Формула двойного зла

      Холодный мелкий дождь, которым встречало зябкое осеннее утро, бодрил и прогонял остатки тяжелого и слишком коротко сна. Алан едва ли мог припомнить, когда в последний раз спал хотя бы часов шесть (такая непозволительная роскошь!), не просыпаясь от каждого шороха за стенами и кашля малышей. Наверное, такого не было никогда. А тихая, размеренная и спокойная, пусть и очень скромная жизнь однажды всего лишь приснилась в пятиминутной дреме, так некстати одолевшей на работе под вечер.       Голова гудела, тело не слушалось. Каждое движение давалось с огромным трудом и отзывалось судорожной внутренней дрожью, будто вздрагивало не само тело, но каждый переплетенный в тугом комке напряженный до предела нерв бился в предсмертной агонии еще не оставив надежд вырваться из пут. С каждым движением крепли раздражение и бессильная злоба. И только мелкие и острые будто иглы холодные капли, отрезвляя, позволяли сопротивляться требованью уставшего воспаленного мозга.       До лавки Мо Алан, словно по инерции, шел небыстрым размеренным шагом, отчего тупая боль в голове, пусть и несильная, отдавалась с равными промежутками времени, больше походя на пытку, нежели на благодать. Чтобы не обращать на нее внимания, необходимо было отвлечься хоть на что-то, и юноша, с большим трудом заставив себя начать и первые несколько минут то и дело прислушиваясь к своему состоянию, принялся планировать сегодняшний день.       Первым делом по приходу на работу необходимо принять поставки и разложить ингредиенты для лекарств на свои места. Если с этим не возникнет никаких проблем — кто же знает, что затяжными ночами взвешивает и готовит аптекарь, чтобы утром выставить на прилавок, — или миссис Мо не задержится в лавке на пару минут подольше дать Алану какую-нибудь задачу, то он даже успеет купить свежую лепешку у булочника и позавтракать. При мысли о горячем хлебе у юноши предательски заурчало в животе, ведь во рту со вчерашнего дня и маковой росинки не было. Пришлось пообещать себе в любом случае выйти позавтракать, даже если на это не будет времени.       После завтрака за работами в аптеке незаметно пролетит добрая половина дня.       Алан уже мысленно перебирал банки и флаконы на продажу, стоявшие на витринах или в шкафах за стеклами с вычурными узорами на рамах, вытирал пыль мокрой тряпкой, от которой так неприятно щипало кожу между пальцев, и напоследок вычищал пол. Полы не следовало драить до открытия — таким уж был аптекарский этикет, иначе посетители могли перестать доверять аптеке, ведь в ней не поддерживается порядок!       «Никогда бы так не подумал, — промелькнуло в голове Алана. — Я бы решил, что днем все работают над лекарствами, а убираются до открытия и после закрытия, как это принято в любом доме».       Когда в воображаемой аптеке было покончено с уборкой, такая же воображаемая миссис Мо протянула Алану свернутый вчетверо тетрадный лист бумаги. Там внутри на ровных линейках чопорным строем буква к букве перечислены адресаты для сегодняшней доставки. Однако юноша не торопился взять и развернуть листок и подумал:       «Если их окажется немного, или все заказчики будут жить недалеко друг от друга, тогда я быстро закончу с этим, а вечером наконец-то смогу отдохнуть».       На последних словах он горько усмехнулся: недавно перед ним уже мелькнула надежда на отдых, а в итоге пришлось проработать еще две недели без выходных и сна.       От резко накатившей волны раздражения и злости, Алан чуть слышно рыкнул и пнул камень, случайно оказавшийся под ногами. Камешек послушно отскочил в сторону и звонко ударился о фонарный столб. Но никто из прохожих не обратил на юношу никакого внимания. Сейчас улицы стремительно пересекали слуги и рабочие, спешившие в цеха, на рынок на торговой площади или по другим мелким поручениям. Каждый из них в той или иной степени в столь ранний час был недоволен своей жизнью. Да и кто бы ей вообще всякую минуту был удовлетворен?       