Шкатулка

— Да сколько вы ещё обжиматься будете?!       Сквозь сладкую пелену узнаю голос Мары, он беспощадно выводит меня из сна, не оставляя даже надежды вернуться в желанное небытие. Кажется, я лежу на чем-то мягком и упругом, вполне удобно, приходит мысль руками попытаться распознать, что это, но некто проводит по моим волосам. Раскрываю глаза, они, ослепленные утренним солнцем, различают очертания тонкой карамельной шеи и какого-то пятна на ней. — Столько, сколько потребуется, — отвечает Нимфа, затем замечает, что я проснулась и мягко шепчет, — спи, ещё рано.       Послушно прикрываю глаза, игнорируя один злой взгляд, девушка крепче прижимает меня к своей груди, кто-то дышит в затылок. Это все навевает воспоминания о матери, о том, как я маленькой забиралась к ней в постель, испугавшись очередной фигуры в темноте. Она никогда не отказывала, да и сама часто брала меня к себе, когда отец был на ночных сменах. Возможно, так было легче не только мне. К слову, о постели, это была не кровать Нимфы, но и не моя. Этот факт заставляет подняться и оглядеться, рядом что-то недовольно выпаливает Химера, вот и хозяйка кровати нашлась. И как мы вчера умудрились уместиться на ней? К черту, ложусь обратно между ними и прикрываю глаза. События вчерашней ночи проносятся в голове, вызывая ноющую боль в висках. Вот, Крыса неожиданно возвращается и мы идем в комнату к ней, Рыжей и Русалке, там наш главный Летун достает вино из Наружности. Затем, Нимфа не выдержала общества Мары и сбежала к нам, прихватив с собой коробку каких-то конфет. Они, удивительно хорошо запомнились своей сверкающей красной оберткой и привкусом вишни. Кажется, погуляли мы очень даже хорошо.       Раздается звонок, оповещающий нас о завтраке. Химера сбегает в ванную первая, оставляя нас втроем. Наша главная красавица накрывает голову одеялом и отворачивается к стенке, Мара старательно не смотрит на нас, пытаясь расчесать непослушные волосы. Ей тяжело, они кудрявы, а в руках силы нет судя по тихому пыхтенью. — Помочь? — вежливо предлагаю и улыбаюсь. Все таки, нехорошо было игнорировать её, хотя иногда и хочется. — Обойдусь, — почти огрызается, но голос не дает, тихий, слабый.       Невольно вспоминаю, что кто-то сказал, мол ей не долго осталось, это заставляет испытывать вину. Хотя, я и не могу на это повлиять. Мара, наверное, чувствует это и поэтому так ведет себя, стараясь то отдалиться, то привлечь внимание. Закрываю лицо руками, надо отвлечься и сходить, к примеру, в библиотеку.

