Перед рассветом: Феникс, поглотивший Звезду

      Оставшись один, Дилюк смог уснуть. Он сам не заметил, когда тьма перед глазами начала обретать краски, как в давящую тишину проникли звуки и всё это — в его голове. Впервые за много дней его сон был таким вязким и глубоким, словно его всего погребли под тонной песка, плавно, но весомо его обволакивающего, прижимающего к полу непреодолимой силой. Во сне он от чего-то активно бежал, не чувствуя землю под собой. Всюду его преследовало эхо голосов. Среди них Дилюк едва улавливал голос отца, строгий, но гордый, Аделинды, встревоженный и волнующийся, Доктора, грубый и насмешливый, и тот, за который цеплялся охотнее всего. Лукавые и растянутые, с едва уловимым певучим акцентом, интонации голоса, который он не слышал несколько месяцев — нигде, кроме собственной головы. Он казался самым хрупким и эфемерным. Дилюк бежал за ним, более не чувствуя погони, но гонимый лишь желанием добраться до его обладателя. И когда ему показалось, что вот-вот он его поймает — пусть и сам не понимая зачем, — всё пространство заполнилось оглушающими раскатами грома.       Вздрогнув, Дилюк проснулся. Дверь отворялась с протяжным скрипом; видимо, его разбудил удар замка о металлическую дверь. За ним пришли.       Тело от долгого сна на полу, помнящее о нанесённых побоях, ныло и болело. Каждый шаг фатуи, бряцавший о каменный пол, отзывался резью в голове. Дилюк не шевелился и не сопротивлялся, когда его грубо, как щенка, подняли с пола. На запястья ему нацепили тяжёлые кандалы, а на шею — чугунный ошейник с цепью. Дилюк поднял было оскорблённый взгляд на фатуи, сковавшего его, но встретил лишь полные равнодушия глаза, глядящие сквозь него через прорези маски. Отголоски прежнего гнева пытались сформироваться в ядовитые слова, но Дилюк проигнорировал этот порыв. Сон, напомнивший ему о тех, кого он лишился, с кем больше, возможно, никогда не встретится, горечью осел внутри его сознания. Ради них он должен выжить. Должен сбежать. Его отец нуждается в нём.       В этот раз по коридорам его вели двое. Дилюк шёл, припадая на левую ногу, и едва успевал за широкими шагами мужчин на две головы его выше, отстать от которых не позволяла цепь.       Реальность казалось ещё более абсурдной и туманной, чем сон. Его вновь привели на третий этаж. Вновь голову начали раздирать голоса людей за железными дверьми, нагоняя животный, неконтролируемый страх. Тревога нарастала по мере приближения к той самой круглой зале. Дилюк был словно овца, которую вели на заклание.       Теперь зала не пустовала. В центре на кушетках лежали тела, укрытые брезентом. Дилюка вели прямо к ним. Рядом на деревянных столах лежали инструменты, подобных которым Дилюк раньше не видел. Все походили на миниатюрные вариации оружия.       С противоположной коридору стороны зала открылась дверь. Из неё вышел Доктор в кожаном фартуке поверх белого халата.       — А вот и беглец! Присаживайся, не стесняйся.       Дилюка силой усадили на деревянное кресло и тут же пристегнули запястья и лодыжки кожаными ремнями.       — Вы пожалеете, — сквозь зубы процедил Дилюк, — это преступление.       — Что ты там бормочешь, мальчик? Или положено обращаться к вам «сэр», памятуя о вашем титуле?       Дилюк задержал дыхание от неожиданности.       — Да, я навёл справки, пока наш юный гость отдыхал.       — Тогда почему… Вы знаете, кто я, какого чёрта вы…       Доктор обернулся к нему.       — Ты думаешь мне есть дело до того, кто ты? Здесь все, кто не носят маски — мои подопытные крысы.       