молча, аккуратно отступил от Каса, чтобы сменить пластинку: сейчас никому не хотелось, чтобы наступила тишина. И как бы незаметно провёл рукой по талии Кастиэля. Когда Кастиэль выходил из комнаты, он был полон решительности. Но после этого танца… Не то, чтобы решительность испарилась. Просто это его растрогало, что ли. Было в этом какое-то отчаяние, и от этого не хотелось молчать, а наоборот, сказать хоть что-то. — Я… — начал было Кас. Разнервничался, в горле стало сухо, но он продолжил: — Я бы хотел поговорить… точнее, я думаю, что нам с тобой нужно поговорить. Дин посмотрел ему прямо в глаза. В них горела надежда, ведь если с самого начала он был полон решительности, то за пару недель, что они здесь просидели, он утратил возможность даже думать о том, что Кастиэль скажет ему хоть слово. — Тоже так думаю, Кас, — Дин похлопал ладошкой по полу возле себя, приглашая собеседника сесть около него. И Кастиэль сел. За все эти дни атмосфера поменялась. Если раньше между ними были недопонимание, то сейчас это переросло в немой… скандал? Хотя, может и не важно, во что всё переросло. Стало хуже, вот и вся правда. Все нервничали, все были на взводе. Ведь отец… С ним всё так сложно, наворотил кучу всякой фигни, и никто не знает, как правильно действовать. Но благодаря Габриэлю, Михаилу и Чарли с Сэмом всё идёт к более-менее спокойной развязке. Но в их отношениях никакой логической развязки нет. Кажется, когда появляется тема любви, то логика не так уж и важна. Нет, она не пропадает, просто она отходит на второй план, пока первостепенность занимают чувства или что-то ещё. Разговор сейчас решит всё. И что Дин, что Кас были готовы к нему. Они попробуют сделать ещё один шаг к… любви? Это слово слишком громкое для них обоих. Они готовы сделать ещё один шаг к умиротворению, спокойствию и желанию. Никакого слова «дружба», оно уже устарело для описания этих отношений. — Дин, я очень ценю твою заботу, но я не считаю, что ты должен стать невидимым для меня. Мне… ты меня ни в коем случае не беспокоишь своим присутствием. Мне только в радость. Знаешь, мне очень комфортно с тобой, — Каса пронимало мелкой дрожью. Дин снова посмотрел в его голубые глаза и отвернулся, словно увидел в них доказательства, что слова правдивы, слабо улыбаясь. Наверное, не зря говорят, что глаза — зеркало души и их никак нельзя подменить. — Очень приятно знать, что тебе в радость моя компания. Ох, Ангелок, как же всё это тяжело, — Винчестер как будто погрустнел. Новак подвинулся ближе и хотел прижать его к себе, но не решался, пока Дин сам не упал ему в объятия. Было приятно ощутить их вновь. Дин продолжил говорить, почти шепча на ухо, расслабляясь в крепких руках. — Прошу, давай в дальнейшем не затягивать такие разговоры, иначе я не выдержу ещё одних пряток по углам. — Прости меня, Дин. — И ты прости меня, Ангелок. Песни сменялись одна за одной, пока парни, всё ещё немые на словах о чувствах, сидели и пили чай. Ещё не всё сказано, не всё… Но они подошли ещё ближе к тому, чтобы желание быть любимыми перестало быть лишь желанием.