Алан глубоко вдохнул и вернулся в свои мысли, вновь ухватившись за призрачную надежду на скорый отдых.       У него не было доступа к журналу, в котором чета Мо вела учет заказов, однако время от времени он слышал фразы вроде «Ваша микстура от кашля будет готова через два дня» или «Наш посыльный сможет доставить вам мазь завтра вечером». Но иногда случалось и так, что лекарство было готово уже после ленча, и его необходимо доставить по адресу, который значился на визитке заказчика. Ох! Алан не любил все эти модные визитки. Тонкие картонные карточки постоянно мялись и путались в карманах, а то и вовсе где-нибудь терялись. Да и не очень удобно держать в руках сумку с лекарствами и искать нужную визитку. Благо, миссис Мо вместо того, чтобы отчитывать Алана за рассеянность, заранее переписывала все адреса в отдельный список.       Алан снова взглянул на листок, который все еще терпеливо держала в руке воображаемая миссис Мо, и тяжело вздохнул. Наверняка, адресов там наберется с десяток, а то и больше, ведь началась та самая пора, когда возрастал уровень заболеваемости. Юноша почти не сомневался, что содержание заказов у всех одинаковое: микстуры от разных видов кашля и какое-нибудь обезболивающее. Он уже немного разбирался в этом.       Острые дождевые капли сменились мелкой едва ощутимой моросью, а небо заметно посветлело, хотя по-прежнему оставалось затянутым серыми облаками. Обычное явление для октября. Но если повезет, то к полудню погода разгуляется, и на небе появится солнце.       Увидев знакомые дома, Алан юркнул в подворотню и, по привычке отсчитав нужное количество дверей, через минуту оказался у заднего входа лавки Мо. Теперь совершенно не было необходимости пересчитывать двери на узкой мрачной улочке (которую местные почему-то называли «двором»), куда с трудом пробивался свет, ведь Алан безошибочно в любое время дня и ночи смог бы узнать ту самую дверь. Однако когда-то давно, когда он только начинал здесь работать, ему каждое утро приходилось считать двери, встречавшиеся на пути, и каждый раз он все равно ошибался. Количество дверей на заднем фасаде зданий не соответствовало переднему по разным причинам: у каких-то домов была одна на двоих, у других же выход во двор отсутствовал вовсе.       Юноша открыл дверь своим ключом и тихо вошел в прихожую.       В доме было заметно теплее, чем на улице — неужели уже кто-то из хозяев встал, или мистер Мо попросту еще не ложился, заканчивая последнюю партию лекарства? И ответ не заставил себя долго ждать: по лестнице спустилась уже одетая в строгий рабочий костюм миссис Мо.       — Мы ждали тебя позже! — без упрека приветствовала хозяйка.       — Доброе утро, мэм, — поздоровался Алан и улыбнулся своей привычной улыбкой. Она далась ему намного легче, чем он предполагал. — Вышел раньше, надеясь успеть до ливня. Но он, к счастью, так и не пошел.       — Проходи в дом, до приезда поставщика еще почти полчаса. Ты завтракал?       Но не успел Алан найтись, чтобы вежливо отказаться, как миссис Мо добродушно улыбнулась и продолжила:       — Пойдем на кухню, сейчас я пожарю яйца с хлебом.       Юноша не стал возражать, но из вежливости еще немного помедлил в коридоре.       Небольшая кухня, как и вся жилая зона, находилась на втором этаже непосредственно над самой аптекой, а лаборатория, в которой фармацевт Меттью Мо выделял те или иные элементы из тех или иных ингредиентов, что регулярно поставлялись в аптеку, располагалась в подвале.       