«мемы»

***

      Пойти с Бумагой в спортзал — означает без сопротивлений подписать себе смертный приговор. А вы что думали, такое тело ему по счастливой случайности досталось? Не-е-ет. Этот, на вид, древнегреческий Бог — ебанутый фанатик всяких штанг, гирь и, конечно же.. Конечно же беговая дорожка. Вот это вот блять его любимое. — Да я что по-твоему, Флэш какой-нибудь ёбнутый?       Чашейко смотрит на монитор тренажёра, на котором цифры бегут вверх быстрее, чем он успевает их переварить, и проклянает все виды спорта, какие только знает. Даже ебучий биатлон. — Давай-давай, — подгоняет Бумага, — Беги, Владик. А то сутками дома сидишь, — щипает под рёбра парня, который ногами еле перебирает, и встаёт прямо перед ним, разглядывая заёбаное лицо, — Вон, бока уже свисают, — говорит больше для поддержки разговора, чем в упрёк. — Да и похуй, — Чашейко опускает голову, но бежит, — Нахуя я вообще с тобой сюда припёрся?       Влад обходит еле бегущего Влада, и теперь стоит сзади, так, что шатен его и не видит.       Да и не хочет.       Пошёл он нахуй! — Ну как «нахуя»? — Бумага встаёт на тренажёр, но лишь на краешки, и обхватывает талию друга, тихо посмеиваясь, — Следить за фигуркой то надо.       Чашейко не реагирует.       Друг у него наглухо ебанутый, и подобная тактильность была всегда. — Бумага, ты.. — Эй, девочки!       Сзади окликает низкий, мужской голос и парни не сразу понимают, что обращаются, вообще-то, к ним. — Вы чем тут занимаетесь?       Голос подходит ближе и Влад спрыгивает с дорожки, почти врезаясь в большого, щетинистого мужчину.       Ну конечно. Кто всё ещё говорит «Эй, девочки», кроме как мужики, сбежавшие из 90-х? — Простите? — Бумага особенно любезно улыбается и краем глаза поглядывает на друга, которому похуй. Он бежит. — Я говорю.. — мужчина кивает в сторону шатена, но смотрит на Влада, — ..гомосятину свою тут не надо разводить. Мы с женой сюда заниматься пришли, а не на голубятню эту смотреть, — и скрещивает руки на груди, мысленно улыбаясь собственной богатой речи.       Попроси он Бумагу вежливо, парень бы закрыл нахуй свой рот и, на протяжении всей тренировки, не подходил бы к другу вообще. Но мужик из 90-х выбрал доебаться, и блондина это не устроило. — Так занимайтесь, — так же любезно, — Я со своим парнем тоже пришёл, просто позаниматься, — улыбается широко, будто ахуевшее лицо мужика его ничуть не смущает, — Если вам понадобится дорожка, то не стесняйтесь, подходите, — кладёт руку мужчине на плечо и это его добивает, — Мы вам уступи..       Искры в глазах рассеиваются не сразу, зато боль, и металлический вкус во рту, Бумага чувствует даже раньше, чем успевает договорить.       Ударил. — Пидоры, — выплёвывает мужик и, уходя, даже замахивается на Чашейко, который тут же спрыгивает с тренажёра и подбегает к распластавшемуся на полу Владу.       Шатен их разговора не слышал, потому сейчас просто ловил ахуй и подтирал кровь под носом блондина полотенцем. — Ты чё ему сказал? — парень протягивает другу руку и тот, с горем пополам, поднимается, чувствуя, как саднит затылок. — Что ты мой парень, — Бумага улыбается, морщась от неприятных покалываний в висках, и перенимает из рук шатена полотенце. Тот молча ахуевает, но потом понимает, что Влад не шутит.       Он наглухо ебанутый, да, и это каждую минуту только подтверждается. — Понятно, — кивает Чашейко, хотя лицо его кричит о том, что ему вообще нахуй ничего не понятно. — Идём в сауну?

