Ночные лекции

Скрип входной двери отвлек Блинника от тяжёлых мыслей. Он оглянулся и увидел в проёме огромную ходящую охапку пшеницы, которая двигалась прямо на него. Приглядевшись, Лёша заметил колхозные туфли, которые стоги пшеницы обычно не обувают, а значит, это был никто иной, как человек. Но волновало нашего навозного эксперта сейчас совсем не это. В обуви или без обуви, пшеница на данный момент была совсем не к месту!!! — Добрый вечер, Алексей Сергеевич, — прошелестел голос из жёлтых кустов. Крохотная злаковая нотка совершала свой замысловатый полет, чтобы в итоге влететь в правую ноздрю Алексея. Один чих и… — Комбайн меня помилуй! Что это такое? — теперь Путиенко уже гремел своим недобасом на весь кабинет. Пред ним предстала… Очаровательная пузатая фея. Верх, на монеру вульгарных девиц твоего села, укрывал аппетитный блинный топик, который переливался в лучах закатного солнца сочным жиром. Все самые ценные места были прикрыты мини-юбкой из особо тонкого блинчика, чуть рваного к краям. Большое пузико выглядывало между этих немногих атрибутов одежды. Наискосок болталась извечная сумка Алеши. Но самое интересное спряталось за спинкой смущенного навозолюба. — Это что?.. Блины, торчащие из спины?.. — Какой абсурд! Это крылья! Сзади торчали два блина разных размеров, подражая крыльям бабочки. — Вы ещё… Это вы ещё мой чармикс не видели, — вконец заалел агрогномик. — Что за… — Путиенко успел остановить себя на последнем слове, так как он никогда не говорил на простом русском, а в основном практиковал диалект механизационного и бждшного, что подразумевало никогда не выражаться словами простых смертных. — Я п-просто… Я л-лишь, как говорится, фея. У м-меня, как говорится, аллергия на злаки, да и не только… Это проклятие, злой рок. О мой навозный бог! Прошу вас, не говорите никому! Меня ведь могут выгнать отсюда! — Не выгонят, не беспокойтесь. Вон, Шевель уже 50 лет как студентов в рабство берет колбы мыть да обедать, а её никак не выставят из учебного заведения. Поговаривают, что единственной выжившей стала её лаборантка. Она её себе на замену растит. — Охохо, это славно, славно. Но все же, молю вас, не распространяйтесь об этом. — Блинник скривился и сложил руки на груди, борясь со смущением и страхом. Путиенко задумался и сделал то самое тупое лицо… Что же он мог задумать?