Алан, едва не оступившись на узких ступеньках лестницы, проследовал за миссис Мо в кухню через просторную, но довольно просто убранную гостиную. Мистер и миссис Мо не принимали у себя гостей и не устраивали обедов, оттого не было необходимости оформлять гостиную. Лицом семьи и дома являлась сама аптека, в зале которой нет-нет да велись светские беседы. Однако в таком состоянии комната говорила о характере и нравах семьи намного больше, нежели оная в любом другом доме. Те, скорее, походили на музей выдуманной истории, где на стенах между стеллажами с самыми разнообразными книгами (ни разу в жизни так и не открытыми) висели красивые тяжелые оленьи рога, на самом деле подаренные кем-то из друзей юности. Но нынче они обросли своей собственной историей, в которую верил сам хозяин, и даже в действительности припоминал, как однажды ранней осенью выезжал в густые леса Оксфордшира на охоту. И на каждом обеде гости всякий раз с удовольствием вновь и вновь слушали эту историю, ведь из раза в раз в ней всплывали все новые и новые интересные подробности.       — Дорогой мистер Лайтвуд (или же мистер Хемпшир, или любой другой мистер), — всегда начинал хозяин одинаково, поглаживая густые усы: — Я не рассказывал вам презабавнейшую историю о том, как мне достались эти рога?..       — Ни разу, — на голубом глазу отвечал тот. И то ли он действительно ни разу не слышал, то ли нарочно забыл. Или она ему уж очень нравилась — такое едва ли могло быть возможным.       При этом они непременно стояли на вышитом интересным узором ковре. Ковер, разумеется, был персидским (ведь больше никто не ткал ковров), но навряд ли ему набиралась и половина от тех лет, которые приписали хозяева, и достался он вовсе не от пожилой старушки, давно оставившей этот мир тетушки жены, который та получила от мужа-военного в качестве чисто символического свадебного подарка.        Но особым украшением там непременно являлась хозяйская дочка, с которой удивительным образом всегда сочетался рояль или пианино, если семья жила поскромней. Дочка, особа лет шестнадцати-семнадцати, была очень хороша собой, и ей всегда шел любой фасон модного платья, что никто из гостей не мог оторвать от девушки взгляда.       И как две капли воды все гостиные домов на Харли стрит были похожи с гостиными на Бейсвотер-роад.       Но мистер и миссис Мо были далеки от моды бомонда, совершенно их не интересовавшей. Работая с раннего утра и до позднего вечера, они предпочитали визитам и обедам спокойные одинокие вечера с чашкой горячего чая у камина, отдыхая от дневных разговоров о проблемах каждого, заходившего в лавку. Работы всегда было так много, что не каждый воскресный день удавалось посвятить прогулке за городом на свежем воздухе.       Они отнюдь не бедствовали, но жили скромно, отдавая выручку на процветание аптеки. В стеллажах в гостиной стояли только медицинские книги и справочники, к которым постоянно обращались, отчего обложки потеряли насыщенные цвета, потерлись золотые надписи, а форзацы местами расклеились, однако все страницы, пусть и слегка замятые, все еще оставались на своих местах. Над каминной полкой как дань висел портрет отца Меттью Мо много лет назад почившего от бушевавшей тогда в Лондоне холеры. Старик Мо основал эту аптеку и оставил в наследство единственному сыну. В его рукописях, что бережно хранились также в гостиной, местами выцвели чернила — так часто к ним обращались, — но сейчас исследования и рецепты двадцатилетней давности потеряли свою былую актуальность.       Однако, иной раз, когда чай в чайничке полностью заканчивался, а дрова в камине почти превратились в угольки, где-нибудь во втором часу ночи миссис Мо, собираясь отойти ко сну, поднималась из мягкого старинного кресла с клетчатой обивкой, брала свою масляную лампу и говорила как бы между прочим:       — Мистер Ричардсон, который в прошлом месяце покупал микстуру от коликов, приглашал к обеду, как только нам выдастся свободный вечер.       На что мистер Мо долго смотрел на книгу с рецептами, давно уже лежавшую на коленях в закрытом виде, а потом отвечал как будто с некоторым сожалением:       — Будьте так любезны, дорогая, послать мистеру Ричардсону записку с сердечными извинениями — боюсь, в этом месяце слишком много работы: поступили новые рецепты от каких-то новых болезней, бог знает, чем вызванных.       