Формула двойного зла

      Сон был тяжелым, тревожным и, кажется, бесконечным. Он постоянно прерывался кратковременными пробуждениями то от непонятных шорохов и скрипов в доме, то от громких выкриков и разговоров полуночной молодежи, неспешно возвращавшейся из какого-нибудь клуба, но в следующий миг снова затягивал в пучину кошмаров и тревоги. Одни черные образы сменялись другими, гуттаперчевые тени тянули к Кейт свои ледяные пальцы, хватая ее за короткие пряди волос, стараясь оторвать от ее одежды лоскуток ткани или оставить глубокую царапину на обнаженной коже. Девушка с трудом уворачивалась от них, изо всех сил пытаясь убежать от кого-то, кто неотступно следовал за ней по пятам, но все попытки были тщетны: спасительное убежище впереди постоянно удалялось от нее. Ноги то и дело подгибались, словно за что-то цеплялись, а легкие нещадно жгло огнем, однако Кейт была твердо уверена, что останавливаться нельзя.       Где-то капала вода так звонко и нарочито неспешно, будто каждая капля отмеряла каждую потраченную в пустую минуту жизни. Где-то кто-то все время шептал и шипел на каком-то странном, словно выдуманном языке, но стоило только чуть-чуть к нему прислушаться, как Кейт тут же понимала каждое слово. Голоса наперебой осуждали ее, насмехались над ней и вспоминали каждую оплошность, каждую наивную глупость и неверный шаг, и с каждым словом становились все надменнее и злее. Девушка хотела решительно возразить им, оправдаться, заставить замолчать, но как бы громко она ни старалась крикнуть, из горла вырывалась только тишина. Тогда она неожиданно опустилась на колени, больше не в силах бежать. Заткнула уши пальцами; только бы не слышать их. Зажмурила глаза; только бы не видеть их. Но кошмары никуда не делись, принявшись с новой силой болтать гадости в ее голове, насмехаться, смеяться и осуждать – они все выдумывали! Колкие и едкие фразы будто рой мух зудели, норовя вызвать у Кейт жалкие горючие слезы.       «Кейт, неужели ты собралась расплакаться и опустить руки из-за такой мелочи?»       Чей-то теплый, участливый, заботливый и до боли знакомый голос прозвучал так глухо, словно прошел через толщу воды. Однако Кейт никак не могла вспомнить, кому он принадлежит. Она старалась изо всех сил, казалось, что вот-вот… сейчас… еще немного… но все впустую. Память подводила ее будто нарочно. Не на шутку перепугавшись, Кейт резко отняла руки от ушей, отрыла глаза и вдруг вспомнила – ну конечно, этот голос мог принадлежать только ему! Как она могла забыть?..       Доктор Джекилл.       Высокая фигура доктора, облаченная в привычный идеальный пудрено-розовый костюм, добродушно улыбаясь, протягивала ей руки. Ореол теплого, умиротворяющего света вокруг него прогонял все страхи и тревоги. Он пришел избавить ее от этого кошмара! На душе стало так легко и спокойно; бесследно исчезли насмешливые голоса, и перестала капать вода.       «Нет, что Вы!.. Просто я…» – мысленно отозвалась Кейт, а во взгляде ее читались вина за малодушие и мольба о помощи и прощении.       «В неудаче нет ничего зазорного, Кейт…»       Кейт неуверенно протянула к доктору руку, и он помог ей подняться. Но стоило только встать на ноги, как она тут же в ужасе отпрянула в сторону, едва успев одернуть руку.       «…потому что неудача – твоя судьба!»       Светлый образ доктора Джекилла стремительно темнел, превращаясь в черную липкую жижу и оплывая будто свеча. Воск стекал грузными каплями, и под ним проступал образ мистера Хайда, осклабившегося диким животным оскалом, вселяющим леденящий душу первобытный страх. Теперь перед ней в человеческом обличье стоял Сатана. Глядя на результаты своего труда, он разразился безумным хохотом, а в глазах вспыхнуло бросающее в дрожь алое пламя.       Едва совладав с собой, Кейт бросилась бежать, но куда бы она ни повернулась, не могла скрыться от всевидящих дьявольских глаз. Куда бы она ни побежала, всюду ее поджидал Хайд.        «Куда ты так бежишь, дрянная девчонка? От себя тебе все равно никогда не убежать!»       Восторженный до безумия, упивающийся своим могуществом голос звучал отовсюду; звонкий, злобный, ядовитый смех то немного ослабевал и стихал, то накатывал с новой силой, будто раскат грома, пробирая до самых костей.       Хайд играл ею будто малюткой-мышкой, гоняя по лесу тощих обезображенных деревьев, норовивших схватить беглянку. То позволит ей перевести дух в тишине и мраке неестественно огромных корней и изломанных страданьями стволов, то, ярко вспыхнув алым перед самым носом, вновь погонит ее по лесу прочь. В любой момент он мог свершить над нею Страшный суд, но продолжал наслаждаться ее жалкими попытками вырваться из кошмара, столь искусно им сотворенным.       