***

      На следующий день выбираюсь из своего логова, нужно найти Крысу и забрать мои заказы из Наружности. Застать её в своей комнате, оказывается той ещё задачей, поэтому, обойдя почти весь женский этаж, я направилась в мужской. В Кофейнике ее не оказалось, зато, мне встретился Падаль, который выглядел не так побито и был в компании ещё пары девчонок и своих состайников. Меня подозвала одна из них и в целом мы неплохо посидели. В один момент, зашел Стервятник. В правой руке у него был не заменимый спутник — Луис. Вожак Птиц тоже меня заметил, я улыбнулась и кивнула, мне так же вежливо ответили.       Крысу удалось найти только к вечеру, когда она вернулась в свою комнату. Где девушка была, я так и не узнаю. К счастью, там не было Рыжей и Русалки, с первой отношения достойно не ладились, а вторая вызывала слишком много вопросов, после которых голова раскалывалась. Общество Кошатницы меня не удручало, ибо житье с Марой вполне натренировало навыки игнорирования осуждающих взглядов. — Ты принесла, что я просила? — уголки моих губ слегка приподнимаются, нужно выглядеть не слишком возбужденной. — Да, нижний ящик, оранжевый пакет, — моя крестная смотрит в десяток зеркал, наклонив голову вниз, наблюдает.       Добираюсь до своего заказа и внимательно смотрю, все ли на месте. Пачка карамельных конфет, несколько флакончиков эфирного масла и одна книга в тонком переплете. Практически как и всегда, можно и список Крысе не писать. Последнему я рада больше всего, в библиотеке ничего интересного все равно не оказалось. — Спасибо, — закрываю пакет и поворачиваюсь к девушке, — как прошло? — Неплохо, но не без инцидентов, — Крыса встает с кровати и направляется к двери, следую за ней без вопросов, успевая попрощаться с Кошатницей. Она не отвечает.       Крыса среди девушек и в целом среди жителей Дома имела значительное влияние, как один из самых важных Летунов. Многие её побаивались и не зря, по рассказам, однажды несколько девушек решили поиздеваться над ней, накинув на голову тряпку, лишив зрения, так позже она каждую из них отловила по одной. Это был последний раз, когда кто-то пытался перейти ей дорогу. Мне она нравилась, она всегда говорила по существу и не распускала язык за твоей спиной. Возможно, будь у девушек стаи, она стала бы вожаком. Или вожачкой? Не суть важна. Для меня Крыса была в первую очередь крестной. Свою кличку я получила в первую неделю моего пребывания в Доме, которую пришлось провести в Могильнике. Через несколько часов после прибытия ко мне подселили до невозможности худую девочку моего возраста, это была она, сразу после злосчастного избиения. Не скажу, что первое время было легко с ней общаться, но главные правила Дома я усвоила.       Забавно, но за кличку нужно было благодарить не только Крысу, но и одну из медсестер Могильника, которая случайно разбила флакон с эфирным маслом в моей палате. С тех пор, мне было за что зацепиться. Возможно, именно для этого и нужны клички, чтобы в Доме можно было быть кем-то другим, не тем напуганным и разбитым человеком из Наружности. Не всем воспитанникам везло на хорошую семью или её наличие. Невольно вспоминаю родителей, все-таки скучаю, хоть им без меня должно быть лучше.       Мы входим в один из классов. Девушка открывает окно почти на распашку, а я смотрю на несколько редких растений, которым вряд ли подойдут на пользу перепады температуры и холодный ветер. — Выкладывай, что произошло с Крестной, — Крыса опирается об одну из парт и достает сигареты. Кажется, частично, она считает себя ответственной за меня. Хорошо, что я не давала никому клички, — не делай вид, что не знаешь о чем я. — Мне нужно было попасть в клетку, — отворачиваюсь, разглядываю несчастную флору, — неприятно, конечно, но своей цели я уже добилась.       Одно из растений напоминает о Третьей. Фиолетовое с множеством треугольных листов, общий вид похож на сборище бабочек. Насколько помню, у него три названия: кислица, оскалис и ложный трилистник. Оно отдавало предпочтение рассеянному свету, а поливать его нужно при подсыхании верхнего слоя. В целом, симпатичное и неприхотливое растение, которое к тому же часто цветет. Стервятник информацией поделился. — Не ожидала от тебя, — моя крестная за всю нашу встречу впервые смотрит на меня не через зеркала, это нельзя игнорировать и я оборачиваюсь к ней. Кажется, мой ответ, как ни странно, её вполне удолетворяет, — цель была прямо-таки значимая?       