Тогда миссис Мо сочувственно вздыхала и, уходя, обещала на утро непременно послать Алана с запиской.       В кухне было тепло, и слегка запотели окна, обрамленные лимонными легкими шторками, подвязанными лентами за крючки. Свет, проникавший внутрь, пусть и был сер и скуден, но позволял обойтись без лампы.       По стеклу глухо стучали и наперегонки нестройными ручейками вниз к карнизу сбегали капли вновь усилившегося дождя, а в чайнике на плите с негромкими, едва различимыми хлопками, лопались пузырьки закипающей воды. В печи неспешно потрескивало сухое полено, и сам огонь горел как будто лениво и неохотно. Меланхолия, царившая в сонной кухне, обволакивала, приглашая опуститься на стул и расслабиться, забыть обо всем на свете, оставив эмоции и чувства за порогом. Но миссис Мо не терпела разгильдяйств и грубо резкими шагами разогнала невидимых проказниц фей; тихая мелодия потонула и растворилась в стуке каблуков и властном голосе, велевшем накрыть стол.       Алан согласно кивнул, вымыл руки и принялся за дело. И вскоре на обеденном столе в центре комнаты уже стояли пара тарелок и чашек, столовые приборы и фарфоровый белый чайничек с цветочным узором, в который юноша засыпал чайных листьев и налил кипятка, чтобы чай успел завариться точно к завтраку.       Больше Алан ничем не мог помочь хозяйке на кухне и все, что ему оставалось — сесть и не мешаться под рукой. Но не успел он опуститься на стул и подумать о том, что утро складывается вполне удачно, как о себе напомнила ноющая боль во всем теле. Юноша едва не застонал от безысходности, но вовремя сдержался, позволив себе только тяжело выдохнуть. Он не имел права даже намекнуть миссис Мо на свою усталость, пусть женщина и стояла спиной. Может быть, к нему и относились в этом доме не так, как положено относиться к прислуге, но жалоб на жизнь здесь никто не жаловал: мистер Мо с утра до глубокой ночи, а то и до первых лучей солнца работает над лекарствами, миссис Мо выполняет всю домашнюю работу, совмещая это с общением с клиентами в аптеке, а после заполняет хозяйственные книги. Отчего усталость и боль Алана тут в принципе никого не интересовали. Максимум, на что он мог рассчитывать, так это на сочувствующий мимолетный взгляд. Тяжело было всем, но каждый выполнял свою работу.       Вскоре миссис Мо подала завтрак: яичницу с беконом, фасолью и ломтиком черного хлеба. Хоть он и был довольно скромен, но каким же был чай! Алан разлил настоявшуюся заварку по чашкам, подлил кипятку, и кухню наполнил крепкий аромат душистых трав. Такой аромат можно услышать разве что только в чайной лавке, но на вкус тот чай уступит этому, ведь чайный букет миссис Мо самостоятельно составляла из тех трав, что привозили в лавку, или тех, какие она сама собирала в воскресенье летом и долго высушивала в кладовой. Такой вкус никогда не встретить дома, где, дай бог, смешав с кипятком содержимое баночки с надписью «заварка», получишь прогорклый напиток, скорее бы подошедший для окрашивания посуды или платков, нежели для питья. А в пабе тебе предложат пива или выметаться отсюда к чертям, покуда не съездили по уху.       Растягивать прием пищи в доме мистера и миссис Мо было не принято, однако, пусть и кратким, но, тем не менее, разговором, а правильнее сказать монологом, он все-таки сопровождался. По утрам миссис Мо зачитывала наизусть список работ на предстоящий день. Алан, в свою очередь, также наизусть их знал, но для приличия и как дань традиции, зародившейся еще до его появления в этом доме и уж тем более за этим столом, внимательно слушал и кивал, обещая выполнить все поручения.       Сразу же после завтрака миссис Мо ушла на рынок, обещая по возвращении составить Алану список доставок на сегодняшний день, а сам юноша принялся за свои обязанности. После еды и сил стало больше, и настроение улучшилось, а головная боль теперь почти не беспокоила.              