«мемы»

***

— Влад, — сценарист осматривает полуобнажённого парня и качает головой, — Ты в порно снимаешься или в мультике? — всплёскивает руками и кричит, — Какого хуя ты улыбаешься как еблан? — бросает какие-то листы на пол и объявляет перерыв, громко подзывая за собой так и не раздетую актрису.       Бумага устало опускается на диван, который, к слову, реквизит, и смотрит на камеру, которая всё ещё пишет.       Когда Чашейко мечтал стать оператором, он явно представлял себе совсем не это.       Небольшая комната, оборудованная под девчачью спальню, с неоновой подсветкой и кучей мягких игрушек, которые, блять, вообще под жанр роликов, снимающихся здесь, не подходят.       Кто вообще решил, что в порно, в котором герою меньше 20-ти, всё должно блестеть розовым? Чёрт возьми! Ей же по сценарию 18 лет! Как в комнате, в которой лицо Хеллоу Кити встречается чаще, чем в самом мультике «Хеллоу Кити», под подушкой может лежать резиновый член?       К порно-сценаристам у Чашейко ещё много вопросов. — Камеру то выключи, — из мыслей, которые определенно стоит ещё раз обдумать на досуге, вырывает голос актёра.       Можно ли назвать просто актёром человека, член которого видишь чаще своего?       Духовно они точно близки.       Засмотревшись, парень нажимает на красную кнопку, резко поворачивает камеру на себя, а потом вдруг ловит её в опасной близости с полом и широко раскрывает глаза.       Вкладывать свои деньги в порноиндустрию он пока не планировал.       Бумага тихо посмеивается в кулак, после чего переводит взгляд на краснеющего от стыда шатена и удобнее устраивается на диване, раздвинув ноги пиздец-как-по-мужски. — Глентик, ты чего такой неаккуратный?       Чашейко поднимает голову на Влада, смотрит в искрящиеся глаза и в голове всплывают моменты, когда во время съёмок он вечно что-то ронял, забывал включить запись или начинал смеяться.       С чего он смеялся, во время съёмок хардкорной порнухи, остаётся лишь догадываться.       Вопрос остаётся без ответа, и поэтому мужчина спешит задать новый:  — Девственник?       Зрачки сужаются от неловкого для парня вопроса, ведь Бумага раскусил его, и как-то очень быстро. Возможно даже, ещё раньше, чем спросил. — Как догадался?       Влад хитро улыбается, проводит по гладким, белоснежным волосам бледными ладонями и смотрит. С интересом смотрит. Изучающе.       Использует приём Чашейко, увиливая от вопроса молчанием, и смеётся, наблюдая за криворуким парнем.       Руки, конечно, не в прямом смысле кривые, но под внимательным взглядом голубых глаз, держать что-либо крепко, отказываются. Когда очередной штатив оказывается на полу, шатен коротко ругается, а Влад снова улыбается, но теперь больше с издёвкой: — Хочешь это исправить? — возвращается к поднятой ранее теме.       Заигрывает бровями, понижает голос и улыбается. По-дурацки.       Чашейко заливается краской, но в силу ебанутого характера заигрывает бровями в ответ: — Хочешь мне с этим помочь?       