Двое фатуи сдёрнули брезенты со столов. На них лежали дети из клеток, с которыми он подрался. Оба ещё дышали, но, казалось, были погружены в сон. По рукам и ногам, они, как и сам Дилюк, были привязаны кожаными ремнями. На них были такие же, как и на нём, ошейники.       Увиденное не хотело укладываться в голове. Что здесь происходит, зачем их привязали к столам? Для чего привели Дилюка? Он следующий?       — Думаю, ты правильно понимаешь, что сейчас произойдёт. — Дотторе натягивал кожаные перчатки, не сводя глаз с Дилюка. — Непослушных детей нужно наказывать. Иначе дисциплину не привить.       Позади Дотторе появился ещё один человек. Ничего не говоря и не привлекая к себе внимания, он сел за неприметный стол и раскрыл перед собой книгу.       Дилюк, внутри которого клубилась тревога, неотрывно наблюдал, как Дотторе берёт блеснувшее в свете солнечных лучей лезвие. Словно красуясь, он показательно повертел его в руках перед связанным пленником.       — Операция номер 1054. Экспериментальное исследование активации усиленной регенеративной способности у человека. Фаза 2. Тестируем препарат Драконья кровь.       Стоило Доктору начать говорить, человек позади тут же принялся что-то записывать. Это протокол, понял Дилюк, вспомнив как подобным занимались в суде Мондштадта во время слушаний. Его притащили на какой-то научный эксперимент? Зачем? Что это за наказание? Дилюк и без того едва ли понимал язык Снежной, но слова Доктора для него звучали совершенно непонятно. Он мог просто наблюдать.       Ответ на вопрос Дилюка не заставил себя ждать. Дотторе подошёл к столу, на котором спала девочка. Он вновь что-то произнёс, и секретарь тут же записал его слова. А затем он буднично занёс лезвие, словно собирался резать курицу, и медленно сделал надрез на её впалом животе. Дилюк видел кровь и раны не единожды — он даже получил пару шрамов после вылазок и давно перестал быть впечатлительным. Но никогда ещё ему не было так тошно при виде того, как лезвие режет живую плоть. Не отдавая себе отчёта, он отвёл взгляд.       Никто из детей не приходил в сознание.       — Больные психи, — пробормотал Дилюк, сжимая и разжимая кулаки.       Пусть эти дети считали его врагом и он самолично нанёс им увечья, Дилюк не хотел видеть, как над ними измывается сумасшедший Предвестник.       Подойдя к кушетке с инструментами, Дотторе взял шприц и наполнил его розоватой жидкостью из склянки. Он вновь что-то продиктовал секретарю и затем вколол жидкость в девочку. Несколько секунд ничего не происходило. Дилюк видел, как из раны на её животе ленивой струйкой течёт кровь. Он замер в ожидании, словно зверь, почуявший опасность до того, как смог её увидеть. Взгляд Дотторе из-под маски прожигал его, словно тоже чего-то ждал.       Внезапно тело девочки выгнулось дугой — словно кто-то потянул за невидимую нить. С грохотом она вновь упала на стол и тот скрипнул и задрожал от силы удара. Дилюк поражённо уставился на бьющееся в конвульсиях тело, совершенно сбитый с толку. Никто более не выглядел удивлённым. Доктор лишь мельком бросил взгляд на девочку.       — Что с ней? — едва размыкая губы, пробормотал Дилюк. — Что вы сделали?       Но, конечно, никто ему не ответил. Вместо ответа раздался хриплый, ломаный вскрик из уст мучающегося ребёнка. Дилюк нахмурился. Крик замолк так же внезапно, как и появился — видимо, она снова потеряла сознание. Дилюк не мог сдержать ужаса, наблюдая, как её тело извивается в судорогах. На губах блеснула пена, глаза распахнулись и уставились прямиком на него. Бездонные чёрные точки зрачков, поглотивших радужку; белки глаз окрасились в красный. Дилюк никогда такого не видел и не мог отвести взгляд.       