Ночные лекции

Путиенко принял решение. Ветер дул южно-восточный, комары летали ширенгой, а не линеечкой, значит, все складывалось как надо. — Я даже ресничкой не дерну в намёке осквернить ваше навозное имя, но у меня есть условие, — выдвинул он. Алексей заметно занервничал, его блинчи… Нет, крылья чуть дернулись, и по аудитории разнесся аромат бабушкиной выпечки. — Говорите. — Мы станем единым кривошипно-шатунным механизмом, — лицо Костика продолжало косплеить каменное эмодзи, в то время как двигатель внутреннего сгорания внутри него работал на полную. — Простите, что? — Что непонятного? Я — ваш поршень, вы — моя камера сгорания. — Я не могу сказать, что, как говорится, точно вас понимаю… Вам… нужен какой-то из моих блинчиков для машины? Путиенко был уверен, что является умным человеком. Поэтому старался окружать себя такими же умными людьми. Увы, окружали его только студенты. А теперь ещё и этот ценитель навозных кучек. — Скорее булочка. А точнее две, если можно. Осознание к Блиннику приходило медленнее, чем стипендия ученикам спо. В силу его детского лица и не слишком привлекательной комплекции, кругозор Лёши заканчивался там, где начинались цифры больше 17. Когда же смысл предложения серо-белого модника долетел до круглой головки Блинника, казалось, что даже крылья-блины стали красными. Ведь разве могли такие чудеса случаться? Дело в том, мои дорогие извращенцы, читающие это, что блинный король давно кидал меткие взгляды на человека-камушка, замечая того, целующегося с доильным аппаратом. Алёша невероятно злился на студентов, что не догадались сделать его феей доильных аппаратов. И неважно, что это проклятие, а не дар. Навозомен тут же применил свой «блинный захват» и повалил на одну из парт с ещё не стертой надписью «кто двинется, тот гей». — Предложение принято. В конечном итоге, чтобы блин был вкусным, надо смазать его маслом… Машинным.