Бумага этот вызов принимает и, улыбаясь, встаёт, открывая вид на все свои шесть кубиков чистейшего секса, что смущает неповоротливого парня ещё сильнее.       Как дышать, Чашейко вспоминает лишь тогда, когда оказывается зажатым между серой, закадровой стеной и горячим телом.       Во всех смыслах горячим.       Сжимает в руках бедную камеру, что мешает Владу прижаться ещё ближе, и мотает головой, слабо протестуя: — Я же.. Я..       Поджимает ноги, чуть скатываясь по стене, тем самым стараясь уйти от нагло приближающегося лица, и смотрит прямо в голубые глаза, обнимая камеру, будто она может его спасти. — Как же ты, такой невинный, сюда попал?       Влад обхватывает пальцами его подбородок, заставляя чуть приподнять голову и осматривает испуганное лицо, будто вещь перед покупкой. — А как, по-твоему, люди вообще к этому приходят? — Глент улыбается, нервно как-то, и отводит глаза — Операторы в порностудиях столь же загадочные, что и актёры, знаешь ли.       Бумага смеётся с его разговорчивости, но время больше терять не хочет. Целует.       Целует горячо, сразу проталкивая язык в рот опешившего оператора.       Тот сразу его отталкивает, буквально закричав: — Ты что творишь?       Влад ухмыляется, всё так же по-дурацки, забирая камеру из дрожащих рук, выбрасывает её куда-то на реквизитный диван и держит парня за плечи, заставляя стоять ровно. — Ну не делай вид, что не хочешь, я же по глазам вижу.       Парень резко закрывает глаза, опуская голову вниз. — Чё, серьезно что-ли, не хочешь?       Бумага удивлённо раскрывает рот, отпуская плечи шатена, и застывает в немом крике.       Чашейко резко набрасывается на него, прижимая к серому, находящемуся позади, дивану. — Хочу.       Кладёт горячие ладони на щёки мужчины, устраивается на его коленях удобнее и целует.       Целует по-детски, не умеет. Сразу сталкивается своими зубами с отбелёнными чужими.       Бумага, не желающий быть пассивом, вновь прижимает Глента к стене, целуя более настойчиво, но без языка, больно кусает, отчего чувствует металлический вкус крови во рту. — Стоп! Снято!       Громкий хлопок в ладоши, как стоп слово — неумелые губы приходится оставить в покое, но от Чашейко Влад не отходит. Вжимает его своим телом в, и без того натерпевшуюся, стену и закрывает его спиной от всей той компании, что так не вовремя вернулась на съёмки.       Сценарист осматривает всю эту картину и хлопает Бумагу по плечу: — Мальчики! Это было горячо.       Улыбается глупо и высматривает за спиной блондина покрасневшего парня: — Если ты захотел сниматься в гей-порно, то об этом надо было договариваться не с оператором.       Сам пошутил, сам посмеялся: — И вообще не таким способом.       Влад делает шаг назад, перед этим, зачем-то, пробежавшись взглядом по размякшему телу напротив, и отходит к сценаристу, который рассказывает ему что-то, активно жестикулируя руками.       Чашейко стоит.       Чувствует фантомные прикосновения на своих бёдрах.. И стоит.       Чувствует, как слабо пульсирует ранка от поцелуя.. И стоит.       И правда стоит.       У него, блять, стоит.

