Формула двойного зла

      Неровные строчки пляшущих в каком-то диком танце закорючек, отчего-то смевших гордо именовать себя прописными буквами, увенчала жирная и как будто очень гордая собой точка, совсем не похожая на те, едва различимые точки, что хаотично разбросаны по страницам и отделяют одно предложение от другого совершенно такого же. В этих мелких точках не сыщется ни капли души и смысла, они были тем же самым, что и набор закорючек, черточек, хвостов и петель, только по форме походили на кляксу. Кейт вложила в эти странницы всю фантазию, на которую только была способна, и, ставя последнюю точку, эдакий последний аккорд своему труду, положив конец танцу букв между строк, искренне наслаждалась творением собственного гения.       Однако самодовольная улыбка быстро сошла с ее губ.       За готовым поддельным поистине фантастическим отчетом следовали совершенно реальные события: отчет необходимо передать сегодня вечером Хайду. И вот тут-то и начинались проблемы.       Во-первых, этот мистер Хайд ей решительно не нравился. От одной только мысли об этом человеке у нее по спине вдруг пробегала мелкая дрожь, а в сердце селились тревога и беспокойство. Кейт не могла с уверенностью сказать, что именно служило этому причиной. Вольность в его речи и грубость в выражениях вряд ли могли быть достаточным основанием не доверять ему. Да каждый второй мало-мальски уважающий британец не гнушался таких выражений. Чего стоили одни только воспитатели и учителя в приюте, в котором она провела добрых десять лет свой жизни! Хайд на их фоне выглядел очень даже культурно. Видимо, что-то было в нем самом. Какой-то невидимый, но ощутимый всеми фибрами души изъян. Из-за чего все его существо, любые мысли о нем отталкивали, внушая едва различимое отвращение. Словно бы у Хайда изуродована сама душа. И кровь у него черна как его смоляные волосы, в которых будто притаились самые жуткие ночные тени. Эти уродство и чернь бесновались алыми чертями в бездонных омутах его глаз. Они говорили его искаженным коварством и лукавством ртом. Они говорили его голосом, впрочем, довольно приятным, но на том же едва уловимом уровне источавшим злобу. Казалось, что его голос вовсе отравлен – такой голос мог принадлежать только дьяволу. Дьяволу, ехидно скалившемуся, стоя за спиной Кейт в этот самый момент; чуть склонившись к ее левому уху, он со всей любезностью, на которую только был способен, напомнил: «Ты должна принести Джекиллу отчет, он ждет».       Кейт вздрогнула и резко обернулась. Ведение без следа растаяло в воздухе. В лаборатории никого не было. Только мягкий слегка рыжеватый свет косых лучей неспешно плывущего к горизонту солнца, да невесомые редкие пылинки, зависшие в воздухе и блестящие на свету.       Показалось. Только показалось. Кейт слишком глубоко погрузилась в мысли о Хайде, и они увлекли ее за собой во мрак ночной подворотни.       Она не доверяла Хайду и не находила ни одного логичного объяснения, почему Хайд настолько близок ее дорогому добродушному покровителю доктору Джекиллу? Почему он доверял этому неприятному человеку больше, нежели своему давнишнему другу мистеру Аттерсону? Чтобы не навлечь беду на Кейт? Или, быть может, потому, что мистер Хайд и мистер Джекилл?.. Но Кейт тут же мотнула головой и отогнала от себя эту глупую мысль – эти двое совершенно не похожи друг на друга.       И мысль о том, что они не состоят друг с другом даже в дальнем родстве, заставила Кейт взять ручку и чистый клочок бумаги, на котором тут же набросала коротко:       «Доктор Джекилл, мистер Хайд ведет себя подозрительно, я ему не доверяю»       Кейт положила записку в конверт поверх остальных бумаг.       Ее расчет был прост. Если Хайд вскроет конверт (а в его добропорядочности и честности она сильно сомневалась), то записка убедит его в подлинности отчета, но любая попытка повторить описанный эксперимент приведет к неминуемому провалу. Однако в том случае, если конверт все-таки достигнет адресата, чьим добрым именем осмелился поклясться Хайд, то доктор Джекилл, не доставая бумаг, догадается, что отчет полнейшая чепуха! Хотя кое-что важное в нем все-таки было: подозрения насчет истинных мотивов Бишоп.       Однако со своей стороны Кейт уже сделала все, что могла.       Теперь пришло время задуматься о второй проблеме.       Во-вторых, условленное место встречи находилось под мостом Ватерлоо. Вряд ли во всем Лондоне отыщется более подходящее место для последнего свидания с жизнью!       