ephemer

"Свободолюбивый– я

А возлюбил душою– тебя.

Что за бедствие, безнадёга?

Забудь и прости,

Сердце моё падкое

И лик мой льстивый, едкий, плешивый.

Я не герой и не всадник.

Сердца твоего, я – не ратник."

Вечерело. Оттепели. Западный берег был награждëн ковром осеннего безумства. И сегодня мальчик с другими детьми копались в лисьях.

–Субботник

Этой ночью обещали грозу с дождëм. Климат торопится. Закончив, мальчик весь извазюканый в листве и берëзовых опилках, преодолевает свой путь к кладу. Бережливо расчищает песочную ямку и усаживается у самого низа. Его носки ботинок смотрят вверх, а отслоившаяся подошва, клеймом горит– мозоль. А он их снимает. С носками отшвыривая назад. Он наконец собирается с мыслями и опустошает их разом, заглатывает катарсис, как эндорфин. Горстями гребëт, цепляет, таскает, шкрябает.

–Любит

Море и сегодня не спокойное, раскатистое, ветхое на тихий прибой. Оно взывает кошмар с глубин и порабощает себе всë земное, всю примитивность. "В море тонут. И ты утонешь." Примитивность? Это бедность. Во всех еë прострациях. Эмоций, чувств, желаний, любви, жизни. Сгребает пальчиками–граблями песок в горку. И ладошками поднимает над землëй. Песок сыпется. Тихо и расторопно, небеспокойно. Ему хорошо. (И морю и мальчику. ) Преодолев западный берег, он отправляется на обед, сегодня как обычно– картошка жаренная в масле. То масло пахло отходами, тухло. И от картошки несло. Его довозили до острова на лодках с рыбными припасами и провизией. Но нужно отдать должное морской соли, что наглухо притупляет всё рецепторы. Но мальчик не любил картошку, у него от жаренного несварение. Он взял кисель. И ложку. Детей на острове много, и только их. Взрослых– "раз два и обчелся". Мальчик сидел у окна, его любимое место не у моря. Можно было открыть окно, что было западнее всего и апрельский ветер приласкает смуглую кожу. Что он и сделал. Кисель был порошковый и с сухими комочками. Жëванный и скомканный. Но мальчику нравилась эта кислинка. Он находил прелесть этому разладу и беспокойству. И этой прелестью, выступал он сам. Он любил любить. (Ведь только так он мог любить себя.) Облизывая ложку одними губами, он вновь и вновь набирает порцию кеселя. Развлекается: дует, балтует, ковыряет, сюрпает. Завывающий ветер переходит в голоситые стоны. От его песен укрываются и бегут. А мальчик смотрит и любит. Ему в радость видеть то, как природа влюбляет его всë сильнее. Ему отрада влюбляться ещё сильнее. –Пссс – шëпотом обращается. Боясь вспугнуть. (Не мальчика) –Ммм– быстро отвечает и уводит глаза от берега за окном. На мальчика уставилась пара глаз- бусинок. Крупные ресницы колыхались от недавнего сквозняка. Уголки губ подняты, только это вовсе не улыбка, а катастрофа. Ему тревожно от безразличия напротив, от нежданности. От ненужности.

–Катастрофически.

–Я новенький. –мнётся ребёнок, протягивая руку в знак привествия и сильнее натягивая уголки губ. Но счастья так и не видать, следует и улыбки нет. –Я знаю,–Тихо, медленно. Он не любит излучать "спектор сложности", а ему и не приходится. Сложные эмоции вулканом извергают люди–магниты. И от их лавы не обжигаются. А он от своей да. –Госпожа Мин сообщила. – заканчивает он. Наконец возвращает глаза на место. –Г...госпожа? – переспрашивает он, явно прибывая в неведении. Ребëнок опускает руку и убирает еë за спину, принимаясь щипать себя за бока. –Няня?–для себя переспрашивает, отчаянно пытаясь наладить контакт с мальчиком. У мальчика нет ни возмущения ни желания оспаривать. Во всем есть смысл, и он выбирает совершать лишь те незамысловатые действия, обусловленные чем-то понятным. (не примитивным) Так и не повернувшись, мальчик стал разглядывать бегущие по стеклу капли. Тихо. Обыденность возвращается, ему спокойно без других (= лишних) катастроф. После обеда, все перебрались в свои комнаты, ожидая пока гроза закончится. Ему, кочевать в собственной комнате не спокойно. Хочется к морю. Спасти себя от грозы и укрыться в танцующих волнах. Скрыться от всего настоящего и примитивного. Магнитом манит. –Зайчик! –слышется за дверью женский, сухой голос. Простуда. –Я принесла печенье. –ответа не последовало. Защёлка клацнула и дверь со скрипом отворилась. На пороге оказалась женьщина средних лет, не пожилая. Она нежно улыбалась. А в руках держала корзину с печеньем, где из общей массы, осталась только половина. Сладкоежка. Печенье оказалось сухим, но позже женщина принесла стакан кипятка и печенье стало мягче, но не вкуснее. Женщина спрашивала мальчика о сегодняшнем дне и с беспокойством рассказывала о грозе. Как в такую непогоду погибали корабли, от этого клонило в сон. И он подобрал под себя ноги, поудобнее устроившись на кровати. Она рассказывала о заселении новенького, что он хороший, и с ним мальчику следует непременно подружиться. "–Он добр ко всем, и не обидит. "– примитивно.– подумал мальчик. И странно.

