Тени забытого городка

Будильник на сотовом телефоне издал долгую, звонкую трель, заставив Минхо подскочить на кровати. Он шлепнул ладонью по мобильнику, но промахнулся и сшиб все, что валялось на тумбочке: ключи, карандаши и ручки, спутавшиеся между собой провода наушников и мятые пакетики из-под чипсов полетели на пол. Будильник продолжал верещать так, что наверняка разбудил весь мужской корпус. Вырубить его получилось только со второго раза. Минхо сел на кровати, скрестив ноги, и хмуро огляделся. С чего вообще у него зазвонил будильник, ведь он его не устанавливал! Не иначе Бан позаботился. Чана и Минги в комнате уже не оказалось. Да и приходили ли они вообще? Оба постоянно пропадали где-то со своими подружками, и Ли уже начал привыкать к их вечному отсутствию. Постели были заправлены, а на кровати Минги даже лежало несколько учебников. Вчера книг здесь точно не было, значит, ночевал Сон все-таки в общежитии. Но Минхо его совершенно не слышал. Впрочем, чему тут удивляться. Вчера он отключился, едва голова коснулась подушки, – так вымотался. Денек выдался тот еще. Сначала несколько пар занятий, затем поход в город на открытие новой выставки в краеведческом музее. Убийство Шин Юны, от которого обитатели «Пандемониума» и жители города пришли в неописуемый ужас. И долгий допрос всех, кто присутствовал на мероприятии. Местный следователь Ким Хонджун, по кличке «шериф», и его расторопный молодой помощник Тэиль опрашивали всех – и взрослых, и подростков. Напрямую никто об убийстве не говорил, шериф уклончиво намекал о возможном несчастном случае. Мол, прорвало трубу, размыло почву, образовались пустоты, в одну из которых случайно провалилась девушка. Но когда выяснилось, что сверху тело было завалено крупными камнями, его объяснения никто и слушать не захотел. Естественно, полиция старалась не поднимать панику. Но в том, что Шин убили, Минхо нисколько не сомневался. Кому-то она явно перешла дорогу. Никто не мог вспомнить, в какой именно момент Шин Юна вышла из здания. И почему никто ничего не услышал? Судя по ямам и рытвинам на асфальте, рядом с музеем должно было случиться настоящее землетрясение. И эта вода… Когда посетители входили в музей, никаких ям на асфальте не было. Чтобы они появились, поток из разорванной трубы должен был хлестать несколько часов. Территория, прилегающая к зданию, была оборудована камерами слежения, но во время недавних событий ее уничтожили, а новую систему наблюдения еще не ввели в строй, так что никакой записи попросту не было. В Тхэбэке снова происходило нечто странное, и Минхо это совсем не нравилось. Он встал с кровати и тут же с криком подскочил, наступив босой ногой на связку ключей. Все остатки сна мгновенно улетучились. Зевая и потягиваясь, Минхо отправился в ванную комнату. На зеркале, приклеенная полоской скотча, висела записка от Бан Чана. «Ушел рано, решил тебя не будить. Вызвали для допроса. Дылда слинял еще раньше меня. С утра у нас живопись, на нее можно немного опоздать, но появиться все же нужно. По-любому проспишь, поэтому заведу тебе будильник». – Вот зараза! – буркнул Минхо. Он понял, что умываться и одеваться придется очень быстро, поскольку преподаватель живописи Ким Чэхён не слишком любила, когда кто-то опаздывал на ее уроки. Сунув голову под струю ледяной воды, Минхо сообразил, что и завтрак тоже проспал. Но заскочить в столовую было необходимо, а иначе до обеда просто не доживешь. Наскоро умывшись и почистив зубы, Минхо натянул форму академии, запихнул в рюкзак несколько учебников и понесся в соседний корпус. Влетев в столовую, Минхо увидел, что большинство столов уже пустует, но некоторые ребята из младших групп, у которых с утра не было занятий, еще завтракали. Из динамика, висящего на стене, раздавался голос директрисы Хан Джи Мин. Она по местному радио академии говорила о гибели Шин Юны, выражала свои соболезнования подругам и тем, кто просто хорошо знал погибшую. Затолкнув в рот сдобную булочку с раздачи и опрокинув в себя стакан сока, Ли стремглав кинулся в студию живописи. – Хоть бы поел нормально! – крикнула ему вдогонку буфетчица Утинага Эри(aespa). – Тощий, как стручок! – Некогда мне! – Обернувшись на бегу, Минхо едва не врезался в дверь. – За обедом восполню! Как бы он хотел сейчас иметь способности Чана, который мог пронестись по территории академии со скоростью света и потому никогда и никуда не опаздывал, не то что Минхо. Может, и он когда-нибудь так сможет? Способности Ли до сих пор не открылись, Минхо понятия не имел, что он может, и это уже начинало его беспокоить. Радовало лишь, что он такой не один. Примерно у десятка ребят из академии еще не прорезались силы. Минхо вдруг осенило. Может, именно с этими учениками сенсэй Кан собрался проводить свои индивидуальные занятия? Это многое объясняло. Повернув