В тот день, когда меня попытались в качестве злой шутки запереть, я получила свою первую красную полоску в историю болезни, а еще, некоторые крупицы уважения. Неприятная история, отдающая привкусом металла и накатывающей паники. — Да, значимая.       Крыса снова устремляет взгляд в свои зеркала, я продолжаю рассматривать растение, нужно заглянуть в Третью. — Тебе кто-то нравится? — внезапно давлюсь воздухом от её вопроса и перевожу глаза на нее, ощущаю, как сердце делает лишний кульбит, а уши начинают гореть. Слишком много неожиданностей от крестной, — вчера ночью, когда Муха полезла с предложением устроить тебе личную жизнь, ты обронила, что сердце твое занято и почти разрыдалась. — Об этом ещё кто-нибудь знает? — сажусь на один из стульев, так немного легче переносить события, которые мой мозг благополучно выкинул. Не станет же она врать и шутить надо мной. — Нет, только Муха, и то, я сомневаюсь, что она об этом помнит, — дым от сигареты Крысы химозно пахнет арбузом, стараюсь состредоточиться на этом, — значит, все-таки кто-то есть. — Угу, — смотрю на ее руку, Вшивая крутит хвостом, моргаю, нет, показалось. — Если это кто-то из второй, будь осторожней, — Крыса начинает разглядывать ооскалис, ветер попадает в класс и листья колышатся, обнимаю руками плечи. Черная прядь её волос выбивается, закрывая обзор на глаза. — Нет, он не из Крыс, — знаю, что в любом случае не смогу ей соврать, но и меня охватывает любопытство, — это связано с каким-то инцидентом в Наружности? —  Ага, кое-кто не смог сдержать свои долбанутые гормоны, — просто кидает Крыса и отворачивается, значит, более подробно не расскажет, можно подумать самой, но мне это не так уж нужно, — он из четвертой или шестой?       Удивляюсь тому, что она продолжает спрашивать о личной жизни, обычно её это не интересовало. Не знаю, что и ответить, только кидаю взгляд на десяток мелких зеркал. В одно мгновение осознание ситуации приходит на ум. Крысе одиноко, она только вернулась в Дом, а Русалка с Рыжей все время пропадают в четвертой. С Кошатницей было говорить невозможно, слишком много упреков, с другими девушками было сложно, они предпочитали не связываться с ней. По рассказам, даже ее ПРИП заявился, чтобы испортить настроение, а поделиться не с кем. Может, она сама это не осознавала, но как и все люди стремилась к обществу. Вот так устроен человек, даже самый серьезный и независимый. — Нет, и не из фазанов, — улыбаюсь и закрываю лицо руками, немного краснею. Все-таки не юлить и говорить что-то честно самой себе сложно. — Красавица же занят Куклой, — она поворачивается и рассматривает моё отражение, надеюсь, что оно выглядит неплохо. — Это не он, — стоит возмутиться. Как я могу думать о парне моей дорогой подруги? Даже звучит ужасно, если такое случится, гореть мне синим пламенем. — Неужто на вожака Птиц глаз положила? — вижу, как уголки губ приподнимаются, Крыса посмеивается, а Вшивая на ее плече, словно крутит хвостом. — А что здесь такого? — открываю лицо, физически ощущаю жар по щекам. Смотрю прямо в зеркала, чтобы ей было лучше меня видно, а самой не дают покоя ее выбившиеся волосы, которые ветер так и наровит привести в беспорядок. — Странные у тебя вкусы, — моя крестная так и замирает с тихо тлеющей сигаретой, Вшивая останавливается. — Возможно, — улыбаюсь и тяну руку к ней, она не останавливает, давая заправить выбившуюся прядь за ухо. Волосы жесткие, это все из-за Наружности и ее ветров. — Вшивая может укусить, она не любит, когда ко мне прикасаются. — Помню, извини.       Мы ещё несколько минут проводим в молчании, каждая из нас не умеет говорить о личном и делиться девичьими откровениями. Спрашиваю о Наружности, Крыса пересказывает свой маршрут и сетует, что один из псовых летунов ныл всю дорогу из-за того, что ему пришлось нести сладости, а их было много. Расходимся, каждая в своих нелегких мыслях.