***

      Хотеть своего друга — не самое адекватное желание. По крайней мере, Бумага часто мучает себя подобными сомнениями.       Хотеть своего друга, когда он весь потный, бежит уже десятый километр — отвратительное желание. По крайней мере, так точно думает тот мужик из 90-х.       Хотеть своего друга, когда он в одном халате, сидит в сауне, то и дело по-дружески касаясь твоего плеча — вполне оправданное желание, но всё ещё ебанутое.       Вообще сложно дружить, когда после одного коротко взгляда на оголённый торс, обрисованный татуировкой, член встаёт как у шестнадцатилетнего, больно восприимчивого подростка.       Но Бумага как-то жил, справлялся, и даже, кажется, почти влюбился. Да. В друга.       В друга, который сейчас сидит так по-опасному близко, рассказывает какую-то очередную историю про батю и баню, которые остались в Лиде, и периодически смахивает пот, проступающий на лбу из-за высокой температуры.       Блондин смотрит на острые ключицы, выпирающие из-под халата, и поперёк горла встаёт ком.       Чёртов Чашейко. — Как нос?       Влад отвисает и дёргается, когда очередное касание приходится на колено, и удивлённо хлопает глазами, пытаясь вспомнить вопрос, озвученный секундами ранее. — Не знаю, — пожимает плечами, — А как он? — улыбается, поворачиваясь к шатену лицом, дабы тот оценил последствия нанесённых увечий. — Да как-то.. — Чашейко наигранно хмурится и вертит лицо Бумаги, удерживая его за подбородок, а тот улыбается лукаво, — Но ты всё равно ничё такой, — кивает и отпускает, отворачиваясь, пока Влад густо заливается краской.       И правда, как школьник. — С тебя, кажется, уже хватит, — младший щурится, разглядывая румяные щёки Влада, и встаёт, хватая его за руку, — Реально жарко. Погнали.