за угол, Ли едва не сшиб невесть откуда взявшегося парня на велосипеде, пробежал прямо по газону, взлетел по каменным ступенькам учебного корпуса и наконец ворвался в студию живописи. Три десятка учеников сидели за своими мольбертами, рисуя что-то непонятное, при этом кое-кто тихонько похрустывал чипсами или сухариками. Похоже, не один Ли сегодня плохо позавтракал. Минхо замер на пороге студии, высматривая свободное местечко. Чан замахал ему рукой с другого конца помещения. Ли на цыпочках быстро прошел к другу и плюхнулся рядом на свободный стул, скинув рюкзак прямо на пол. Теперь можно и дух перевести. – Эри еще нет? – шепотом поинтересовался он, придвигая к себе деревянный мольберт. – Она здесь, – раздался голос преподавательницы у него за спиной. – Пришла за пять минут до тебя. – Доброе утро, – смущенно поздоровался Минхо. – Извините. Вчера меня поздно отпустила полиция… – Да, я в курсе. Ужасная трагедия, – покачала головой Утинага Эри, подходя к ли. Она была в длинном свободном платье, расписанном огромными красными и желтыми розами. Ее густые темные волосы удерживал ободок-веночек из белых и зеленых цветков. – Но вы не беспокойтесь, полиция разберется в этом происшествии и найдет виновных. А пока рисуем! – Что рисуем? – поинтересовался Минхо, потянувшись за карандашом. – Меня, дубина! – последовал ответ из центра студии. Там, на высоком стуле, с крайне недовольным видом сидел До Хансэ. В студии послышались тихие смешки. – Тогда можно особо не напрягаться, – выдохнул Минхо. Смех зазвучал громче. До стал мрачнее тучи. – Хватит ржать, – буркнул он. – В следующий раз уже не я буду сидеть на этом стуле. Вот тогда и похохочем. – Портретная живопись. – Утинага Эри подняла указательный палец к потолку. – Это совсем не смешно! Хотите получить хорошую оценку по моему предмету? Рисуйте. – И зачем нам живопись? – пропыхтел Феликс Ли, энергично орудуя карандашом. – Особенно после того, как сенсэй Кан заставляет нас драться деревянными палками. – Рисование учит студентов усидчивости и способности расслабляться, – пояснила учительница. – У нас в академии все продумано. – Как искусство каллиграфии у японцев? – догадалась Джихе. – Вроде того, – кивнула Утинага Эри, прохаживаясь между мольбертами. – А потому покажите мне, кто на что способен, и, возможно, я соглашусь с тем, что вы не такие уж пропащие души. – А вы считаете нас пропащими? – удивленно переспросила Мияучи Харука – Если честно, в том, что касается моего предмета, я давно уже мысленно разделила вас на три категории. Это относится ко всем ученикам академии, независимо от групп и вашей специализации. «Бестолковые», «многообещающие» и «совсем пропащие». – А можно подробнее? – заинтересованно поднял голову Чон Доём. Чо Серим раздраженно закатила глаза к потолку. – Нельзя, – отрезала Утинага Эри. – Хотя ты, Доём, у меня относишься к совсем пропащим. Хоть тебе кол на голове теши, а толку никакого не будет. Чон шумно засопел. Все снова захихикали, но смех быстро оборвался. Видимо, студенты вспомнили о вчерашнем происшествии. Тут отворилась входная дверь, и в студию зашла директриса. Учащиеся дружно вскинули на нее глаза. – Ребята, у меня для вас важное объявление, – произнесла Хан Джи Мин, плотно прикрыв дверь за собой. – Все вы знаете о том, что случилось с Шин Юной. Дело расследует полиция, сегодня представители приедут в нашу академию и, скорее всего, снова начнут задавать вам разные вопросы. Сразу предупреждаю: местная полиция, как и многие жители Тхэбэка, ничего не знает о Первородных и наших внутренних делах. Все беседы с господином Хонджун, расследующим это ужасное происшествие, будут проходить в моем присутствии либо в присутствии Пак Чжихе. Наедине с полицией старайтесь не общаться! Возможно, кого-то из вас мы будем вызывать во время занятий. Приходите быстро и заранее тщательно подумайте о том, что будете говорить следователю. Все понятно? – Все, – в один голос ответили присутствующие. Директриса молча кивнула и удалилась. Остаток урока прошел в полной тишине. Художник из Минхо был никудышный. К окончанию занятия, когда все остальные ученики уже разошлись, он кое-как изобразил на бумаге нечто, отдаленно напоминающе картофелину с руками, ногами и головой, а затем сдал рисунок учителю. – Надеюсь, сражаться ты будешь лучше, чем рисовать, – хмыкнула Утинага Эри, так и этак крутя перед собой рисунок. – Кажется, я догадываюсь, к какой категории вы меня отнесли, – угрюмо кивнул Минхо. – «Совсем пропащие»? – Возможно, специально для тебя я введу четвертую категорию, – последовал ответ. – «Ниже плинтуса». Ли скорчил недовольную мину. Но, надо отдать ей должное, Утинага Эри, разглядывая его художества, хохотала не слишком громко, а потом просто приказала ему топать отсюда. Что Минхр и сделал с превеликим удовольствием.