В этом месте, где Сити переходил в живой город, Темза отчего-то даже днем казалось страшной, нагнетающей тоску и уныние на всякого, кто осмелился здесь пройти по Набережной королевы Виктории. В завитках и клубах сизого холодного тумана, что в серой утренней заре поднимался с реки и стелился по набережной, угадывались очертания неупокоенных израненных душ несчастных, не справившихся с отчаянием, проросшим в сердце ядовитым плющом. В самой атмосфере около моста затаилось нечто недоброе. Оно шептало потоками бурного речного порога или шуршало ливневым дождем и звало к себе, звало в свою пучину, сладкими журчащими речами обещая излечить все раны и суля вечный покой.       В полночный час в этом месте дома окутывал черный саван, а отраженные в воде огни, казалось, исходили из глубин вод, будто сами призраки самоубийц держат фонари, указывая то место, где они утонули. Отчего даже самого счастливого и вполне удовлетворенного жизнью человека охватывала душевная боль, а из глаза, нет-нет, да упадет горячая слеза, но Темза, поглотившая потоки людских слез, останется к ней равнодушна.       Невольно вспомнив все те ощущения, которые ей внушало то место, Кейт поежилась и сбросила с себя липкую руку страха, ледяным пальцем коснувшуюся ее шеи.       До моста Ватерлоо еще необходимо добраться, а пройти туда можно было лишь через Сохо. Конечно, есть и другие пути, но Кейт испытывала трудности с чтением карт и уж тем более с запоминанием улиц! Когда в голове происходит война химических формул с идеей о том, как бы сдать Бишоп полиции, но при этом не попасться в лапы закону самой, не остается никакого места огромному множеству названий улиц и их хитросплетений друг с другом. Поэтому приходится полагаться на уже известные маршруты, а на их фоне вся мрачность и суеверный ужас Темзы попросту меркли: бояться надо живых, а не мертвых.       Сохо, после трущоб, совершенно справедливо назывался самым опасным районом. Здесь на каждом углу чередовались паб с игорным заведением (впрочем, тоже имевшим внутри паб), где проматывались целые состояния и заключались сделки всей жизни! Увы, потому что они действительно были последними в жизни несчастного, ибо еще никому не удалось отыграть свою свободу обратно. Здесь в каждой второй конторе сидел ростовщик, дающий займы под тройные проценты. В Сохо в каждой подворотне поджидал опустившийся на дно бедолага, готовый отправить человека в последний путь всего лишь из-за пары шиллингов! Каждый сантиметр этого пропащего места денно и нощно находился под чутким контролем людей Миледи, следивших за каждым шагом Кейт и готовых в любой момент доложить о подозрительных действиях или знакомствах юной лаборантки.       Но Кейт не знала всего этого.       Она наивно полагала, раз она никого не видит, значит, и за ней никто не следит. И ее нельзя было осуждать за это незнание, ведь Кейт впервые за много-много лет оказалась на воле, оказалась предоставлена сама себе. А последние три недели так и вовсе расслабили ее. Пока, добросовестно работая на Миледи, была вольна в своих перемещениях, она совсем позабыла, как играть в «прятки». Позабыла, каково это, когда ни один твой шаг не укрывается от зорких глаз воспитателей или грубых мальчишек, готовых за гроши достать тебя из сточной канавы и, игнорируя громкий плачь и мольбы о помощи, за ухо приволочь в промерзшую, продуваемую всеми ветрами комнату в приюте, где ни на минуту даже глубокой ночью не смолкает сдавленный кашель чахотки. Она совсем позабыла, что нужно слушать и считать шаги, что нужно внимательно следить за каждым углом и, наступая мягкой кошачьей поступью между скрипучих половиц, затаить дыхание, чтобы только биение сердца предательски нарушало тишину. Но сознание человека обладает поистине невероятной способностью забывать плохое, а вместе с тем и выработанные рефлексы, если сердце не успело очерстветь, или личность его оказалась сильнее тех, кто так старательно ее ломал.       Вот и сейчас Кейт, припрятав бумажный конверт за пазухой, легко выскочила из дома, думая лишь о том, как будет оправдывать свою позднюю прогулку, встреться ей по пути люди Миледи, но вовсе не подумала, что за ней могут следить.       