***

— Чего? Что это блять, нахуй? – Чашейко кричит на всю раздевалку, а Бумага с трудом держится на ногах, задыхаясь от смеха, — Пидору, блять.       Он только что открыл шкафчик, а тут сразу такое.       Бумага смеётся, выглядывая из-за спины друга, рассматривая новое содержание шкафчика: аккуратно сложенная футболка, всё так же лежит, но штанов под ней не оказалось. Вместо них, на верхней полочке, лежат розовые шортики и записка: "пидору."       Шатен держит в руках эту херню и смотрит остервенело, переводя взгляд то на друга, надрывающегося от новых порций смеха, то на вещь, так бережно-под-линеечку сложенную в его незакрытый шкафчик.       Спасибо хоть найки, а не хуйня с рынка. — Это чё, тот мужик блять? — голос Чашейко дрожит, потому что он понимает, что вторых спортивок не у него, не у Бумаги точно нет.       Теперь парень смотрит только на блондина, и в испуганном взгляде читается только: какого, блять, хуя ты натворил? — Видимо да, — Влад кладёт свою руку на плечо младшего и улыбается, пытаясь запечатлеть в памяти это ахуевшее лицо, — Ну а чё ты стесняешься? Тебе даже пойдет, я уверен!       Бумага смеётся, в то время как шатену вообще, нахуй, не смешно. Вертит в руках эти дурацкие, бабские шорты, щурясь от одной только мысли, что их придётся надеть, и оглядывает раздевалку, невольно представляя себя в них. Влад в свою очередь тоже представляет Чашейко в этом, тут же прекращая смеяться, понимая, что долго с другом, который будет облачён в подобное одеяние, он не протянет.       Сглатывает, тоже зачем-то озираясь по сторонам, отпускает друга, и смотрит на него, вопросительно вздёргув бровь. — Блять.. — он явно не в восторге, но всё равно говорит Бумаге отвернуться, а-ля стеснительная фитоняшка, и болезненно жмурится, когда понимает, что Пиздец пришёл ахуеть как неожиданно. Бьёт по железной дверце шкафчика, отчего Влад дёргается, уже собираясь повернуться: — Всё? — Иди нахуй! — толкает блондина в плечо и взвывает, снова посмотрев на вещь, — Нет, не всё..       Влад улыбается, когда халат шатена вылетает из-за его спины куда-то в стену, и ярко представляет себе, как друг сейчас надевает розовые шортики, коряво хватаясь за что ни попадя.       Чашейко похуй. Он думает лишь о том, что сейчас творит откровенную хуйню, ведь чтобы выйти из этой ситуации есть масса способов. Правда, эти мысли берут вверх только тогда, когда розовая ткань уже неприятно обтягивает задницу, а щёки краснеют от одной мысли о своём положении. — Ну нахуй, — осматривает себя со всех сторон и мысленно закатывает глаза, бьёт себя по лбу и ебашит с восьмого этажа за такой позор.       Как только блондин слышит эти слова, он резко разворачивается, скрестив руки на груди. Видит краснеющего от злости Глента, прикрывающегося руками, и закусывает костяшки пальцев, довольно улыбаясь.       Это официально лучший поход в зал. — Блять, Влад, — Бумага снова начинает смеяться, спасаясь тем самым от подходящего возбуждения и негласно восхищаясь стройным телом парня напротив.       Ну да, про бока он тогда соврал. Какие вообще бока? Чашейко ахуенный! Особенно в женских шортах.. — Чё ржешь нахуй? Я сейчас твои штаны заберу! — парень вспыхивает, тут же набрасываясь на Влада, больно впиваясь пальцами в чужие предплечья.       Ему, конечно, стоит научиться думать прежде, чем что-то делать.       Удивлённый Бумага отступает назад, а Чашейко прижимает его к стене, коленом надавливая на пах, дабы тот не сбежал, но сразу оказывается развёрнут к стене другим Владом. — Нет-нет-нет! Я не собираюсь даже мерить эту хуйню, — говорит старший, заламывая руки младшего за спину.       Такое положение дел его явно устраивает и он, поддавшись искушению, прижимается ближе, чувствуя распаренные бёдра друга сквозь тонкую ткань шорт.       Чёртов Чашейко.       Пока тот не видит, он приближается к шее шатена как можно ближе, откидывая мысли о приличии и возможном отказе в сторону, но из транса вырывает недовольный визг: — Блять, Влад, ладно-ладно, отпусти. Больно же! — пищит возмущённый Чашейко.       Мало того, что он без штанов, так ещё и с больными руками.       С больным, на всю башку, другом, блять.       Бумага отпускает руки шатена, но тот только пользуется этим, вновь набрасываясь на Влада.       На этот раз блондин не может устоять на ногах и падает, второй раз за день проверяя пол на прочность. — Бля, Влад, голова болит? — спрашивает младший, садясь на мужчину, держась за его щёки ладонями.       Не то чтобы сейчас, в такой ёбнутой ситуации, его это сильно волнует, но Бумага и без того наглухо ебанутый, поэтому поинтересоваться было уместно.       Блондин, кажется, забывает как моргать. Как дышать тоже. Как вообще нахуй жить это мгновение? — Да нет, — Влад трёт рукой место ушиба, надеясь, что в таком положении они ненадолго. После сауны боксеры были влажные и оттого возбуждение ощущалось ещё более болезненно.       Хотеть своего друга — определённо хуёвое желание. Во всех смыслах. И Бумага это понимает, стоит только шатену немного зашевелиться на его торсе, при этом всё так же не отпуская его лица.       Мысли валятся с полочек в одну секунду, превращаясь в какую-то свалку ебанутых идей и поступков.       «Ахуенный момент. Подходящий.» — говорит подсознание Влада.       «Провал, позор и безобразие!» — слабо протестуют нервные окончания, заставляя отдёрнуть руки, которые напрявлялись точно к бёдрам, обтянутым розовой тканью.       Чашейко собирается встать с блондина, но тот переворачивает его, подкладывая одну из ладоней под голову младшего, дабы тот не ударился. — Чё? Ты что творишь? — спрашивает, думавший, что всё закончилось, шатен.       Теперь то он думает. Молодец какой. — Ты первый это начал, — говорит Влад, переводя взгляд на ладони младшего, которые всё ещё покоятся на щеках Бумаги.       Оба заливаются краской, но с занятых позиций уходить даже не собираются.       Бумага уж точно не собирается, ведь подсознание всё ещё подбадривающе ликует, подкидывая ещё парочку неадекватных идей.       Подсознание ликует, а Влад просто жопой чувствует, что всё идёт как надо. В прямом смысле жопой.       Розовые шортики слабо натягиваются и шатен широко раскрывает глаза, пытаясь, наконец, подняться.       Кажется он пролежал так долго. Ещё и молча. О чём думает Влад, парень предпочёл бы не знать: по боксерам, какого-то хуя, и так всё видно, и это хуйню явно нужно обсуждать не в таком положении. — Всё, вставай, я.. — он пытается подняться, но Бумага кладёт руку на его грудь, препечатывая обратно к полу.       Только сейчас шатен понимает, что отпускать его никто не собирается: друг облизывает губы, убирая руки Чашейко со своих щёк, и опускается ниже, совсем немного, расставив свои руки по бокам от его головы. — Влад, я.. — Чашейко наконец смотрит в голубые глаза, зрачки которых заметно расширились, и как-то мысленно пытается передать сообщение о том, что пора заканчивать эти шутки, ведь он, нахуй, возбудился, — Я.. — Я тоже, — перебивает Бумага, надеясь, что они думают об одном и том же. Шатен возвращает ладони на щеки старшего и щурится недоверчиво.       Так вообще разве бывает?       Младший пальчиками постукивает по лицу Влада, приподнимается на локтях, наблюдая за его реакцией, и улыбается собственным мыслям о том, что со стороны это выглядит как.. Ну.. Пиздец короче.       А Бумаге слов больше и не надо. Он поддаётся вперёд, ведясь на соблазн.       Ведясь на карие глаза, в которых так много вопросов, что Влад и не знает – а есть ли у него на все ответы?       Ведясь на губы, искусанные шатеном во время сегодняшней тренировки, отчего выглядеть менее заманчиво они не стали.       Ведясь, на чуть отросшие волосы, взмокшие, то ли от высокого градуса в сауне, то ли от всей ситуации в целом. Но в них всё ещё хочется запустить пальцы, оттягивая, безболезненно. Лаская может даже.       Ведясь на Чашейко, в коротких розовых шортах, которые тут же отлетают на пару метров от парней. — Стоит ли говорить о том, что тебе без них даже лучше? — блондин ухмыляется, не смея опустить взгляд ниже, и наблюдает за всем тем смущением, вперемешку с непониманием, что творится на лице младшего. Он наклоняется ещё, почти соприкасаясь с чужими губами своими, но отстраняется, решая оставить это на потом.       Бумага даже не одевался, поэтому снимать ему нечего, а боксеры, которые даже не скрывали возбуждение, тут же летят куда-то в другой угол комнаты, и Чашейко от таких откровенний смешно жмурится.       Старается проснуться, но это, нахуй, не сон.       Горячие ладони Бумаги оглаживают бока и впалый живот, пока руки младшего сжимают крепкие плечи, а губы остаются без внимания, замирая в каком-то немом стоне. — Я.. — шепчет разгорячённый Чашейко, приподнимая корпус, прижимаясь к члену Влада своим. Парень коротко стонет, почти словив губами стон Бумаги, но.. — Да вы ахуели!?       Мужской бас заставляет замереть в какой-то глупой позе и Чашейко медленно задирает голову к двери, а потом испуганно переводит взгляд обратно на лицо Влада, сильнее сжимая его плечи.       Влад молчит.       Даже голову не поднимает, потому что этот хриплый голос узнает сразу. Мужик из 90-х. — Вот пидоры! — он делает пару шагов назад, скрываясь где-то за дверью, а парни вдруг пытаются вспомнить как пользоваться ногами.       Они подскакивают с места мгновенно, практически не обращая друг на друга внимания, и быстро оборачиваются в халаты, собираясь скрыться где-нибудь у бассейна, но на выходе из раздевалки их снова ловят: — Стоять! — какой-то большой, полулысый мужчина, толкает Бумагу, который шёл впереди, в грудь, тем самым откидывая его в объятья Чашейко.       За незнакомцем заходит уже знакомая рожа, глупо скалясь.       Гомофобы вообще странные люди. Что уж тут? — Я же вам сказал про эту вашу гомосятину, — мужик из 90-х вертит головой, разминая шею, и выглядит это, честно говоря, смешно. Будто он фильмов про те самые времена насмотрелся.       Мы уже писали о том, что Бумага наглухо ебанутый? Так вот.. — Так вы же сами ему эти шортики подкинули, — Влад невинно хлопает глазками, тычет большим пальцем позади себя и, под натиском двух мужиков, пятится назад, прижимая своей спиной Чашейко к стене, — Он ваш подарок оценил. Померил даже, — улыбается, чувствуя, как его ладонь переплетают взмокшие пальцы и оттого будто смелеет ещё больше: — Я же не железный. Я тоже оценил.       А это всё потому, что мысли, ещё пол часа назад, свалились с полок нахуй, выламывая из мозгов Бумаги последние остатки рассудка. — Какой же ты долбоёб, — шёпот в самое ухо, который мурашками расходится по спине прежде, чем Влад чувствует первый удар, снова приходящийся в лицо.       Похуй. Это всё равно официально лучший поход в зал.

