Чернила

      Темень рассеивалась. И в ней пряталось небольшое рабочее место, где за пишущим столом кто-то сидел с какой-то странной книгой. Писал, писал, писал. Вдруг, у него появился тихий звук колокольчиков в ушах, переходящий мрачный гул — тёмная жидкость начала закладывать их и заполнять рот. Упав со стула, изморозь пошла по его телу, страх. И разрушение, звучащее, как ломающее здание землетрясение — чернила текут отовсюду, даже из глаз.       Стекает по щекам, и начинает по капле заполнять всю комнату. Тело на полу, трясущееся, обмякло. Открывается дверь, вязкая жидкость движется за её пределы, заполняя больше пространства — и в нём стоит небольшое создание, пушистое, которое задрожало.       — Странная книга — повторяло оно несколько раз, — забрало ещё одного проклятого.       Чернила быстро заполнили комнату, и поглотили существо. Беспомощно и бесполезно было пытаться что-то сделать. Оно начало задыхаться, медленно закрывать глаза и перестало сопротивляться.       Снова и снова.       Видение постоянно крутилось в голове Вилда, ибо напоминало о собственном проклятии. Книга… Навевает ностальгией. Воспоминания о коротких рассказах матери перед сном, которые не были столь мрачными, так как, в итоге, все жили счастливо.       Но во снах книга, как светлое — извратилось в цвет из иных миров, в которых приводило к фатальным последствиям. К чернилам? — заполняющие пространства. Текут… И плачет.? Необходимо было всё обдумать ему.       — Боже, фу-у-уф!       Квартира — хотя бы не две полупустые комнаты, напоминающие чистилище. Казалось, бесконечно расстояние до стен, но окно близко. Исток света из него падал на подоконник, пол, и лишь немного задевал и стол.       На них разрасталась тень, становясь всё больше. Задумчивая мордашка Вилда, ложась на подоконник, устремилась в пустое, хоть и светлое, небо. Ручки положив под подбородок, размышлял о том, что снилось — и не впервой, так недосказанность корила его.       Тяжело вздыхая, нужно было работой заниматься, время. Включив лампу, наконец, тьмы туман рассеялся, за которыми прятались шкафы с литературкой — так как к некоторой Вилд относился, как к украшению. Думает подойти к ним, и…       …Несколько часов он просидел на кровати, читая Лавкрафта — освежить в памяти тропы и язык. Потом Стивена Кинга, вздыхая. Уже всё не то, но затягивает, пускай ничего нового не скажет, и всё зачитано до дыр, размышляя про сон в процессе.       Работать не хотелось, просто смотрел в потолок узорчатый, чтоб не плакать. В таком режиме работать не привык, да и что-то волновало. Ехать надо, готовить что-то, говорить. И времени уже нет, а хотелось лежать в апатии, закрыться, раствориться.       Смотрит — стол бумагами завален, книги лишние лежат — в голове раздрай и мысли совершенно не о том. Найдя силы, подойдя к столу, благо, что около кровати, прибираться начинает, вещи собирать. Берёт с собой плюшевую игрушку…       …Так похожа на него! Голубой волчок с торчащим носиком, мягкий и пушистый. Обниматься тянется. Самые светлые воспоминания если остаются, то пушистая игрушка о них напомнит. О сестре той же. Мало ли что? Надо взять с собой — защитит от дум о сне.       По-детски, Вилд заигрывал с игрушкой и общался, как с преданным другом. Ведь у него никого не осталось, что сломало психику. Каждый раз всплывает тот ужас в их глазах, после того, что он сделал. Убил свою сестру в порыве ярости — и родители отказались от него.       Оставшись одиноким, скрываясь, без поддержки и помощи, единственное, что его радовало — эта игрушка. Как бы много он ни плакал по ночам, прошлого не вернуть. И он замкнулся. Но, спустя долгое время, замкнутый в четырёх стенах выходит в свет.       — Ну… — положив ноутбук и множество исписанных листов со странными знаками, написанных от руки. Одной ногой был на выходе, и, вытирая глаза, поговаривал — Ну что, мире, давно не виделись?       Дверь распахнулась, но что-то его остановило.