***

— Нет, разумеется, насильственный концепт в этой ситуации отрицать нельзя, — чашка уже опустела, а вот наш небольшой спор заканчиваться не собирался, — но, я убеждена, что Персефона все-таки испытывала чувство привязанности к мужу, стоит только вспомнить о устранении ею Менты, которая толком ему не нужна была. — Возможно, она устранила Менту не из чувства ревности к Аиду, а из зависти, ведь нимфа на тот момент была молода и красива, — Стервятник подливает мне свежезаваренный зеленый чай, — Афродита, как и многие богини, к примеру,  грешила тем, что губила девушек, которые в чем-то превосходили её. — В любом случае, Аид был не плохим вариантом, — вдыхаю запах, появился новый свежий отголосок, — ты добавил мяту? — Она была заперта в подземном царстве, без права на то, чтобы уйти, он буквально лишил её свободы, — парень улыбается моему наблюдению, крутит кольцо на одном из пальцев, — да, это мята. — У Персефоны никогда не было свободы, её контролировала мать, поэтому она просто перешла из одних рук в другие, — позабыв о приличиях, ставлю локти на стол и опираюсь на них. — Что ж, я должен признать, её некоторую инфальтильность, — волосы Стервятника собраны, глаза кажутся более раскосыми, стрелки только подчеркивают это, — только вот, как ты сказала, это последствие постоянного контроля, представь, что было, если бы Персефоне дали право выбора. — До нее мог добраться Зевс, — от одной мысли об этом становится плохо, он был для меня самой неприятной персоной во всей греческой мифологии, парень так же хмурит брови от его упоминания, — или хуже, Гера, а тут снова брак неизвестно с кем, как было с Афродитой. — Гефест тоже не так уж плох. — Стервятник, брось, ей просто мужчины постарше нравятся, — вклинивается в наш диалог ещё один гость Гнездовья, — да помрачнее.       Вожак птиц делает глубокий вдох, его практически перебили, но он все равно сохраняет спокойствие. Это меня в некоторой степени восхищает, в целом, люблю сдержанных людей. Только в данной ситуации стоит возмутиться мне, в конце концов, были задеты мои честь и достоинства. Звучит как-то пафосно. Да вот проблема, скалиться и огрызаться у меня всегда выходило плохо. — Да, обязательно с выдающимся состоянием, — стараюсь разрядить обстановку, киваю, притворно мечтательно вздыхаю, — проблемными родственниками и темным прошлым.       Рыжий задается хохотом, кажется, даже растения вздрагивают от него. Вьюнок за спиной Стервятника колышится, по ощущениям,  угол там более темный, словно свет что-то глушит. Разглядеть ничего не получается, возможно,  это то, что мне видеть не следует. Только не замечать такие вещи после недавнего ночного разговора стало чертовски сложно, кажется, у кого-то начинается паранойя. Натыкаюсь на золотые глаза вожака Птиц, вероятно, он решил, что я рассматриваю его. По ощущениям, словно Стервятник изучает меня, даже не моргая, от этого становится неловко. Робко улыбаюсь и машинально заправляю прядь волос за ухо, парень отмирает. — Так зачем ты зашел? — перекидывает он внимание на Рыжего. Делаю глоток чая,  слушая разговор двух вожаков Дома. Надо же, никогда бы не подумала, что узнаю о вожаческих делах. — Да просто, хотел взять какую зелень, а то Гибрид того и нас сожрет, — юноша разводит руки в стороны. В специфичном освящении гнездовья его волосы приобретают чудной коричневый цвет с рыжим оттенком, — знал бы, что у тебя гостья, ноги моей здесь не было.       