Всё время, что она билась в конвульсиях, она смотрела на Дилюка. Казалось, прошли часы, прежде чем она наконец обмякла, едва подрагивая от сокращающихся по всему телу мышц. Со рта капала вспенивающаяся слюна, а глаза закатились в череп. Воцарилась давящая тишина. По вискам Дилюка стекал холодный пот.       Ему показалось, что она мертва. Как её звали? Кажется, Лина… За что? Что здесь, чёрт возьми, происходит?       Наконец тишину разорвал задумчивый голос Дотторе.       — Организм не выдержал нагрузки. — эхом его слов стало шуршание бумаги. — Регенеративный процесс не начался. Списанный материал.       Дилюк наблюдал, как бездыханное тощее тело накрыли брезентом. Дотторе наполнил ещё один шприц и подошёл к мальчику.       — Сократим дозировку. У этого объекта травма плечевого сустава. Наносить иные повреждения нет необходимости.       — Постойте! — Дилюк не понимая ни слова, но догадываясь, что сейчас мальчик повторит ту же жестокую судьбу, дёрнулся на стуле. — Вы же и его убьёте! За что? Что всё это значит? Вы убили ребёнка просто так!       Дотторе посмотрел на него. На лице вновь растянулась улыбка.       — Это всё из-за тебя.       Дилюк моргнул.       — Что?       Ничего более не объясняя, Дотторе отточенным движением вколол препарат.       — Нет!       Дилюк испытал малодушное желание отвернуться, чтобы не видеть ещё одну мучительную смерть. Он опустил голову и зажмурился. Это всё — какой-то кошмарный сон, не может быть, чтобы он наяву попал в этот ад.       Мальчик ушёл тихо. Миша. Так его звали. Его не настигла столь мучительная агония. Дотторе ввёл препарат ещё один раз после того, как плечо на глазах Дилюка, наблюдавшего за всем несколько часов, зажило. А затем один из фатуи сломал ему запястье. В тот момент Миша на короткое время пришёл в сознание. Он что-то бормотал, явно в бреду, а по щекам его текли крупные слёзы, и Дилюк, наблюдая за этим, понимая, что живым его отпускать никто не собирается, вознёс молитву Барбатосу. После очередного укола тело Миши подрагивало, словно по нему проходил слабый ток. А потом вдруг замерло. Запястье его осталось опухшим и воспалившимся, когда он испустил последний вдох.       Дилюк понял, что теперь его очередь. У него было несколько часов, чтобы принять и осознать свою участь. Умереть от рук безумца бессмысленной жестокой смертью.       — Поднимите его. — когда тела со столов унесли, Дотторе кивнул в сторону Дилюка.       Дилюк думал, что сдался. Когда ремни на руках и ногах ослабли, а его, вялого и безвольного, подняли со стула, его взгляд сам собой упал на стол с разложенными инструментами.       Тело среагировало раньше, чем успела сформироваться осознанная мысль. Дилюк вырвался из рук фатуи и врезался в стол, хватая первое, что блеснуло остриём перед глазами. Остальное с грохотом рассыпалось по полу. Тонкое короткое лезвие в его руке полоснуло фатуи, который попытался его схватить.       На этот раз Дилюк не собирался пытаться сбежать. Он просто не хотел, чтобы ему помешали. Если умирать, то не на потеху безумному фатуйскому ублюдку. Самостоятельно выбрать собственную смерть.       Возможно, не сделай он тогда этого, всё сложилось бы по-другому. Наверняка. Дотторе однажды сказал ему, что не собирался тестировать на нём препарат. Что хотел проучить, припугнуть — и всё. Потому что у него были другие планы.       «Ты должен был стать разменной монетой, мальчик. Я собирался отдать тебя каэнрийцам, которые объявили тебя в розыск».       Дилюк обхватил лезвие обеими руками. Так дрожь была менее ощутимой.       «Но я учёный, а не делец».       Он никогда не думал о том, что знание слабых мест в человеческом теле будет использовано им с этой целью.       «Для меня нет ничего важнее успешного эксперимента».       Лезвие вонзилось меж рёбер — почти без звука. Первые секунды ощущались как укол раскалённой иглы. Дилюку казалось, что время остановилось. Он сейчас умрёт. Мысль, почти осязаемая, разлилась онемением по груди. Он не мог вдохнуть. Лёгкие будто затопило свинцом.       Ослабевшие руки плетьми повисли вдоль тела. Хотелось кричать или скулить от ужаса. Жар из груди стремительно разливался алым цветом. Перед глазами почернело, и его потянуло к земле, но холодного каменного пола он не почувствовал. Оглушительный звон в ушах перекрыл все звуки.       «Если бы не твоя выходка, я бы никогда не узнал, какой идеальный образец был у меня под носом».       Он сбился со счёта, сколько раз с того дня просыпался от боли — такой сильной, что терял рассудок, — и вновь проваливался в беспамятство. Если смерть ощущается именно так, то страх перед ней вполне оправдан.       Но Дилюк не умер. Ему не позволили уйти так, как он выбрал. Драконья кровь, циркулирующая в его венах, сращивала разорванные ткани, даруя почти магическое исцеление. И за это он заплатил высокую цену.       Прошло немало дней, прежде чем восстановление завершилось. Боль стала лишь тусклым эхом. Но он был истощён до предела — его насильно кормили и поили неделями. Дилюк едва осознавал происходящее; собственное тело ощущалось чужим, а мысли двигались тяжело и вязко, словно в патоке.       Больше его не держали в подвале — теперь его обиталищем стала светлая комната, напоминающая палату в больничном крыле, с высокой, но узкой койкой. Единственное окно находилось под потолком, крошечное, размером с ладонь. Здесь не пахло сыростью и плесенью, а кости не сводило от промозглого холода. Возможно, любой похищенный человек, сидящий сейчас в клетке в подвале, был бы безмерно рад смене условий.       Но Дилюк был опустошён. Он смутно понимал, во что теперь превратилась его жизнь. Его не держали прикованным к кровати — он был слишком слаб, чтобы сделать хоть что-то, даже ходил с трудом. Но каждый день к нему приходил Дотторе и осматривал его как какое-то насекомое, прибитое булавкой к столу, выглядя при этом как ребёнок на праздничной ярмарке. Он светился от возбуждения и восторга всякий раз, когда сообщал Дилюку — непонятно зачем — результаты его анализов. Рана на груди, туго перетянутая бинтами, заживала без каких-либо проблем.       Дилюку не нужно было спрашивать, что с ним будет дальше. И без того было ясно, что Предвестник не отпустит его; остаток жизни он проведёт в лабораториях как подопытная крыса. Лишь когда его рана полностью затянулась и он перестал быть похож на ходячий скелет, Дотторе рассказал ему о том, какие на него были планы. Он мог давно плыть в Каэнри’ах, туда, где держат его отца. Туда, где Кэйа. Если бы он не пронзил собственную грудь, Дотторе бы не вколол ему Драконью кровь и та не дала бы такой невероятный результат. Судьба над ним насмехалась.       Однако с выздоровления шли дни, а новых экспериментов на нём не ставили. Апатия понемногу отступала. Зарождалась надежда. Дилюк может попробовать сбежать снова. Раз он жив, раз его не собираются убивать, значит он не имеет права бросить своего отца, его дело и своих людей. Нужно просто ослабить их бдительность и ждать. Так он себя успокаивал.       — Твоего отца, Крепуса Рагнвиндра, казнили по обвинению в убийстве королевы Каэнр’ах.       Дилюку словно вновь пробили грудь клинком. Дотторе смотрел на него без всякого выражения.       — Ложь, — хрипло выдохнул Дилюк.       У него не было никакой причины верить тому, что говорит Предвестник. Он пытался успокоить колотящееся в ушах сердце.       — За твою голову объявлена награда.       — Мой отец не мёртв.       Вместо ответа Дотторе щёлкнул пальцами, и Дилюку на колени швырнули газету. Он мгновенно узнал каэнрийскую письменность — всё ещё помнил уроки, которые ему давал Кэйа. И он смог прочитать то, что было написано на первой полосе.       Его взгляд упал на чёрно-белое изображение. Та самая площадь, которую он видел в своей первый и единственный визит. Эшафот. А на ней…       Дилюка замутило.       — Теперь убедился? Твой отец убит.       Дилюк сидел, зажимая рот обеими руками.       — Тебя ждёт такая же участь, как только ты попадёшься им в руки.       — Нет… это ошибка…       Он ведь даже не смог попрощаться.       — Я получу много, если выдам каэнрийцам желанного преступника. У меня есть за что торговаться.       — Зачем ты говоришь всё это? — Дилюку хотелось остаться одному. Хотелось проснуться от кошмара.       — Потому что у тебя есть что мне предложить.       Дилюк с трудом поднял на него взгляд.       — Твою силу. Сомневаюсь, что мне в руки попадет ещё такой успешный образец. Я бы мог собрать твой генетический материал и попробовать воссоздать его, но вероятность провала слишком велика. Да и понадобятся годы.       Дилюк с трудом мог осмыслить, о чём он говорил. Но он бежал от знания о смерти отца, цепляясь даже за нечто столь отвратительное, как речи Предвестника.       — Ты идеальное сырьё для создания образцового солдата. Но солдата создаёт не лаборатория, а поле боя. Я хочу, чтобы ты дрался за меня на арене. Хочу видеть, как плоды моих экспериментов приносят успех. За каждую твою победу я буду получать финансы для поддержания моих научных изысканий.       — Ты хочешь сделать меня своим рабом и думаешь, что я соглашусь? — Дилюк покачал головой. Зачем ему жить дальше? — Я подставлюсь под первое же оружие, которое на меня направят.       — Ты же знаешь, что тогда будет. Твои раны затянутся. Я буду поднимать тебя снова и снова. Думаешь, что выдержишь столько боли?       Дилюк смутно помнил, что ему пришлось испытать, пока его тело заживляло рану в сердце. Он промолчал. Сейчас ему было плевать.       — Тогда я отдам тебя в руки убийц твоего отца. Если ты ищешь смерти, то с радостью примешь её от них.       Дилюк застыл. Что-то в нём от этих слов дрогнуло.       — С позором будешь казнён вслед за своим отцом.       — Я ни в чём невиновен.       — Как и твой отец. Такими были его последние слова.       Дилюк резко втянул в себя воздух. Голова закружилась. Отца больше нет. Его убили ни за что?       — Что?       — Я немного погрузился в это дело. Твой отец до последнего отрицал свою причастность. Суд был закрытым.       — Когда…       — Что?       — Когда его… казнили.       — В статье написано. Прошло полмесяца.       Внутри всё сжалось.       — А я… Как долго я здесь?       — Сорок один день.       Если бы он не попал в руки фатуи… у него был бы шанс что-то сделать?       — Если будешь мне полезен, я отпущу тебя. Однажды. Когда пользы больше не будет. Взамен на то, что ты будешь работать на меня, однажды ты сможешь освободиться и делать, что захочешь. Например, отомстить за Крепуса Рагнвиндра.       Мурашки пробежали по телу.       — Как долго?       — Годы. Может, десятилетие. Наука развивается стремительно — оглянуться не успеешь. Всё, что от тебя требуется — быть послушным. И делать то, что у тебя хорошо получается. Сражаться.       Дилюк ничего не ответил. Но этого и не нужно было. Дотторе самодовольно хлопнул в ладоши и вместе с прислужниками фатуи покинул комнату. Он понял, что Дилюк согласен. Ради того, чтобы однажды освободиться и отомстить.

