План

      — Я начинаю подозревать, что это была не самая лучшая идея…       Стид Боннет определенно умел притягивать неприятности и рушить собственные планы. Быть может, причиной этому служило природное обаяние или, вероятно, несколько чересчур доброжелательное отношение к этому чересчур враждебному миру. Основанием также могло быть его мягкое сердце, которое, если говорить совсем уж откровенно, принесло ему немало бед за его не совсем длинную жизнь. А может это излишний энтузиазм?       Он всерьез над этим задумался, когда осознал, насколько же проблематично будет с дырой в животе влезть в одежду Черной Бороды, но еще более проблематично будет ему отказать.       — Что? Почему? — Эдвард, расстегивающий петли и ремни на своей куртке, замер.       — Видишь ли… — Стид аккуратно прикоснулся к ноющему боку и оперся о спинку кресла, — в моем положении эта затея будет несколько… трудноосуществимой.       — Ничего трудного — я тебе помогу.       — Очень любезно с твоей стороны.       Не то чтобы Стид не хотел поддержать эту эксцентричную авантюру с переодеванием, напротив, ему бы очень этого хотелось — то ли из-за интереса увидеть себя в весьма необычном даже для пирата одеянии, то ли из-за предвкушения увидеть хоть каплю уважения в глазах команды, то ли из-за стремления примерить на себя образ того, кем бы он не смог являться, но это безрассудное желание разбивалось о весьма неловкую перспективу: прогулка внутренних органов по капитанской каюте или же еще более неловкое созерцание друг друга в исподнем. И если Стиду нужна была помощь с одеждой уже третий раз за час с небольшим, то интерес здорового Эдварда щеголять в белье просматривался крайне смутно. От этой мысли Стид, кажется, испытывал некое волнение.       Первый раз он едва осмелился попросить сорочку — сидевший перед ним мужчина представлял собой чуть ли не стопроцентное, по мнению Боннета, попадание в образ грозного пирата: смуглая, обласканная морским ветром кожа, сильные руки, служащие холстом для игл, взлохмаченная копна темных поседевших волос — недаром Стид сразу определил Эда в команду Черной Бороды. Правда, взгляд гостя показался ему каким-то чрезмерно усталым и ничуть не злобным, а одежда — несколько вычурной даже по пиратским меркам. Но, признаться, выглядел он все равно впечатляюще. И кто бы мог подумать, что этот самый Эд не только подаст горе-капитану рубаху, но и предложит лежавший рядом индийский халат.       — Будет обидно, если ты умрешь не от ранения, а от холода, — сказал он тогда.       Стид с благодарностью принял одежду и записал его в «хорошие люди» — список сократить можно всегда.       Когда Боннет попытался натянуть на себя наряд, то решил, что умирает второй раз. Никогда в жизни он не мог подумать, что его попытаются убить двумя способами одновременно и что после он останется жив. Вероятно, попытки одеться выглядели столь жалко и нелепо, что Эд просто-напросто устал смотреть на это грустное зрелище.       — Давай мне — эти ебучие рукава сведут тебя в могилу.       И усмехнулся так по-доброму, что возможность отказа отпала сама собой. В груди у Стида что-то приятно дрогнуло. Но рукава и вправду заставили бы его изрядно помучиться.       После того, как пара человек несколько неожиданно вломились в капитанскую каюту, а Эдвард Тич столь же неожиданно признался, что он и есть Черная Борода, Стид решил, что непременно нужно одеться. Во-первых, принимать у себя гостей лишь в сорочке и халате было просто-напросто неприлично, пусть даже эти гости — отъявленные бандиты и мародеры, а во-вторых ему не терпелось провести Эду небольшую экскурсию по своей скромной обители. После того, как «Гроза Морей», кровожадный и ужасающий убийца оказался в полнейшем восторге от пижонского гардероба, который к тому же оказался еще и секретным, Стид посчитал, что гостя также могут заинтересовать и некоторые другие его «странности» и, быть может, он наконец не будет чувствовать себя настолько одиноко посреди моря.       — Тебя не затруднит подать мне пару чулок с верхней полки? — просипел Стид, выбирая в шкафу начищенную пару черных ботинок. — Боюсь, сейчас я не смогу дотянуться.       — Без проблем.       — Можешь подождать снаружи.       — Ты уверен, что справишься сам? — покосился Эд на руки Стида с карминовыми кюлотами в одной и ботинками в другой.       — Не совсем. Можно позвать Люциуса — как правило, мне помогает именно он.       — Либо можно забить на него хер и довериться мне, — Эдвард отодвинул кушетку от стены и уставился на собеседника. — Стоять не тяжело?       — Ты все-таки пират, а не мой камердинер.       Стид все же неуклюже плюхнулся на сидение и схватился за ноющий бок. Эта боль его доконает. Эд опустился на колено, выхватил пару обуви, поставил ее на пол и всмотрелся в осунувшееся лицо напротив. Глядя с этого ракурса на грозного капитана, Боннет испытывал неподдельный трепет, словно перед ним на коленях сидел сам король Георг.       Хотя кого он обманывает — видеть самого Черную Бороду перед собой волнительнее во сто крат.       — Люциус — твой слуга? Или ты его за пирата не считаешь?       — Что? Нет. Просто он, наверное, ближе всех мне на корабле. Это с самого начала как-то сложилось…       Стид неотрывно следил за руками, которые ловко скатали шелковый чулок и в ожидании замерли. Мотивация Эдварда была абсолютно не ясна — какой прок помогать раненному? Он мог просто убить Боннета, тем более, что его и в здравии-то несложно заколоть, захватить корабль и бросить всю команду за борт. Может, ему правда доставляет удовольствие ощущать текстуры дорогих тканей, смотреться в дорого украшенные зеркала, а рядом с «Джентльменом-пиратом» коснуться мира роскоши и чванства в разы проще? Или же его сердце на самом деле не такое черствое как все говорят и в нем таится сострадание?       Преодолевая неловкость, Боннет все же позволил поднять чулки на половину голени и перехватил инициативу.       — Дальше я сам.       — Пожалуйста, — повержено поднял ладони Эд и обратил свое внимание на обувь.       Он ухватился за чужую лодыжку и натянул ботинок с большой серебряной пряжкой, аккуратно расправляя задник, и приступил ко второй ноге. У Стида созрела мысль, что весьма непривычно ощущать чужие пальцы на собственном теле.       Затем Эд снял брюки с вешалки. Пришла пора еще большей неловкости.       — Как долго ты одеваешься со всеми этими… слоями?       — Если точно знать, что нужно, — Боннет влез в штанины и мысленно приготовился к еще одной пытке, — минут двадцать.       -Охренеть. Держись за меня. Так, поехали.       Этот подъем был еще более болезненным нежели предыдущий с кровати — рану словно окропили морской водой. Стид твердо решил, что ближайшую неделю он не садится на поверхности ниже собственных бедер. Схватившись за крепкие плечи, он медленно поднялся и издал болезненный стон.       — Ты молодец. Еще пара десятков раз и привыкнешь.       — Мне стоит говорить, что я бы и второго раза не хотел?       — Зато теперь ты будешь осторожнее относиться к оружию, — ухмыльнулся Эд, посмотрев снизу вверх и натянув кюлоты к коленям. — Сраный халат.       С ним и вправду было неудобно, поэтому пришлось отправить его на пол. Хорошо, что с умирающего капитана никто не удосужился снять кальсоны.       Если бы пару месяцев назад Стид знал, что сам Черная Борода будет сидеть у него в ногах в попытках натянуть на него же брюки — решил бы, что сошел с ума и вызвал бы себе лекаря. Интересно, кто его лечил?       — Интересно, кто меня лечил?       — Какой-то парень из твоей команды тебя заштопал, а я позже… присмотрел.       Брюки нашли свое место, поэтому Стид принялся заправлять рубашку. Настолько далеко кого-либо пускать не хотелось.       — Вот как? Благодарю.       Это знание разлилось по телу приятной мыслью, что он, может быть, хоть в ком-то вызвал заинтересованность своими...странностями.       — Ничего особенного, — буркнул Эд.       С одеванием было покончено — Тич отошел на пару шагов к двери и взглянул на полученный результат, слегка наклонив голову.       — И вправду — джентльмен.       — Да брось, — усмехнулся Стид. — Пойдем, у меня есть что еще тебе показать.       Почти на выходе Боннет зацепился взглядом за плетеную корзину и решил намотать на шею еще и черный шейный платок.       И вот теперь Стид наблюдал, как Черная Борода стаскивает с себя кожаную жертву то ли кровопролитных сражений, то ли собственного чувства стиля, открывая мускулистые руки и короткую черную робу без рукавов.       — Иззи точно будет в бешенстве, — самодовольно улыбнулся Эдвард.       — Я бы сказал — в полнейшем.       Не то что бы Стид понимал, о каком Иззи идет речь, но их выходка удивит на борту всех. Быть может, когда команда увидит, в чьей именно одежде он появится на палубе, ребята станут относиться к нему более почтительно. Нет. Дружелюбно. Он присел на подлокотник.       