А улыбка то какая, ухмылочка скорее, даже вообразить, какие представления о моем присутствии в голове у вожака Крыс, не получается. Отворачиваюсь к горшкам, в надежде, что волосы закроют алеющие щеки. Вожаческое дело оказалось скучным, мне предпочтительней разглядывать растения. Вот виновник нашего спора Зефирантес или домашний Нарцисс, напоминающий сборище тонких торчащих зеленых иголочек из земли. Он отказывался цвести уже третий год и стоял такими забавными спицами. Я случайно заметила его, когда только пришла в Третью, Стервятник был не прочь меня просвятить. Кто-то из нас, уже не скажу точно, отметил, что Персефона собирала именно нарциссы и понеслось.       Прошло уже несколько дней с гадального вечера, с вожаком Птиц мы пересеклись только один раз в Кофейнике, ограничившись вежливыми кивками. Сегодня был какой-то плановый медосмотр для жителей гнездовья, поэтому выдался шанс зайти для одного нерешенного вопроса. Это расстраивало и радовало одновременно. С одной стороны я наконец узнаю содержимое шкатулки, с другой, не будет повода встретиться с Стервятником. А Рыжий, словно гром среди ясного неба, появился, практически сразу, как я пришла.       Стервятник хмурится, встает и хромо ковыряет до подоконника, оставляя трость. Выбирает он долго, видать думает, что отдать на съедение Гибриду, во истину страшная участь на мой взгляд. Он возвращается с совсем небольшим горшочком в руках, листья растения кажутся бархатными. Знала бы бедная Минфа, что её ждет, молчала о Персефоне до скончания своих дней и пряталась по углам. — Мята подойдет? — Да, там все подойдет, можно еще некоторым личностям скормить, а то запах иногда бывает, спасибо, — Рыжий принимает жертвенное растение и довольно улыбается, обнажая кромку зубов, — ладно, пойду я, оставайтесь сами здесь в подземном царстве. «А у вас там прямо Олимп?» — чуть не вырывается, хочется ответить на колкость, но я третьей не принадлежу, и прав отстаивать ее не имею. — Ага, до скорой встречи, — кидает Стервятник, перед тем, как вожак второй группы окончательно уходит, успев ещё пару раз ослепительно улыбнуться, а ещё, пригласить посетить «Олимп». Кого именно из нас он звал, я не поняла, но запомнила, что приходить строго после среды.       Мы замолкаем, с уходом Рыжего наш спор окончательно сходит на нет. Настрой сбит, о чем я даже сожалею. Мифология древней греции мне нравилась, а разбирать некоторых личностей по косточкам еще больше, особенно, если вреда это никому не приносило. Стервятник прокашливается, прикрывая рот ладонью, брови его слегка хмурятся в этот момент. На столе лежит половина плитки темного шоколада, горький привкус до сих пор держится, хочется облизнуть губы, проверить, остались ли на них отголоски сладости. — Что ж, не будем зря терять время, — улыбается и протягивает мне руку, стараюсь не смотреть на кисти, отвлекусь ещё, — вернемся к шкатулке? — Да, — вспопыхаюсь и протягиваю Стервятнику цель этой встречи, пальцами мы, как в первый раз, не касаемся.       Юноша увлекается шкатулкой, кажется, даже глаза загораются, когда он натыкается на замок. На ум приходят слова матери о том, что какой бы серьезный мужчина не был, он остается ребенком, только игрушки меняются. Мерзкое выражение, слишком обобщающие. Мне нужно занять чем-нибудь руки и я обхватываю чашку двумя ладонями, чай до сих пор горячий, только вот интереса к нему нет. До неприличия внимательно рассматриваю вожака Птиц и сама пугаюсь того, что это меня завораживает. Его брови слегка хмурятся, когда один из ключей, похожий на первый взгляд, не подходит и ему снова приходится перебирать связку тонкими пальцами. В конце, попробовав ещё пару вариантов, Стервятник, сжимая и без того тонкие губы, достает из кармана жакета длинную железную палочку. Он загинает ее в разных направления, а затем, немного покопавшись, начинает работать с самой шкатулкой. Замок, неприятно скрипнув, поддается.       