***

      Сценарий обработан, актёр больше не улыбается как еблан, а Хеллоу Кити всё ещё фигурирует в порно под названием «Маленькая шлюшка привела домой своего парня».       И, вроде бы, да.. Неоновая вывеска красиво подсвечивает обнажённые тела, кровать не скрипит, «маленькая шлюшка» стонет, будто она не только по сценарию девственница и «парень» её тоже хорош.. Но только вот.. — Ты вот блять, — закадровый голос перебивает особенно громкий стон актрисы и сценарист закатывает глаза от безысходности, — Ты тумбочку трахаешь?       Наверное сложно отвечать на такие вопросы, когда под тобой «недоделанная работа», но Бумага подобные оскорбления в свою сторону терпеть не намерен. Смотрит вопросительно, а сценарист удивлённо глотает воздух, закипая от вида всех этих бездарностей. — Да ты же в одну точку минут пять пялишься! — мужчина трясёт руками, в направлении перед Бумагой и у него кажется лопается вена в районе виска, — Ты на неё должен смотреть! На неё! — тычет пальцем в бедняжку актрису, которую даже во время этой непринуждённой беседы продолжают втрахивать в кровать, а Влад снова смотрит на человека перед собой.       Чашейко ставит съёмку на паузу и смотрит в ответ. Опирается на штатив и наклоняет голову в бок, обводя взглядом каждую линию напряжённого тела и проглатывает ком в горле от смущения.       Да, он видел Бумагу на съёмках уже очень много раз. Но тогда блондин не покушался на его девственность, а значит, был просто.. коллегой?       Перед вами когда-нибудь трахался человек, на которого у вас член стоит? Ну вот, собственно, вам и не понять. А Глент это ещё и на камеру снимать должен.       Все те сорок минут, что прошли с момента, третьего за сегодня, «Камера! Мотор!», шатен не переставая наблюдал за не самой правдоподобной игрой объекта своего вожделения и кусал локти, зная, что вполне мог бы оказаться на месте «маленькой шлюшки», что по сценарию сейчас так сладко стонала, уткнувшись лицом в пушистый плед.       Мог бы. Но им помешали. Оттого оставался лишь зрительный контакт, который Бумаге очень мешал и он, находясь в одной постели с самым красивым женским телом в этой студии, взглядом изучал самое непримечательное. Мужское. — Да всё! Оставь ты её в покое! — сценарист поднимает голову к потолку и даже, кажется, складывает руки в молебном жесте, будто Бог не видит всех тех грехов, что здесь снимают изо дня в день, и сейчас же услышит его молитвы. Наивный.       Блондин наконец отпускает бёдра девушки и она выскальзывает из-под его тела, недовольно что-то фыркнув себе под нос. Она садится на край кровати и устало вздыхает, а Влад только прикрывается пледом, впервые оказавшись в ситуации, когда член всё ещё стоит, а ролик недоснят. — Ты бы блять лицо своё тупое сейчас видел, — сценарист взвывает и разворачивается на одних пятах, собираясь громко хлопнуть дверью в знак отчаяния, но взгляд цепляет молодой шатен, мучающий камеру, которая всё никак не хотела отсоединяться от штатива, — Так..       Мужчина переводит взгляд на Бумагу, наконец замечает куда тот пялится и, как и у самого настоящего гениального сценариста, в голове сразу же рождается сюжет. — Ты! — показывает пальцем на Чашейко и им же подзывает его к себе, — Ты будешь её брат, — Глент подходит к мужчине, аккуратно, а тот обнимает его за плечи и кивает в сторону актрисы, — К ней пришёл парень, — кивает в сторону Влада и улыбается своей же гениальности, — Но ты ему понравился больше и.. — Что?       Вот такой хуйни девушка явно не ожидала. — Что-что? — переспрашивает сценарист, — Уйди, Наташ, — отмахивается от актрисы и осматривает шатена ещё раз.       Чашейко мотает головой отрицательно, скидывает руки мужчины с себя, но при этом смотрит на Бумагу, как бы спрашивая: а ты «за»?       А что Бумага? Конечно он «за». Смотрит на это всё и его внутренний извращенец ликует. — Блять! — сценарист толкает Чашейко в сторону кровати и тот, неудержавшись на своих двоих, падает, оказавшись своим лицом совсем рядом с вытянутыми ногами Влада, — У него всё ещё стоит! Не успеешь — придётся доводить до этого заново!       Оказаться в такой ситуации — откровенный пиздец.       В принципе, студент, который шёл работать оператором на порностудию, должен был ожидать чего-то.. Чего-то. — Я.. Можно, я..       Приподнимается, уже планируя пути отступления, но Бумага наконец отмирает и, обтянув свои бёдра пледом, двигается ближе, заставляя кровать прогнуться сильнее, а Чашейко посмотреть в глаза. — По-моему, так мало кто девственности лишался, — шепчет в самое ухо, подхватив пальцами подбородок, высматривает в глазах что-то говорящее: «да, Влад, я хочу тебя, просто ради приличия выебываюсь.»       И видимо находит.       Обиженная Наталья дует губы, когда видит взгляд Бумаги. Тот самый взгляд, которого добиться она не могла.       Пока Влад осторожно целует, сценарист с ассистентами пытаются уговорить девушку: — Наташ, ну давай! Твоя роль совсем небольшая! Обязательно с доплатой!       Говорит с такой уверенностью, будто кроме блондинки никто не сможет сыграть эту «важную» роль.       Неохотно кивает, ложиться обратно на кровать.

***

      Чашейко совсем не думал о таком. Совсем не думал, что снимется в гей-порно в образе гея.       Короткая, обтягивающая, сетчатая водолазка, больше напоминающая женский топ, облегающие джинсы, подведённые чёрным глаза.. — Я как шлюха. — Так ты и есть шлюха.       Мужчина указывает на исправленный сценарий, где прямо написано: «Шлюховатый брат-развратник специально заходит в комнату…»