Город поглотили сумерки. Густые тени, отбрасываемые грубыми приземистыми домиками с редкими окнами, росли и крепли в желтом свете газовых фонарей и в последних огненно-рыжих лучах солнца, которое все еще будто пожар горело яркой полосой в том месте, где небесный свод встречался с Темзой. От кирпичных труб многоэтажных домов в сизо-синее ночное небо столбом поднимался серый дым, неспешно растворяясь во влажном воздухе. Звезды еще не проступили на темном полотне, но серп луны уже вовсю лучился холодным белым светом с голубоватым отливом.       В ближайшие часы небо полностью скроют грузные тучи, чьи очертания уже угадываются на севере, и город погрузиться в холодный туман, который не смогут разогнать первые лучи солнца. Вероятно, даже прольется дождь, но людей это все как будто не беспокоило. Ничего удивительного! Оно случится (если случится!) еще только в далеком-далеком будущем, а сейчас всего-навсего восьмой час вечера.       Улицы переговаривались и перекрикивались множеством голосов на самые разные лады: звонким детским смехом и чьим-то очень тихим плачем, шотландским говором и молитвами на латыни, девичьим звонким голосом и низким мужским басом. Около кабаков о чем-то грубо спорили пьяницы, кто-то из них уже перебрал и с трудом связывал слова. Их перебранку перекрикивали мальчишки, спешившие разнести горячие пирожки и картошку по домам, пока не успела закипеть вода в чайниках. Ароматы свежей выпечки и горячего молодого картофеля, щекоча ноздри, тонкой струей тянулись за лотками и перебивали терпкие запахи канализаций.       Нищие то тут, то там покрепче кутались в истлевшие шали, спасаясь от холодных порывов осеннего ветра, и на разные лады тянули какой-то жалостливый романс, не находивший в сердцах прохожих никакого отклика.       Вдруг в игорном клубе, мимо которого проходила Кейт, раздался отчетливый, хотя и несколько сдавленный звук разбитого стекла – кто-то со злости бросил бутылку на пол, – а через пару мгновений (Кейт чудом успела пройти мимо дверей) прямо на проезжую дорогу под громкую нецензурную брань хозяина заведения вылетел тщедушный парнишка лет двадцати.       – И чтоб духу твоего здесь больше не было! – в выжидающей тишине зевак пророкотал голос хозяина, вложившего в последние слова всю ненависть, которую испытывал к бедняге.       Прохожие разразились кроткими презрительными смешками, и, спеша пройти мимо, обменивались мыслями о том, до чего же просто нынче люди опускаются на дно, растеряв остатки своей нравственности (в том случае, если она была привита им в детстве).       Кейт ничего не сделала, лишь с сочувствием взглянула на перебравшего паренька, и продолжила свой путь. Ее мысли сейчас занимала куда более важная задача: не заблудиться и не попасться людям Бишоп. Хотя, в общем-то, второе условие задачи ее не особо и беспокоило. Девушка заранее заготовила ответы на гипотетические вопросы и даже для правдоподобности взяла с собой список якобы необходимых реактивов.       – Куда-то идешь? – Перед ней неожиданно вырос Набин.       Погрузившись в хвалы своей сообразительности и радости от того, что беспрепятственно миновала Сохо, она оказалась застигнутой врасплох, совершенно не ожидая встретить хоть кого-нибудь за пределами криминального района. И уж менее всего ожидала увидеть здесь Набина, который незамедлительно доложит Михиру о ее подозрительных прогулках на ночь глядя. Вся самодовольная радость, которой лучилось лицо Кейт, сменилась легким испугом, а из головы вылетели все столь тщательно заготовленные клише.       – Я… – она набрала в грудь побольше воздуха и понемногу совладала с собой: – У меня закончились некоторые реактивы, я иду за ними.       – В криминальном квартале есть все необходимое.       – Того, что мне нужно – нет, – буднично возразила девушка, без труда выдержав тяжелый буравящий взгляд мужчины.       – Странно. Если правильно попросить, тебе достанут все необходимое в течение пары часов. – Мужчина немного уступил, но все еще с подозрением смотрел на собеседницу. Разумеется, он уже был в курсе, что Кейт что-то затевает и в тайне пару раз с кем-то встречалась, видимо, приятелем доктора Джекилла. Однако громкое и сладкое «мяу» откуда-то снизу тут же заставило его пересмотреть свое решение остановить Кейт и возвратить Миледи.        – Молли! – радостно воскликнула Кейт и присела, чтобы погладить свою спасительницу по голове.       – Это твоя кошка? – с плохо скрываемым отвращением бросил Набин.       – Ну, видимо, моя, – совсем расслабившись, спокойно ответила та. – А что?       