***

— Блять.. — Бумага шипит недовольно, до боли сжимая руки в кулаки, — Больно, Владик..       К счастью, квартира Влада находилась в десяти минутах от спортзала. Дотащить его до дома, всего избитого и в халате (ведь вещи у них в итоге отобрали абсолютно все), было задачей сложной, но Чашейко мужественно с ней справился.       Сейчас, конечно, Бумага не особо мужественно хныкал, ощущая на лице кусачую перекись, но надо отдать должное — шатена так почти и не тронули. Втащили по лицу один раз, разодрав скулу, но Владу явно пришлось похуже. — Потерпи немного.. — кладёт одну руку поверх чужой, напряжённой, и стирает ваткой кровь с щеки, бережно так, как ничего в жизни ещё не делал. Бумага жмуриться перестаёт. Просто смотрит на ладонь, что еле касается его кулака, будто спрашивая разрешения, и ловит взгляд улыбающихся карих глаз. — Че ты ржёшь? — улыбается в ответ и сплетает пальцы с дрожащими чужими.       Чашейко всё возится с ваткой и не реагирует. Просто заливается звонким смехом и сжимает руку сильнее, вспоминая свою, будто свинячью, задницу в розовых шортах.       Вопросы выбили из его головы ещё там, в раздевалке. Вопросов больше нет. Возбуждения больше нет. Шорт больше нет. Есть только Влад. Побитый, растрёпанный, но счастливый какой-то.