Наконец совсем обессилив, Кейт остановилась и с ужасом обнаружила, что стоит по колено в воде. Повсюду, со всех сторон, куда хватало глаз, теперь простиралась гладь черной воды. Едва удержавшись на ногах, девушка снова двинулась вперед – неважно куда, главное – выбраться из воды как можно скорее. Но с каждым шагом идти становилось все труднее, ноги вязли в иле, покрывшем дно; с каждым шагом прибывала вода и усиливалась неконтролируемая паника. Девушка старалась убедить себя, что выберется отсюда, чего бы ей это ни стоило, но все меньше осталось сил сопротивляться стремительно нараставшему безысходному отчаянию. Оно захлестнуло с головой. Щеки обожгли жгучие слезы такие же черные как вода вокруг, из горла вырвался отчаянный, молящий о помощи крик, и в тот же миг пучина сомкнулась над головой. Кейт захлебывалась, чувствуя, как легкие разрывает изнутри, как бешено колотится сердце, не готовое остановиться здесь и сейчас. Но вдруг чьи-то сильные руки обхватили ее под грудью и резко выдернули из воды.       И Кейт потеряла сознание.              Кейт очнулась в светлой спальне, залитой серым светом пробивающегося сквозь зеленоватые тучи солнца. Мелкий дождик барабанил по карнизу незатейливую мелодию, с улицы доносились звуки, дышащего жизнью города.       Первые несколько минут девушка тяжело дышала, жадно глотая воздух и встречая каждое новое ощущение искренним удивлением. Скромная, но чистая комната, казалась ей смутно знакомой, словно она когда-то уже была здесь, но никак не могла вспомнить почему и когда. Вот голубые обои с белым узором – в тот раз они были такие же. В какой «тот»?.. И дверь такая же, у нее еще ручка на самом деле вырезана не из хрусталя, а из обычного дешевого стекла. Кто-то должен прийти? В голове появился чей-то расплывчатый образ, но превращаться в человека он не хотел, и все попытки вспомнить, кто и зачем обычно открывает эту дверь, отозвались лишь тупой головной болью. Вдруг боль уступила место чувству холода. В комнате было холодно. Рука по собственной инициативе нащупала где-то позади одеяло и накинула его на замерзшее тело. Хм. Одеяло с белым пододеяльником… там где-то должна быть заштопанная дырка?.. Откуда она это знает?..       Время тянулось так медленно, словно стояло на месте, подобно верному слуге дожидаясь, пока Кейт наконец-то сможет отделить чернильный ночной кошмар от реальности и вспомнить, что находится в своей собственной комнате и в своей собственной постели. Окончательно осознав это, она зачем-то попыталась вспомнить хоть что-то из того, что ей снилось. Однако, и на ее счастье, стоило только ухватиться за образ, вдруг ярко вспыхнувший перед глазами, как видение тут же ускользало и бесследно таяло, оставляя после себя лишь пустоту. Все прочие попытки неминуемо приводили к одному и тому же результату: абсолютной пустоте, – словно ей и не снилось ничего минувшей ночью. Тогда откуда же такое ощущение… Какое «ощущение»? В дневном свете растаяли все призраки минувшей ночи, забрав с собой и то, что принадлежало царствию Морфея, и чему следовало в нем оставаться.       С тяжелой головой Холлидей приподнялась на кровати и взглянула на часы, стоявшие на прикроватном столике. Те показывали уже начало девятого: время продолжало свой ход и не собиралось останавливаться или повернуть вспять хотя бы на час. Лицо девушки стало мрачнее туч, затянувших сегодня небо над Лондоном. Все, с кем она меньше всего хотела пересекаться, уже, наверное, встали, а все те, с кем решительно не хотела столкнуться, совершенно точно встали! Но и выбора у Кейт не было никакого. План засветло улизнуть из дома и прогуляться до завтрака провалился еще тогда, когда вечером, будучи глубоко погруженной в раздумья, она забыла завести будильник на пять часов утра.       Лелея надежду незамеченной проскользнуть в лабораторию, девушка поднялась и направилась в ванную, дабы как можно быстрее привести себя в порядок.              