Набин ничего не ответил, только презрительно поморщился и поспешил покинуть улицу, а Кейт почесала Молли за ухом и поблагодарила:       – Не знаю, что на него нашло, но, можно сказать, ты меня спасла! Обязательно захвачу тебе чего-нибудь вкусненького в следующий раз.       В ответ кошка что-то довольно промурлыкала на своем языке. Еще немного потеревшись носом о руку своей подруги, она отошла в сторону, как бы намекая, что у Кейт есть дело, о котором не стоит забывать.       Девушка тяжело вздохнула и поднялась на ноги. В голову полезли тревоги и сомнения – не стоит ли сейчас повернуть назад и вернуться к себе, словно бы ничего не было? Но отступать уже было поздно. Позади остался Сохо, а, значит, самая трудная часть пути уже пройдена. Неужели ее, бесстрашную Кейт, пугает какой-то мнимый дух Темзы или Хайд?       Она прикоснулась рукой к бумагам, которые прощупывались через ткань жилета, и отбросила в сторону сомнения. Что сложного отдать бумаги и вернуться обратно? Теперь уже, попадись кому на глаза, скажет, что выходила прогуляться перед сном. Тут же Кейт тяжело вздохнула: и почему только эта мысль не пришла ей в голову раньше? Ответь она так Набину, и у него бы не возникло никаких подозрений. Однако быстро одернув себя, Кейт ускорила шаг. Ей представится еще возможность подумать над тем, как можно бы было половчее ответить и в этом случае и, может быть, в тысячи разнообразных ситуаций ранее, но сейчас на это совершенно не осталось времени.       Солнце уже совсем зашло, и ночь полностью вступила в свои права, накрыв Лондон черной пеленой. Улица близ моста Ватерлоо совсем опустела, и только греческие боги на крышах и под колоннами Сомерсет Хауса, музея искусств, в немом молчании пристально следили за Кейт, чей звон быстрых шагов по мостовой грубо нарушал долгожданную тишину после бурной суматохи дня. Но света газовых фонарей, вокруг которых друг с другом играли тени, не позволял ей увидеть осуждающих взглядов олимпийцев.       Вдруг, уже подходя к углу музея, Кейт остановилась. Ее взгляд привлекла какая-то листовка на дороге.       «Наверное, отклеилась от стены», – промелькнуло в голове, когда на мрачной картинке она прочитала витиеватую надпись «Призрак Оперы», а также даты и место постановки оперы. Более афиша не вызвала у девушки никакого интереса, ибо от высокого искусства она была бесконечно далека и не собиралась ничего предпринимать, чтобы хоть как-то уменьшить этот разрыв.       Кейт быстро свернула за угол и спустилась по лестнице на набережную, в глубине души надеясь, что Хайд еще не пришел.       – Я уж начал было думать, что ты не придешь, – раздалось откуда-то из-под моста, а затем последовал звонкий возглас: – Заставляешь себя ждать, Холлидей! Ни капли пунктуальности!       Тень моста полностью скрывала Хайда, словно они были одним целым, но стоило ему сделать уверенный неспешный шаг на пятачок света от ближайшего фонаря, как тут же приобрел зловещие очертания, будто сама тьма обрела человеческий облик. Четкие линии на мраморной коже и глубокие черные тени под глазами и скулами заставили Кейт невольно поежиться. Если бы у Смерти был человеческий облик, то он явно был бы куда приятнее.       – Меня задержали, – мрачно отозвалась девушка.       – Да мне наплевать. Принесла?       – Для начала пообещай, что передашь его лично в руки доктору Джекиллу, – серьезно потребовала Кейт.       – Иначе, что?.. – его губы исказила лукавая полу-ухмылка, а в глазах на мгновение вспыхнула красная искра.       Кейт собралась было возразить, но легкие сдавил необъяснимый глубинный страх. Ей, уже немного привыкшей к столь резкой смене эмоций на лице и во всем существе Эдварда, все равно потребовалось несколько мгновений, чтобы взять себя в руки.       – Иначе наябедничаешь на меня Джекиллу, пробравшись к нему в лабораторию и подсунув записку?       – Откуда ты?!.. – воскликнула Кейт, но ее снова перебили:       – Больно надо мне прибирать к рукам твои каракули. Я его близкий друг, а ты… если не забыла, работаешь на него, а не на Бишоп.       – Правда?.. – девушка подняла преисполненный надежды взгляд. – Доктор Джекилл, правда, так сказал?       Хайд закатил глаза и цокнул языком, что заставило Кейт нахмуриться. Ей решительно не нравился тон, которого придерживался собеседник, однако вместо упреков, она мрачно достала и передала конверт с бумагами. Но не успел Хайд спрятать его за пазухой, как девушка напряглась и перевела взгляд на противоположный угол стены.       – Что такое? – равнодушно спросил Эдвард.       – Мне показалось, как будто… – неуверенно отозвалась та, – как будто я слышала какой-то шорох.       – Неужели заметила? – по губам Хайда скользнула ехидная усмешка.       – Кто там?.. – вжав голову в плечи, чуть слышно пискнула Кейт.       – А это мы сейчас и узнаем! – радостно воскликнул мужчина, и нотки безумия в его голосе заставили невольно вздрогнуть.       Эдвард в мгновение ока преодолел расстояние до противоположной стороны моста и схватил кого-то за запястье.       – Ну-ка… что это тут у нас?.. Мама не учила, что подслушивать нехорошо?       Хищно осклабившись, Хайд резко дернул руку на себя, и из-за поворота, едва удержавшись на ногах, показалась девушка в довольно строгом черном платье с длинными рукавами, однако с белой кружевной манишкой. Кейт не могла настолько издалека детально разглядеть шпионку, но, тем не менее, света фонаря на той стороне хватило, чтобы увидеть светлые завитые локоны, собранные в прическу по последнему слову моды, и черный чепец на голове. Впрочем, внешний вид – последнее, что интересовало Холлидей: она никак не могла понять, почему же не услышала в тишине безлюдной ночи звонкого стука каблуков о каменные ступени?       – И как же зовут тебя, малышка? – хищный оскал придавал почти безобидной фразе зловещий окрас.       Глядя на грубое и даже жестокое обращение Хайда с незнакомкой, внутри Кейт закипали раздражение и злость с такой скоростью, что обжигали изнутри, и сопротивляться этим чувствам не было никаких сил. Ну и пусть, что девушка следила за ними – это вовсе не повод так с ней обращаться! Холлидей стиснула зубы, сжала кулаки и, не тратя ни одной лишней секунды на раздумья, нырнула в тень под мостом.       Хайд до боли сжимал тонкое запястье девушки, но она не выказывала никакого сопротивления, а лицо ее оставалось спокойно: ни одной черточки-морщинки не проступило на гладкой мраморной коже, застывшей, словно глазированный фарфор, на который теплым румянцем лег желто-рыжий маслянистый свет.       – Ленор, – после недолго молчания, наконец, отозвалась девушка. Ее бесцветный голос прозвучал как будто издалека, а взгляд бледно-голубых глаз остался равнодушен. Колючий лед этих глаз роднил ее с холодной луной, вышедшей, как и она сама, из-под пера Эдгара По.       – И все?       – Хайд, отпусти ее! – вдруг резко воскликнула Кейт.       – Ты все еще здесь? – мужчина покосился на юную героиню-заступницу. – На твоем месте я бы уже бежал к дому Бишоп.       – Без тебя разберусь, где мне быть, – решительно возразила та. – Отпусти девушку!       – Ленор Иннер, – не дожидаясь, когда к ней снова обратятся, представилась девушка.       – Ох, мисс Иннер, – с нескрываемой язвительной иронией в голосе обратился к ней Хайд, – приятно познакомиться. Позвольте узнать, что же Вы делаете одна ночью в таком месте?       – Что не могу сказать о Вас, – бесстрастно заметила Ленор. – И Вы меня совершенно не интересуете.       – Вот как! – Хайд грубо отшвырнул руку девушки и с нескрываемым нервным раздражением добавил: – Бишоп посылает следить за мелкой дрянью какую-то куклу!       – Я Вас чем-то оскорбила? – Ленор тут же накрыла больное запястье замерзшими пальцами другой руки, но никто не заметил этого кроткого действия.       – Как глупо, – процедил Хайд и, убрав руки в карманы и стремительно развернувшись на каблуках, поспешил покинуть набережную.       – Что это с ним?.. – с удивлением спросила Кейт, не успел еще силуэт Эдварда скрыться во мраке ночи.       Но Ленор будто пропустила мимо ушей вопрос, совершенно не волнующей ее темы, и, устремив на Холлидей острый взгляд, пробирающий до самых костей, произнесла:       – И почему ты, позволь узнать, ведешь какие-то дела с этим… мистером Хайдом?       – Что Вы! – тут же воскликнула Кейт и, прижав руки к груди, поспешила оправдаться: – Я дала ему фальшивые отчеты! Я бы никогда не сделала что-то за спиной Миледи!       – Это ты уже ей будешь объяснять, – безапелляционно заявила та и развернулась в сторону лестницы. – Ты знаешь, как тут обращаются с предателями.       – Я нужна Миледи, – решительно возразила Кейт, следуя за Ленор.       – Милый Кей, тебе следует научиться видеть дальше собственного носа.       Кейт хотела было возразить на это колкое и совершенно беспочвенное обвинение, но вместо этого нахмурилась.       Вся дорога до дома Миледи прошла в молчании.