***

      Бойцы Дотторе гнили в сырых подземельях на окраине Нод-Края. Все они были озлобленные, с глазами диких зверей. Многие не старше Дилюка.       Его бросили в одиночку. Не из милости — просто новичков либо ломали сразу, либо приберегали для зрелищ. Выживут — выйдут на арену.       Условия едва ли можно назвать человеческими. Даже лаборатории в том проклятом поместье с её стерильным безумием казались теперь верхом удобства. Но Дилюку было плевать. Никаких игл. Никаких трубок. Ни чьих-то восторженных шёпотов над изуродованным телом.       Год.       Целый год его тело и разум перемалывали эти препараты. Что именно сотворил с ним Предвестник своими эликсирами? Дилюк не знал. И, возможно, не хотел знать.       Перед переселением ему залили волосы дешёвой краской — каэнрийцы не должны были его узнать. В противном случае, стоит слуху просочиться, Дилюк был уверен, его тут же сдадут. Дотторе сказал ему забыть собственное имя, пока он здесь. И теперь оно стало тайной.       Сейчас Дилюк был никто. И это его устраивало.       — Четырнадцатый! Подъём.       Дилюк проснулся из вязкой полудремы под брезжащий звук удара дубинки о железные прутья. Он не сразу понял, что обращаются к нему. 14 — его порядковый номер.       Арена представляла из себя тусклое просторное помещение с ямой в центре, засыпанной песком. Внутри и проходили бои. Сегодня из клеток вывели самых младших. Пятеро вчерашних детей, но в отличие от тех, кого привезли с улиц Нод-Края, они не выглядели голодными и больными. Напротив, было видно, что сражаться их отправляют не на убой. Поджарые, с перекатывающимися мускулами под тонкими робами, шрамами и ушибами, решительными, пронизывающими взглядами.       — Ну что, сегодня у нас «приветственная» тренировка для свежего мяса, — проскрежетал надзиратель, оскалившись в ухмылке.       За год жизни у Дотторе Дилюк стал лучше понимать язык Снежной. Он хорошо знал, как на их языке звучат команды и ругательства. Единственное, что ему нужно было для выживания в этой среде.       — Заходи, паршивец, — надзиратель кулаком ударил по деревянной двери, через которую они входили несколько минут назад.       Дилюк растерялся. Разве не он здесь «свежее мясо»?       Дверь отворилась. За ней стояло двое солдат фатуи. А между ними, на метр ниже — рыжий мальчишка в поношенной шубе. Дилюку стало тошно, когда он увидел его юное лицо. Значит, они все не чураются «тренироваться» на таких детях? По виду мальчишка даже отпор дать не сможет.       Мальчик зашёл в помещение и двери за ним закрылись; внутри, кроме бойцов, связанных между собой верёвкой, и их надзирателя никого не было. И несмотря на это, он ничем не выдавал страха или хотя бы волнения. Равнодушный, пустой взгляд мальчишки ходил от одного лица к другому и замер на надзирателе.       — Я должен побить их всех?       На пару мгновений повисла гробовая тишина. Её разорвал скрипучий гогот надзирателя.       — Какое дерзкое мясо! Мне сказали, что сегодня ты тут просто посмотреть пришёл, а ты, сморчок, сразу лезешь под нож.       Мальчик задумчиво наклонил голову набок.       — Я на них посмотрел. Теперь могу драться.       — Да что ты!       Дилюк скосил взгляд на бойцов. Они смотрели на мальчишку как на засохший на ботинке плевок. Их можно было понять. Какие бы цели он ни преследовал, сомнительно, что его пощадят после таких слов.       — Тогда пойдёшь против Рыка. — надзиратель развязал узел на запястьях первого бойца — самого высокого и плечистого из них. Дилюк подозревал, что он, возможно, здесь сильнейший. — Хорошо бы потом твоя мамочка не прибежала в слезах собирать твои кости.       Мальчишка посмотрел на прыгнувшего в яму Рыка.       — Залезай, сопляк, — надзиратель подошел к краю ямы. — Правило тут одно — никаких правил. Выведешь соперника из строя — победа твоя.       — Понял. — Мальчишку, казалось, не смущали ни его соперник, ни слова надзирателя. Он явно отличался от тех, кого здесь держал Дотторе. Все они были рабами, сражающимися за еду и собственную жизнь. Неужели этот мальчик по своей воле сюда пришёл? Дилюк не мог придумать ничего глупее. Пусть и сам же согласился стать бойцом Дотторе.       Мальчик снял шубу. Под ней на нём был дырявый вязаный камзол ярко-красного цвета, свисающий ему до середины бедра. Вокруг шеи — красный шарф, который он развязал и бережно положил поверх шубы. Все наблюдали за тем, как он избавляется от верхней одежды, не проронив ни слова.       На арену мальчишка спустился в тонкой рубашке и подвёрнутых до щиколоток штанах. Выглядел он совсем тощим, словно хватит одного удара, чтобы свалить его с ног.       — Как тебя зовут? — спросил Рык, когда мальчик оказался напротив него.       Мальчик промолчал.       — Я тебя жалеть не стану, червь, — сплюнул Рык и метнулся вперёд.       