Бумаги и книги все в том же хаотичном порядке лежали на столах и полу, точно по кабинету прошел ураган. Чернильница почему-то венчала кипу бумаг на самом краю письменного стола, а ручка закатилась под кресло в другом конце комнаты. Колбочки, баночки и пробирки, заполненные какими-то странными жидкостями, или совершенно пустые, но навряд ли чистые, занимали почти все свободные поверхности, тогда как для них вполне бы хватило места на рабочем столе вокруг невообразимой системы из трубок и газовой горелки. Обывателю непременно покажется, будто в спешке вор искал какой-нибудь чрезвычайно важный документ, от которого зависела его жизнь. Однако Кейт с облегчением вздохнула: в лабораторию никто не заходил. Пусть, по своей природе хозяйка не отличалась стремлением блюсти чистоту на рабочем месте, но до столь запущенного состояния дошло впервые – за последнюю пару дней не было ни одной свободной минуты, чтобы посвятить ее уборке.       Теперь уже спокойным взглядом окинув свою скромную обитель знаний, Кейт обозначила фронт работ на это утро: необходимо было избавиться от всех черновиков фальшивого исследования и его практических результатов, дабы никакая коварная формула ненароком не попала под руку в самом разгаре работы, намереваясь поставить крест на опыте.       Первым делом жидкости были отсортированы по цвету: все красные и зеленые (кроме совсем уж сомнительных оттенков) выстроились для тщательной проверки на рабочем столе, немного погодя к ним присоединились еще несколько маркированных колб с разноцветным содержимым; остальное же отправилось в раковину.       Когда с посудой было покончено, наступил черед бумаг. По всему кабинету оных собралось совсем немного, включая конверт с документами доктора Джекилла, однако, разобраться в них оказалось чрезвычайно сложной задачей. Девушка с огромным трудом читала свои собственные наспех зафиксированные заметки с невероятно широкими или, наоборот, слишком мелкими буквами, с огромным множеством не поддающихся никакой логики сокращений, с цифрами и еще одному богу известно какими символами. Один лист так и вовсе оказался испещрен хаотичными вычислениями, чью последовательность никак не удавалось установить, даже несмотря на наличие пары-тройки результатов, аккуратно обведенных в овал.       С минуту-другую Кейт буравила тяжелым взглядом химические выкладки и кипу бумаг, которую еще только предстояло разобрать. Наконец, не выдержав и попросту скомкав лист бумаги, бросила его на пол. Следом отправилась и гора черновиков с предварительно выцепленными оттуда блокнотными листами. Уж всяко проще заново произвести вычисления и зафиксировать этапы нового эксперимента, нежели в сложном шифре скрупулезно выискивать ошибку.       Среди оставшихся на столе счастливчиков оказалась заметка, вызвавшая у Кейт смешанное чувство недоумения и удивления, ибо она не видела ее ранее. Даже несмотря на то, что записи были сделаны наспех, в витиеватых буквах с идеальными петлями и каллиграфическими уголками без труда угадывался почерк доктора Джекилла. Этот листок, несомненно, имел прямое отношение к конвертам с документами вышеупомянутого учителя, но как же Кейт не заметила его раньше? И как он оказался в куче ее собственных черновиков? Мог ли кто-то специально ее подсунуть? Если и да, то зачем?       Ответа на все эти вопросы так и не последовало.       Заметка состояла всего из нескольких строк: три из них жирно перечеркнуты чернилами, остальные представляли собой пронумерованные пункты, а в самом низу крупными буквами с двойным подчеркиванием особняком стояло слово «МОНОКАИН», о значении которого Кейт могла только догадываться. За этим незначительным исключением в списке не нашлось ничего необычного или ценного, ведь он был попросту наброском теории по очищению СНС. Вероятно, доктору Джекиллу она пришла еще до получения государственного заказа, отсюда и название порошка совершенно иное. Тем не менее, Кейт на всякий случай перепроверила конверты с документами на предмет наличия других по какой-то причине незамеченных листков. Ничего не найдя, девушка отложила в сторону оба конверта с листком, тут же потеряв к нему всякий интерес.       Подготовка кабинета к проведению новых тестов не закончилась разбором макулатуры, ведь теперь пришло время для самого сложного: проверить все оставленные жидкости и выявить, от каких из них необходимо избавиться, а какие являются плодом неудавшегося эксперимента. Но не успела Холлидей подготовить установку и закатать рукава рубашки, как дверь в кабинет бесцеремонно распахнулась.       – Я стучал, – невозмутимо ответил Михир на недовольный взгляд, которым его встретила хозяйка.       – И что же вам надо? – вместо возражений вскинула бровь та.       – Не против, если я здесь немного посижу и посмотрю, как ты работаешь?       Не дожидаясь приглашения, он прошел в комнату, закрыв за собой дверь.       – Не поделили меня с мисс Иннер? – язвительно усмехнулась Кейт. Поворачиваясь к столу, она не заметила, как напрягся мужчина. – Кстати, почему вы мне о ней сказали?       