На столик опустилась пара печаток, а сверху со звоном приземлилось пять колец. Одно из них, самое крупное, с большим красным камнем, сразу привлекло внимание Стида. С ним непременно должно быть связано какое-то опасное и длинное приключение, которое Стид когда-нибудь повторит. Ну, или попытается.       — Ты уже заприметил, что бы хотел надеть? — осведомился Боннет.       — То, что на тебе, — непринужденно ответил Тич, сняв две золотые цепи.       — Что? — встрепенулся Стид. — Почему? Ты же можешь выбрать все, что тебе понравится.       — Мне нравится то, что на тебе.       Эдвард сгреб украшения и предложил их Стиду.       — К тому же, завтра бы ты это не надел.       — Справедливо, — прохрипел Боннет, принимая драгоценности в ладонь.       Все-таки Эд чересчур мил для пирата, будто бы попал в мир крови и рома по нелепой случайности. И совсем не похож на того, о ком шепчутся с ужасом в глазах. Стиду это определенно нравилось. Нравилось чувствовать себя радом с ним свободным, самим собой — живым. Тот разговор в библиотеке построил мост меж их столь далеких друг от друга миров. Приятно было осознавать, что не все люди будут смеяться тебе в лицо - хоть кто-то сделает это за спиной.       Когда Эдвард поднял его свободную руку, какое-то знакомое, но больно неуютное чувство дало о себе знать. Также неловко его взяла в день свадьбы Мэри, также неуверенно коснулась его пальцев и надела кольцо из чистого золота. Теперь этого кольца нет — оно осталось служить Мэри напоминанием, что муж у нее когда-то все-таки был. Вместо него Эд стянул два других, оставих после них чувство неуютной пустоты.       — Похоже на ограбление, — попытался ободрить себя Стид.       — Может, это оно и есть, — наигранно-сурово прошептал Эдвард.       И Боннет был ему за это крайне благодарен. Освободив другую руку, он позволил обокрасть себе на еще одно украшение и платок, которые сразу же нашли свое место на другом теле.       — И это тоже? — удивился Стид, когда рядом грохнулись ножны и кобура с пистолетом.       — Ну, я же должен как-то избавиться от штанов, — пробухтел Тич, стягивая с себя сапоги. — Но и это тоже, да. Сегодня Черная Борода — ты.       Когда же он повернулся спиной и стянул с себя робу, Боннет почувствовал себя слегка… странно.       Странно, поскольку у него не возникло мысли отвести взгляд, что стоило бы сделать каждому уважающему себя джентльмену, напротив — хотелось досконально запечатлеть этот образ в своей голове: запомнить каждый рисунок на бронзовой спине, каждую мышцу, изучить каждый шрам от ранений, чтобы эти знания служили напоминанием о последствиях выбранного пути. Чтобы стали своего рода оберегом. Гляди, Стид, этот путь ты избрал сам, ради него ты бросил всех и вся.       — Ты меня сейчас продырявишь этим своим взглядом.       — Не понимаю, о чем ты, — как ни в чем не бывало ответил Стид.       Кажется, он упустил момент, когда Эд стал наблюдать за ним через плечо.       — Я буквально чувствую, как ты меня трогаешь, — смешливо продолжил Эдвард, сокращая расстояние. — Что ты хочешь спросить?       — Этот шрам, — быстро нашелся Боннет, — откуда он? Выглядит ужасно.       На левом боку Черной Бороды, чуть выше брюк, располагалось, вероятно, самое уродливое увечье, за которое успел зацепиться Стид. Возникало ощущение, будто туда несколько раз подряд ударили ножом, а в последний постарались перевести лезвие в горизонтальное положение. От подобных мыслей желудок пожелал сделать кувырок.       — А, этот. Его мне оставило шесть… Шесть? Нет, семь человек. Точно, семь.       Эдвард схватился за чужую сорочку и стянул ее, заставив влажное от пота тело вздрогнуть из-за морской прохлады. Стид вытянул руки и голову, чтобы можно было надеть неприлично короткую робу, и озвучил образовавшийся в голове вопрос.       — И много людей хотят тебя убить?       Половина слов растворилась в грубой черной ткани, скрывшей лицо Боннета. Тепло чужих рук, расправляющих одежду, обожгло сквозь слои бинта, и когда Стид снова смог хоть что-либо увидеть — столкнулся со взглядом почти черных глаз. Слишком мягким для злобы, слишком острым для шутки.       — Все, кто остались живы после встречи со «мной». Половину я даже в глаза не видел.       — Надеюсь, я тоже буду жив, — усмехнулся Стид, указывая на полученное ранение.       Он уже успел отметить, что глаза Эдварда красивы в любых эмоциях, но задор красит их больше всего. И сейчас, когда в уголках появились небольшие морщинки, Стид почувствовал удовольствие от чужого запала. Тягучую меланхолию, образовавшуюся в библиотеке, будто ветром сдуло.       — Ты слишком наивен.       Эд ныряет в рубашку, и она постепенно скрывает росписи на руках, груди и ребрах. Разве что птица под шеей выглядывает из-под платка.       — Чувствую себя голым, — хохотнул он, раскинув широкие рукава.       — Боже, как ты в этом ходишь?       Стиду неуютно. Стиду неудобно. Он чувствовал чужие руки на своих бедрах, которые пытались втиснуть его в узкие кожаные брюки, и терпкий запах табака. Эд оказался еще ближе, когда штаны почти сели в поясе. Кажется, он и вправду сумасшедший - как можно в этом ходить?       — На тебе они, кстати, свободнее.       — А солнце? Это, наверное, похоже на запекание рыбы в печи.       — Зато это выглядит охуенно, — отмахнулся Эдвард, застегивая высокие сапоги и вручая оружие.       — Тут я соглашусь.       Эд кивает в ответ на лесть и, падая в кресло, чтобы наконец надеть кюлоты и прочие остатки джентльменского одеяния, восклицает:       — А тебе идет черный. И кожа.       — Приму за комплимент, — несколько растерялся Стид, надевая чужие перчатки и кольца. Ему все же хотелось оставаться джентльменом.       Неприятные воспоминания снова нахлынули. В тот День над разваливающимся на отшибе маяком повисло хмурое, угрюмое небо; был плотный туман, окутывающий берег, и беспокойное черное море. Мэри тоже была беспокойной. Правда, не от волнующих сердце нежных чувств, а от осознания своей предстоящей тернистой жизни. Стид сделал ее такой. Их свадьба сделала. Он знает — супруга хотела поддерживать с ним иллюзию нормальной семьи. Она первая тогда нежно взяла его руку — он не вырывался — и постаралась улыбаться родителям, которые прогностически подарили им надгробия.       -…Стид!       — Что такое? — очнулся Боннет, ища глазами источник звука.       — Все нормально?       — Да, все отлично, — протараторил Стид, нервно надевая на изувеченную шею две цепи. — Как себя ощущаешь?       — Немного странно.       — Но выглядишь хорошо.       — Серьезно?       — Конечно.       Эдвард был прав — кюлоты сидели на нем не так свободно, как на Стиде, подчеркивая сильные бедра. Но это, конечно, не плохо. А еще он хорошо стоял на ногах как для человека, который прежде не носил обувь на каблуке. Однако он все равно выглядел как пират, ограбивший дорогое английское судно.       — Чувство, будто я просто ограбил кого-то, — усмехнулся Эд, размахивая рукавами и пытаясь спародировать какой-то танец, который он когда-то видел.       Кажется, это был менуэт.       — Что ж, пошли, — скомандовал Эдвард, помогая Стиду со спины надеть куртку. — Будет весело. О, точно.       Он распутал убранные в узел волосы и прочесал их пальцами. Затем развернулся и глубоко поклонился, разведя в сторону руки.       — Я, Стид Боннет, джентльмен-пират и капитан «Мести», приглашаю Черную Бороду на палубу моего корабля.       — Наконец-то. Думал, придется его захватить, — поддержал его Стид, осторожно ковыляя к выходу и застегивая верхнюю одежду.       Все в жизни Стида всегда шло не по плану. Его никогда не любил отец, сколько бы букетов он ему не дарил; у него никогда не было друзей, которые бы не кидались в него яблоками; «приятели» на светских раутах никогда не гнушались уколоть его жестоким словом; жена никогда не обедала рядом и не обнимала в постели; даже команда, которой платил жалованье, просто потому что они плавают на одном судне, в нем разочаровалась.       Черная Борода тоже не вписывался в этот план. Он не захватил «Месть» и не отрубил Стиду руки, не выбросил команду за борт и не пролил кровь экипажа. Он даже не сказал, что Боннет жалкий мальчишка, от скучной жизни решивший развлечься. У него не дымится голова, а глаза не горят адским пламенем. Горят они, разве что, от неприкрытого удовольствия. И горят красиво.       Эдвард, вопреки всему, первым встретил его после несостоявшейся смерти, не позволил встать и не дал гнетущим мыслям затуманить и так путанный разум. Он очарован жизнью Стида, а собственной загнан в угол. Он раскрыл свое сердце перед человеком, которого знает пару часов и предложил совершенно чудную авантюру. Позже он признался, что часы их недолгого знакомства были самыми веселыми за последнее время.       Эд разрушил тот идеальный образ, который Стид возвел в своей голове.       Кажется, впервые в жизни Стид Боннет рад, что не все в жизни подчиняется плану.