***

      Обиженная блондинка по сценарию хлопает дверью и уходит из кадра, переводя зрительское внимание на разгоряченых парней. — Хочешь меня? — спрашивает Чашейко, проводя по обнажённому торсу Бумаги. Улыбается, совсем не так, как Влад. Закусывает нижнюю губу, прикрывая глаза, и расслабляет веки, как только его ладонь ложится на член Бумаги.       Сценарий. Конечно. По сценарию он брат-развратник, а не студент-еблан, когда-то решивший, что работать здесь — ахуеннная идея. Поэтому смелость нужно хотя бы на камеру сыграть. — А ты? — вопрос такой глупый, будто это блять детский мультик, но непонимание в закатившихся глазах Влада, прочитать уже нельзя, — Конечно блять хочу.       Силой усаживает парня к себе на колени, затягивая в поцелуй.       Оператор подходит ближе, снимая краснеющего Чашейко, который полностью растворяется в этих ощущениях.       Горячие ладони грубо сжимают ягодицы, иногда поднимаясь вверх, оттягивая мешающую водолазку.       Студент отстраняется, скидывая с себя вещь, расстёгивает ремень на джинсах и тут же выбрасывает их в сторону, оставаясь в одних только боксерах, которые вскоре будут где-то в куче, вместе с остальной одеждой.       Валит Влада на диван, кусая шею, кадык и ключицы, оставляя ярко красные следы, выбивает из Бумаги тихие стоны и переодическое рычание.       Старается куда-нибудь деть руки, которые сейчас вообще, нахуй, некстати, и в итоге впивается дрожащими пальцами в предплечья, отчего Влад, не по сценарию довольно, улыбается.       Блондин не выдерживает и меняется с Чашейко местами, избавляясь от последней вещи на теле мальчишки, начиная целовать.       Сценарист готов хлопать в ладоши и кричать, насколько же правдоподобны эти действия.       Бумага достаёт из тумбочки презервативы и смазку, и всё так же по сценарию спрашивает, в самое ухо: — Девственник?       Чашейко краснеет, тут же закатывая глаза, чувствуя, как Бумага кусает его, зализывая место укуса, и вспоминает недавний разговор. — Для тебя хранился, — ради сценария можно и съязвить.       Как только чувствует холодное прикосновение тонких и длинных пальцев, представляет в каком нелепом положении сейчас находится, громко стонет и прогибается в спине, торсом прижимаясь к Владу. — Терпи. — Я не терпила, — шепчет Чашейко, извиваясь от движений мужчины, который уже добавляет второй палец.       Пара минут растяжки и шатен уже кричит о том, как хочет, чтобы Влад его трахнул, и как можно грубее. Всё по сценарию. — Я вхожу, — говорит Бумага, членом прикасаясь к месту, из которого только недавно были вынуты его пальцы. — Не забудь постучать, — смеясь шепчет Влад, вновь прогибается в спине, сжимая одеяло, прикусывая губу.       Блондин входит резко, но осторожно, ведь только он на этой студии знает, что мальчик и правда девственник.       Даёт привыкнуть к ощущению заполненности и как толк получает одобрительный кивок, начинает двигаться.       Чашейко прижимается к старшему, короткими ногтями впиваясь в плечи. Бумага шипит, но говорить ничего не собирается. Знает, что больно.       Стандартный половой акт длится три с половиной минуты. Ну максимум пять. Но это же порно. Они обязаны расстянуть это надольше.       Замедляясь, целует шею и ключицы, иногда кусая и оттягивая, тут же зализывая новообразования.       Как горе-оператор завтра пойдет на занятия — никого не волнует, но как же сладко он сейчас просит Бумагу ускориться, заводит всех, и даже сценарист уходит в уборную, под тихий смешок нового оператора.       Чашейко рвано, тихо-тихо, шепчет Владу на ухо: — Лучший способ лишиться девственности.       Улыбается, но выражение лица резко меняется на бесстыдную пошлость, ведь шершавая ладонь Бумаги ложится на член младшего, надавливая на головку, производя рукой движения в такт толчкам.       Ещё пара минут и Бумага уже с невъебической силой вжимает мальчишку в диван, выбивая новые порции, ласкающих слух, стонов.       Кончают одновременно, кто куда. Чашейко в руку Влада, а тот в самого Чашейко. Чувство заполненности исчезает, отчего младший секундно морщится, тут же начиная тяжело дышать. — Как только увидел тебя, подумал, что ты точно будешь лучше неё, — говорит Бумага, распологаясь на локтях, задницей вверх. — А я убедился в том, что трахаешься ты хуёво, — язвит Чашейко, целуя мужчину в нос.       Сейчас они оба выглядят до невозможности привлекательно.       Парень, который только час назад был просто оператором, лежит, еле прикрывая обнажённое тело пледом. По лицу размазался чёрный карандаш для глаз, ведь растяжка нихуя не безболезненная. Капли пота, стекающие по телу на холодную, приятную, мягкую поверхность дивана. Мокрые волосы, которые он даже не пытается убрать назад.       А Бумага прекрасен, как всегда. Даже вспотевший и тяжело дышащий, выглядит безупречно. Белые мокрые волосы спадают на глаза, отчего тот взмахивает головой, убирая их в сторону. Чашейко же смотрит на это, как заворожённый. Слишком уж Влад красив.       В мыслях только одно: «первый мой секс, точно лучше, чем у любой восьмиклассницы». Он думает совсем не то, что нужно сказать по сценарию. Думает, что это всё на один раз.       Как же глубоко он ошибается. — Стоп! Снято! Молодцы парни! — сценарист подходит ближе к дивану, садясь совсем рядом с бёдрами оператора, — Слушай, как там тебя? — пытается вспомнить имя, но забивает, — Похуй. Будешь Глент. Не хочешь начать сниматься, а не снимать?