К полудню дождь совсем прекратился, а к трем часам по небу только не спеша плыли небольшие густые бледно-серые облака, будто кремовые розочки на тортах, да ярко светило солнце, прогревая своими последними в этом сезоне теплыми лучами остывший за ночь воздух. Однако лужи еще не торопились высыхать, коварно скрывая в мутной воде выбоины на дорогах и трещины в брусчатке, чтобы колесо какого-нибудь кэба непременно подскочило на ухабе и окатило прохожих грязью, или чей-нибудь каблук соскользнул в яму, перепачкав подол чистого платья или брюки.       Алан, с легкостью перешагнув через лужу у самого бордюра, остановился на углу двух улиц и развернул сложенный вчетверо лист грубой желтой бумаги, намереваясь перевести дух и перепроверить адреса. За час пешей прогулки через весь Мэйфэр и Гайд-парк из головы может вылететь что угодно. На его удачу три первых адресата жили совсем недалеко друг от друга, четвертый в двух шагах от Челси, но последний вообще на углу Парк-роад и Бейкер Стрит! Это же около двух часов пешком! Зато оттуда до аптеки всего двадцать минут ходьбы. Такое распределение адресов в списке можно было назвать нелогичным, если бы некий мистер Ди не велел доставить ему заказ не раньше шести часов вечера. Разумеется, господина из Мэрилебона совершенно не интересует мнение обыкновенного посыльного, чья задача разносить заказы, а не жаловаться на загруженность и дискомфорт.       Юноша глубоко вздохнул, заранее пожелав этому мистеру Ди всего хорошего, свернул бумагу и пошел в сторону ближайшего адреса.       Разгулявшаяся погода и прогулка по парку расслабили и придали сил. Теперь Алан без труда смог поверить в то, что действительно проведет вечер где-нибудь в пабе, а на завтра отдохнет в свой законный выходной и даже, может быть, еще и сможет выспаться! Но в один момент пришлось выдернуть себя из сладостных грез, чтобы не пропустить омнибус, чей маршрут покрывал добрую половину пути до последнего адресата в списке Алана.       Алан вполне разумно предпочел заплатить четвертак и прокатиться в полупустом омнибусе, чем идти два часа до места назначения, ибо гудящая боль в ногах вновь дала о себе знать, а стрелки уличных часов неумолимо приближались к черточкам, которые римляне много столетий тому назад нарекли цифрой «6». А покончить с работой хотелось как можно быстрее.       Бейкер стрит встретила Алана огромными кирпичными особняками с белокаменной облицовкой и лепнинами под крышами. Особняки попроще были монотонными: коричневые, белые, желтые или полностью кирпичные, — однако по изящности могли не уступать первым. Во всех домах без исключения первые этажи сдавались под модные бутики и книжные магазины, а в каждом окне вторых и третьих этажей висели горшочки с цветами и плющом. Как только грянут холода, их уберут в комнаты, спрятав за стеклом от ветра и непогоды, но сейчас они радовали глаз и украшали фасады длинными зелеными лозами, цветущими круглый год. У кого-то даже на балкончиках на втором этаже стояли пихты и туи в горшочках. Их хвоя уже пожелтела и осыпалась, ложась на навесы магазинчиков.       Нужный дом оказался трехэтажным довольно скромным особнячком без всяких украшений, а в первом его этаже расположилась антикварная лавка, витрина которой, тем не менее, оказалась очень изыскано оформленной: в ней была обустроена часть гостиной с каминным тандемом. На каминной полке — старинные часы, газовый светильник на наклонной ножке, подсвечники, индийская шкатулка, удивительный каминный экран, гравюры с видами Лондона, изящный барометр, коллекция бабочек под стеклом. Полосатые вольтеровские кресла с ушами с кружевными салфетками в изголовье дополняют покрытые патиной кованый столик на изящном основании и искусно выполненная подставка под каминные аксессуары. На полу — истертый восточный ковер.       