Выдержав небольшую паузу и глубоко вдохнув, он сдержано бросил:       – Не было подходящего момента.       Не нужно было быть прорицателем, чтобы догадаться, что между Михиром и Ленор нет взаимопонимания даже для приличия. Кейт не стала мучить его претензиями или расспросами и вернулась к прерванной работе; она еще уличит момент, чтобы поговорить о таинственной Ленор.       Михир, которому никак не удавалось подавить захлестнувшее его раздражение после услышанных слов, слишком быстро пересек кабинет до кресла и слишком резко в него опустился. Девушка никак не отреагировала на это и не взглянула в его сторону, делая вид, что уже с головой погрузилась в работу. Может быть, тем лучше. Впрочем, вскоре Кейт действительно погрузилась в нее с головой.       Исследование содержимого пробирок было сравнительно быстрым, но при этом очень неторопливым занятием. Девушка неспешно брала колбу за колбой, в одну что-то насыпала или подливала очень медленно и не спеша размешивая, наблюдая за тем, как и с какой скоростью меняется цвет жидкости. Если же цвет не менялся или по какой-то причине не удовлетворял девушку, то колбы тут же отправлялись на грубый жестяной поднос. Те результаты, что смогли ее заинтересовать, отставлялись для дальнейших проверок.       Методичная кропотливая работа удивительным образом завораживала, притягивая к себе взгляд, словно гипнотизируя. Она заставляла расслабиться и отбросить в сторону все мучащие переживания и тяжелые мысли, и только внимательно наблюдать, как маленькие ручки в грубых печатках перебирают стеклянную посуду, вращают палочку для размешивания или неспешно конспектируют в блокноте карандашом. Мужчина улавливал каждый сосредоточенный взгляд серых глаз, который не видел и не замечал ничего, кроме поставленной задачи; запоминал каждую едва заметную перемену в лице: как вздрагивали мускулы от удивления, как морщились брови от напряжения, как дергались уголки рта из-за очередной неудачи или допущенной ошибки.       Свет солнца, падая на Кейт, золотил ее пушистые короткие волосы, создавая вокруг ее головы магический ореол. Но вот одна прядь спала на лоб и легла волной, нарушая идеальную форму золотого венца и плавную линию лба. Девушка будто не заметила этой пряди, или предпочла не замечать, занятая сложным опытом, отчего у Михира с каждой минутой все сильнее крепло желание убрать эту прядку. Но вдруг одернул себя, чувствуя, что готов встать с места и действительно это сделать.       И в тот же миг спали таинственные чары, а время возобновило свой ход. Пришла пора возвращаться в реальность.       Михир нехотя разогнулся и опустил руку, которой все это время подпирал голову, на что рука отозвалась неприятным покалыванием. На коленях лежала так и не раскрытая книга. Новый томик уже вышедшего из моды романа должен был скрасить пребывание здесь и немного успокоить растрепанные чувства, в которых мужчина пребывал с самого утра, и чье печальное состояние только усугубила Миледи, велев проследить за работой своей подопечной.       Видимо, изменение в настроении Михира коснулось даже Кейт, ибо та, отложив инструменты, обернулась к нему и серьезно произнесла:       – Мистер Саха, Вы либо скажите хоть что-нибудь, либо пойдите прочь. Вы действуете мне на нервы своим молчаливым присутствием.       Михир едва заметно встрепенулся, не ожидая услышать столь официального обращения в столь неформальной обстановке. Не сумев найтись, что бы ответить, он просто поднял на девушку удивленный взгляд. Кейт не обратила на него никакого внимания и, поставив в штатив пробирку, потянулась.       – На сегодня достаточно. Пойду, прогуляюсь.       – И куда же, позволь узнать?       – В игорный дом, – спокойно ответила она. – Встречусь с Полли и Аланом, если он сегодня не откажется составить компанию. Если сомневаетесь в моих словах, то можете пойти со мной.       О том, почему Миледи прислала к ней Михира, Кейт догадалась еще в тот самый момент, когда он зашел в ее кабинет – все дело во вчерашней истории с конвертом и мистером Хайдом. Девушка не знала, что именно передала Ленор, но раз мисс Бишоп не почтила персональным визитом и не вызвала к себе, значит, поверила, что Кейт передала фальшивый отчет. Однако решение приставить к ней Михира давало понять, что у Миледи все-таки имеются сомнения. Впрочем, скрывать Кейт было нечего.       Холлидей надела берет и очки, расправила рукава рубашки, застегнула манжеты и молча направилась к выходу из кабинета. Михиру ничего не оставалось, как встать и пойти за ней.