ephemer

И ведение закат, средь глубин океана

На границе чумы и весточки ада.

«Только на границе с сумашествием может ужиться "гениальность" –чистового вида сумашествие»

–Пссс.– кликуха не из джентельменских. –Аау, - слышится в ответ тихим шёпотом Скука одолевала его. Скоропостижно потчевала его сознанием и расторопно переплеталась с ним своей "хорошестью". Пуская паразитов.

Сидеть на пляже, вот так! Скрючевшись в три погибели, подмяв под себя ноги. Он пересчитывал заплывы волн. И замерял. Проводил чёрточки на песке. –Боже.– Из уст одиннадцатилетнего такое себе удовольствие– молить Бога с песком на пятой точке. –Ох Боже. Верующий? Нет. Его одолевал сон, что развеял недавний гость, он интересовался своей пропажей. И видно, сильно нервничал, а то и от безнадёги, быть может (=точно) шатался. Интроверт– может ли одиннадцатилетний мальчик выносить диагноз? А диагноз ли это? "–Твои верования и законы жизни, не правила и уж тем более не установки этого мира" –Ноу– отвечает мальчик. Его закатанные, до икр штанины намокают от прибоя. А пальчики, вставленные в песок, «до перепонок»– начинают зудеть. Его детские глазёнки безлико заглядывают в чужие, но так и не разглядев ответа– возвращаются, к неумолимым волнам. "–Но я же могу следовать своим принципам– ведь если я обосную мир, своими установками, то смогу переводить его понятными для меня правилами и устоями– в ответ он услышал смех" Он не граничит с печалью своим сознанием. Тихо взирая, на море, он огибает более глубокое, но эфемерное чувство– отчаяние. Оно губило карабли и души, это не выродок эмоций. Чувство исконного опустошения. Но его диагноз но подвластен чувствам. –Зайка.– ещё один пунктик (именно он) в его рассуждениях. – пойдём в кроватку. – кровать! Его не хватают и не терзают, с ним так нельзя. Он ведь может и умереть. "–Со мной нельзя чувствовать, жить со мной– подобно смерти" Он поднимается, окинув последний раз, перистые, вздымающиеся волны. И закат, не кровавый, нет нет. Что за глупое, животное сравнение. Солнце обжигает, а плод его созидания– адское пламя. Пожар. Закат палит, а не манит. Хотя это скорее у кого как. Мазохист может быть нормальнее здорового душой человека. Но он нет. Наконец покинув место заветных чёрточек на песке. Он ступает домой. "пунктики"– клад. Но не нашего маленького пирата. Сколько должно пройти времени, что бы он излечился, все излечились. (?)

–Нисколько

Точнее, нисколько вперёд, назад– да. Он укладывается в кровать. Тихо сопя детским носиком, пятки, ещё топающие по песку, под одеялом шебуршат. Он засыпает. Мальчик целованный умом, но резанный катастрофой. Дрём длится до утра. Дрём прегрелся где-то под боком мальчика. Сладко зевая. Ему и сегодня не выйти, его и сегодня одолела мигрень. Расплата. Он поднимается и идёт на крыльцо, огибая постели своих... своих?

–других детей.

(ему они никто) Он усаживается на ступеньку порога и вглядывается в пустоты рассвета, в белокрылые облака. Тягучие лучи и яркое, маслянное солнце. Ему бы искупаться в этом заманчивом тепле, да утопиться. Что бы больше никогда не уколоться и не обжечься. Опасно, но разве катастрофа не создаëт миры(!). Он огибает и вершины других домов, что очень и очень далеко. Пляшут под солнечным натиском обожённые. Преодолев расстояние, помеченное красотами природы, он наконец находит своë сокровище. Свой клад.

–Мину

Мальчик спускается к берегу. Перешагивает всё кочерыжки на песке и укрывшись от ветра в растянутой ночнушке, садится. Его волосы топорщит ветер, набожно обходясь и с его одеждой. Этим утром волны не плескались о каменистые бортики к западу от центра берега. Они были скорее расторопными, тихими, поджидающими, крадущимися. Кошмарными. Так и утащат путника в свои водные могилы. Мальчик улыбается. Ему в радость. В счастье. В хоть какую-то смену эмоций. Прилив.

      –В ложь и правду

Смотреть, любить, чувствовать. Протянув ручки, он черпает волну, ковшиком набирая себе моря в ладошки. Молчит. И море и мальчик. Его приветствуют холодом, височные прядки, мочатся, а мигрень покоится где-то над желваками. Он окунает личико в ладошки и задерживает дыхание. И только гул морских вод (= и только любимая тишина). Его мир так прост, его центр земли так прекрасен. Его бог он сам, а рай...до него он может ладонью до коснутся, но не поймать. Не словить, не забрать. Только грезить. Как самый глупый обыватель. Наконец "умывшись". Он поднимается с колен и босиком бежит в воду. Сгибает ноги и на корточках подползает к воде ближе, пока его щиколотки полностью не погрузятся. Всматривается в морскую гладь и выискивает. Наконец разыскав объект собственного беспокойства, хватает его и поднимает с глубины. Это камень. С жилками тёмного цвета. По форме напоминает вытянутую сферу, со сколотым, притупленным концом. Цвет крем-брюле, с наслойками белого. Отложив побрякушку на островок сухого песка, мальчик отшагивает назад. Заводит руки, прилизывая волосы. Светлые– выжженные прядки намокают и слипаются с тёмными. Веки подрагивают от раннего подьёма, а реснички цепляются друг за дружку. Он наконец уходит, оставив море. Оставив себя.