Алан толкнул дверь, и над ней звякнул колокольчик, будто дворецкий он приглашал гостя пройти внутрь и обещал тот час доложить хозяину о визите. Однако никто не спешил выйти навстречу, или юноша просто не смог никого разглядеть в другом конце темной комнаты. Постепенно его глаза начали привыкать к мраку, и Алан двинулся вперед к прилавку, где, по его мнению, должен был находиться хозяин. Комната, по которой он не спеша пробирался, представляла собой одно из тех хранилищ всяческого любопытного и редкостного добра, какие еще во множестве таятся по темным закоулкам Лондона, ревниво и недоверчиво скрывая свои пыльные сокровища от посторонних глаз. Здесь были рыцарские доспехи, маячившие в темноте, словно одетые в латы привидения; причудливые резные изделия, некогда попавшие сюда из монастырей; ржавое оружие всех видов; на полках уродцы — фарфоровые, деревянные, слоновой кости, чугунного литья; гобелены и мебель таких странных узоров и линий, какие можно придумать только во сне.       Прилавок, чьи очертания едва вырисовывались в густом мраке, который не могли разогнать короткие и слабые лучи заходящего рыжего солнца, оказался пуст.       — Здравствуйте?.. — неуверенно позвал Алан, заметив дверной проем справа от прилавка. — Я посыльный из аптеки Меттью Мо.       В ответ где-то на лестнице послышались возня, скрип ступенек, мелькнул отсвет лампы и тут же исчез. Потом щелкнул выключатель, и лавку залил неяркий свет газовых светильников. От резкой вспышки света Алан на мгновение зажмурился, а когда открыл глаза, между ним и дверным проемом уже стоял высокий мужчина. Словно вдруг увидев приведение, с которым молодой человек имел поразительное внешнее сходство, юноша невольно отступил на шаг и вжал голову в плечи. Очевидно, это и был тот самый мистер Ди, хозяин. С ног до головы облаченный в белое он казался самой важной деталью лавки древностей и ее неотъемлемой частью. Только фиолетовая лента на шее, да черная помада на губах говорили о том, что перед Аланом стоит живой человек. Хотя, впрочем, Алан не мог утверждать, что приведения абсолютно белые.       — Добрый вечер. — Обладая редким мягким тембром, он говорил не спеша, но не растягивал слова, как это делала лондонская аристократия. — Благодарю за то, что пришли в указанное время.       Алан, все еще пребывавший под впечатлением от увиденного, не сразу вспомнил, где находится и что тут делает, но опомнившись, поспешил извиниться и достать из сумки пакет с заказом, чем вызвал у мистера Ди беззлобную усмешку, смутившую Алана.       Антиквар забрал пакет и карточку, в которой требовалось поставить подпись о подтверждении получения заказа, отставил пакет в сторону, совершенно не поинтересовавшись содержимым, и перегнулся через столешницу за чернильницей и ручкой. Легким движением руки зачесав за ухо спавшую на лицо прядь длинных волос, мистер Ди склонился над карточкой. На миг свет лампы очертил его орлиный профиль, будто высеченный из камня рукой величайшего мастера несколько столетий тому назад. Он совершенно точно не был человеком. И как бы в подтверждение этой мимолетной мысли Алан краем глаза заметил, как фарфоровые и деревянные куклы на открытых полках косятся на своего хозяина. Он даже готов был поклясться, что под забралом доспеха что-то сверкнуло – чьи-то глаза обратили свой взор на господина.       — Господи! — неожиданный возглас, в котором чувствовалось искреннее беспокойство, нарушил тишину и заставил Алана вздрогнуть. — Молодой человек, на вас лица нет! Вы точно в порядке?       В ответ юноша только неоднозначно мотнул головой и окинул взглядом помещение. Видение рассеялось: куклы сидели неподвижно, глядя стеклянными глазами каждый в свою сторону, а тени не двигались.       — Вы, очевидно, очень устали, — продолжил мужчина. — Позвольте пригласить Вас на чашечку чая. Несколько минут отдыха Вам не помешают, а мне будет приятная компания. Вы же не сильно заняты?       Алан снова качнул головой, но тут же собрался и ответил:       — Не занят, сэр, благодарю за приглашение.       Тогда антиквар мягко улыбнулся, вернул карточку Алану и пригласил за собой.