«–Главная странность этого мира– ты.

–Странность– лишь предел для таких как ты.»

Пять минут. Ровно столько женщина говорила с мальчиком о погоде. Еë поглощал страх и беспокойство. Его– любовь. И яд. Мальчик засëк. Часы, на толстом, веснушчатом запястье. Маленький, круглый циферблат с тоненьким ремешком, выглядели правда скорее мило, чем смешно. В отличие от часов в главном холле, которые били на весь остров каждый час, эти были еле уловимы. Тики притуплялисть. –Он хороший. –сообщает женщина, остановившись около дверного косяка. –Думаю вы поладите –у неë был скрипучий голос, хриплый от простуды. Но каждый раз перед детьми и мальчиком она старалась его сгладить, и у неë это выходило не всегда. Женщина не могла кричать, но ей и не нужно было, еë стремлению в порядке подчинялся каждый. Нос с горбинкой и проплешина на макушке и затылке, у висков виднелась седина. Грудь обвисла, а ноги исполосаны варикозом. Еë объятья были тёплые. Да вот только сердце холодело с каждым годом. –Не думаю. –она улыбается в ответ, растягивая уголки губ в отчаянную, но счастливую улыбку. У неë была только одна ямочка, это мальчик заметил ещё при их первой встречи, тогда женщина улыбалась ему "по- клоунский", как ему показалось. Но как оказалось, ей свойственна кривоватая гримаса. Они промолчали пару секунд. Она так и осталась стоять у косяка, пустая корзинка болталась на бедре. –Доброго вам, Госпожа Мин. –обрывает тишину мальчик, узогнув в дугу распахнутые губы. Он коротко машет рукой. –Попутного ветра, мой морячок. –она уходит, закрыв за собой дверь. В коридоре слышаться тихие шарканья, которые вскоре обрываются. –"Странно", – думается мальчику. Госпожа Мин оставляет после себя тëплый травяной след, запах выпечки и свет. Таких людей не хочется отпускать, они как странствующие ангелы, потерянное счастье, которое играет с тобой в прядки. А ты вóда. К ней хочется прижаться и чувствовать тепло. Если только вот, ты сможешь его распознать.

* * * *

"Быть любимым – кульминация

Любить себя – апофеоз. "

День рождения, день открытий и нескончаемых новопреобретенных ценностей. Первые карикатуры этого мира. Можно ли назвать день рождения– днём смерти? Мы умираем в этот мир, что бы родиться в конце? Что если ад и рай, как оперетив это и есть наш мир. Смешно, соглашусь. Важно понимать, что излишняя романтизация– губительна перезагрузкой. Философия, это не бытие и не мудрствования– это политика потока мысли. Время на часах тормозило. Его руки разведённые по швам– болтались. После ужина их собрали в ряд, коридор был тëмный и холодный.

Ребëнок из комнаты номер 13.

Диагноз– СДВГ, одиночество. Он был общителен, но у него не было друзей. Его сверстники отвергали его гиперактивность. Он не был любим. Занимаясь всеми возможными активностями, ребëнок знакомиться с господином J. J, благословит ребëнка и грезит вместе с ним. Его отдача становится зависимостью, а именно восполнением потребностей во внимании. Господин добр, но скрытен, никто не знает о нём более, чем он сам. Вышка находилась на холме у берега, еë обвивали водоросли и тина. Высотой была в несколько этажей. Ржавая конструкция скрипела на ветру, но никто не мог понять о что поëт смерть. Вчера вечером, на алом, пожаром сгоревшем закате. Ребëнок умер. Сорвавшись с вышки, он коленями приземляется на коралловое дно и скрошил их. Его руки, при столкновении с водой рассыпаются и отдают крапивницей. Лицо рвëт. Он разбился. Его не собрали. (не сейчас).