Бой был коротким. Никто не ожидал длительной драки на истощение, но о чём не мог никто даже подумать, — это что спустя несколько минут на земле в луже собственной крови будет валяться один из лучших бойцов Дотторе. Новенький внезапно достал нож и вонзил его в шею соперника. Этим драка и закончилась.       — Откуда у тебя нож?! — взревел надзиратель. — Это рукопашный бой, дерьмоголовый!       Мальчик поднял голову и взглянул на надзирателя. На его лице промелькнул намёк на ухмылку.       — Вы же сказали, правил нет. Я оценил его способности и понял, что он мусор. Он был у вас сильнейшим?       — Ах ты, паршивец…       — Можно теперь я сам выберу соперника?       Надзиратель издал пронзительный свист. Двери отворились, внутрь зашли солдаты Фатуи.       — Уберите тело. Обыщите мальчишку и сторожите, чтоб не сбежал.       — Я прошёл отбор? — подал голос мальчик, пока двое солдат молча спрыгнули в яму и начали поднимать тело его противника.       — Посмотрим, насколько тебя хватит.       Когда яма опустела, явно недовольный надзиратель обратил внимание на бойцов, всё ещё стоявших в ряд и связанных верёвкой. Рыжий мальчишка стоял в стороне.       — Ты! — рявкнул надзиратель, тыча пальцем в Дилюка. — Господин Дотторе с чего-то назвал тебя «исключительным». Пойдёшь первым, чтоб сразу понять, стоит ли тратить на тебя время. Докажи, что ты не просто кусок дерьма с претензиями!       Он плюнул под ноги, скривив рот в усмешке.       — Туз, будешь драться. И если хоть один из вас, ублюдки, решит что-то выкинуть — отправитесь в карцер. Одного трупа на сегодня хватит.       Дилюку и парню по имени Туз развязали запястья и толкнули в сторону ямы. Первое сражение Дилюка с тех пор, как он попытался сбежать от Дотторе год назад. Он спрыгнул в яму и посмотрел на противника, коренастого и светловолосого, — своего ровесника. Тот отвечал враждебным взглядом.       Что бы Дотторе о нём ни думал, Дилюк не был мастером кулачных боёв или уличных драк. Он был фехтовальщиком. И мотивации избивать незнакомого подростка у него нет. Побьёт он его или же будет побитым — итог один. Его вернут в камеру.       Его соперник долго кружил вокруг него, выбирая момент для удара. Дилюк безразлично следил за ним.       — Что за пляски вы устроили?! Деритесь, мать вашу!       В этот момент, словно перед лицом щёлкнул хлыст, Туз бросился в атаку, сбив Дилюка с ног. Первый удар пришёлся по скуле и на мгновение ослепил его. Дилюк попытался спихнуть с себя Туза и какое-то время они катались по песку, нанося друг другу удары. Дилюк старался уворачиваться, но когда его повалили на спину и на тело посыпался град ударов, уклониться возможности не было.       Дилюку стало невероятно жарко.       Вкус крови во рту и пронизывающая боль раззадорили в нём животную ярость. Он уже забыл каково это — быть на поводу у собственных эмоций. Сердце стучало в ушах, а глаза заволокла кровавая пелена. В момент, когда Туз отвёл руку, чтобы нанести очередной удар, Дилюк подскочил и со всей силы ударился о его лицо лбом. Сбив с толку соперника, он перехватил инициативу, навалившись сверху, и, вцепившись руками в его шею, начал сдавливать.       Дилюк раньше никогда не душил людей, лишь видел со стороны. Это оказалось легче, чем он мог представить. Шея под его ладонями побагровела, выступили пульсирующие вены. Кровь забиралась всё выше по бледному лицу. Руки Туза беспорядочно колотили его по предплечьям, но Дилюк не ослаблял хватку. Он его убьет.       Его взгляд лишь мельком задел уставившиеся на него ясные голубые глаза, полные ужаса и боли. Лишь мгновение — и Дилюка вдруг словно окатили холодной водой, мигом потушив бушующий внутри жар. Он отпрыгнул в сторону от бьющегося в конвульсиях тела.       Только сейчас до него стал доноситься надрывающийся голос надзирателя.       — Выродок, ты чуть его не убил! Что это, мать твою было, а?! Опять грязные игры, паскудник!       Дилюк, тяжело дыша, поднял голову. В яму уже спускался один из солдат.       — Если вы будете друг друга убивать на тренировках, что мы будем выставлять на арену?!       Когда Дилюк вылез из ямы, всё ещё чувствуя себя взбудоражено, взгляд его упал на рыжего мальчишку. Тот смотрел на него, а на его губах играла широкая улыбка. По спине Дилюка пробежали мурашки. Его вновь привязали к шеренге. Что-то в атмосфере среди бойцов изменилось. Они больше не смотрели на Дилюка свысока. Избиением Туза, он, видимо, встроился в их негласную иерархию. Боятся ли они его или ненавидят — не имеет значения. Не они его истинные враги.       Дилюк с трудом осознавал, что чуть не задушил своими руками человека. Чтобы никто не заметил, как дрожат его руки, он сжал их в кулаки. Но гораздо больше его волновало, как на несколько секунд всем, что его занимало, было желание убить. Неужели он способен на такое?       Или это то, кем он станет здесь?

***

      В камеры их вернули после того как прошли тренировочные бои. Рыжего мальчишку увели раньше всех, так как больше в яму его отпускать не собирались. Дилюка, вопреки ожиданиям, не привели на его место. Вместо этого его провели мимо клеток, дальше по тёмному коридору, который выходил на узкую лестницу. В самом низу был второй уровень подвала — крохотная, узкая комната с голыми стенами и полом. Видимо, это то самое обещанное наказание за непослушание. Когда лампа фатуи осветила комнату, Дилюк к своему удивлению обнаружил, что она не пустовала. Внутри сидел мальчишка-с-ножом. Дилюк напрягся. Да, он был тощий и явно младше него, да и наверняка уже обезоруженный, но Дилюк видел, что стало с тем, кто его недооценил. Драться в темноте, ещё и в таком узком помещении будет проблематично.       — До утра. — только и бросил им напоследок фатуи, прежде чем захлопнуть дверь. Фонарь он, естественно, забрал с собой.       Дилюк сел в противоположный мальчику угол. Он не хотел с ним связываться.       Но у того были другие планы.       — Я хочу с тобой сразиться.       Дилюк глубоко вдохнул вместо ответа. Дурное предчувствие, сидевшее в нём с момента, когда он увидел его широкую улыбку, не обмануло.       — Эй, слышишь? Ты не хочешь?       — Нет. — ответил он на его языке. — Не разговаривай со мной.       — Ты иностранец? Я так и подумал. Не похож на местного.       Вновь воцарилась тишина.       — Как тебя зовут? — внезапно спросил он на общем языке.       — Не твоё дело.       — Какой грубый. Боишься проиграть мне, да?       Если Дилюк чего и боялся, то получить ножом под ребро в кромешной темноте. Здесь нет Дотторе с его препаратами, чтобы запустить исцеление после ножевого ранения.       — Меня все боятся. Я пришёл сюда, чтобы сражаться с такими же кровожадными отбросами. Отец считает, что только для этого я и гожусь.       Дилюк нахмурился. Его отправил сюда собственный отец? В этой Снежной весь народ не в ладах с головой?       — Если я выиграю в первом бою на арене, моей семье будут платить за все мои победы. Но пока нет боев, мне не с кем драться. Все здесь слабаки. Они дерутся, чтобы выжить, а не потому что хотят.       — А я здесь причём?       — Ты не такой, как они. Я видел. Ты упиваешься своей силой. Мы с тобой похожи. Поэтому я и хочу сразиться. Чтобы понять, как быстро я смогу тебя победить.       Дилюк уткнулся лбом в колени. Этот мальчишка звучал как головная боль. Непредсказуемая и невменяемая.       — Молчание — знак согласия, знаешь. Раз теперь мы друзья, может, назовёшь своё имя?       Дилюк продолжил молчать.       — Тогда я буду звать тебя…       — Четырнадцатый. Здесь меня зовут так. И мы не друзья.       — Четырнадцатый? — мальчишка звучал растерянно. — Ну, сойдёт.       Дилюк почувствовал на своём предплечье чужую ладонь.       — А меня зовут Аякс.