Замираю, когда слышу щелчок, кажется, словно сердце бухает вниз от расползающегося страха. Совсем не то чувство, которое я должна испытывать, следует скакать от радости от того, что любопытство будет удовлетворено, только именно это меня и пугает. В последний месяц мои мысли были сосредоточены на тайне содержимого этой шкатулки, а теперь не останется ничего, кроме пустоты. Стервятник, протягивает ее мне, время по ощущениям замирает, уши, словно закладывает, а руки трясутся, что не ускользает от его внимания. — Все хорошо? — хриплый голос выводит меня из транса, он кажется обеспокоенным, возможно, именно я хочу видеть парня таким. Киваю и принимаю шкатулку, вздрагивая, когда чувствую на своей ладони чужую, теплую. Прикосновение длится всего мгновение, хочется продлить его, — немыслимо, да ты ледяная.       Стервятник встает с места, игнорируя мои бормотания о том, что все хорошо. Когда он оказывается позади меня, невольно распрямляю спину, ощущаю оголенной шеей порывы воздуха и покрываюсь мурашками, на мои плечи накидывают знакомый колючий плед. Поворачиваюсь к Вожаку Птиц и вглядываюсь в желтизну глаз, в надежде найти то, за что можно зацепиться. Он поправляет ткань, оставляя свои ладони на моих плечах, в одно мгновение, мелькает мысль, что хотелось ощутить их без этого чертового пледа, кожа к коже. Прогнать ее не получается, поэтому я просто сдаюсь, стискивая края шкатулки пальцами. — Извини, что любопытствую, — произносит, смотрит на мой персональный ящик Пандоры. Впервые, он так близко приближается ко мне сам, ловлю носом запах мятной жвачки и аммиака, — но что же в этой шкатулке? — Не знаю, — стараюсь выглядеть спокойной, не подавать виду, а сама надеюсь, что этот момент продлится хоть немного дольше. По плечам идет приятное тепло. Провожу по деревянной крышке, а затем, задерживая дыхание, открываю ее.       Оказывается, что в шкатулке ничего нет. Выдыхаю и неожиданно для себя смеюсь, вот же, и на это я потратила весь свой месяц, нарушила дисциплину, побыла в клетке, да еще и связалась с одной из самых жутких личностей дома. Хотя сейчас мурашками покрываюсь совсем не от страха, но об этом подумаю позже. Снова оборачиваюсь к Стервятнику, ловлю на себе удивленный взгляд, кажется, он думает, что у меня истерика, от этого становится еще смешнее. — Ты не расстроена? — Совсем немного, — незаметно откидываюсь назад, чтобы быть к нему ближе, в голове приятная опустошенность, словно от сладкого ликера. Ставлю шкатулку на стол, зря, теперь нужно искать, куда деть руки, — знаешь, я все равно очень благодарна, а еще, рада что… — Не стоит, у нас же была сделка, — юноша сжимает мои плечи, чувствуя, как жар идет на щеки, а сердце снова набирает сумасшедший ритм. Остаток слов невольно проглатываю, — если ты не возражаешь, мы можем как-нибудь встретиться и закончить наш спор, но не сегодня, кажется, птенцы скоро придут. — Да, хорошо, — улыбаюсь, значит, вот как закончилась наша последняя встреча, с отголосками надежды на новую,  — только аргументов у меня будет значительно больше. — Не сомневаюсь.       В Гнездо возвращаются Пузырь и Конь, из вежливости здороваюсь и спешу удалиться, захватывая с собой шкатулку. На этот раз Стервятник вместе с Луисом провожает меня до лестницы на третий этаж. Кажется, это время его вечерней прогулки. Редкие зеваки перешептываются между собой, мне все равно, я рассказываю юноше о недавно прочитанной книге, в попытке сократить возникшую неловкость. «Скотный двор» притча, которую с легкость можно осилить за пару часов, если особо не задумываться. Он подхватывает обсуждение, мне становится грустно, с девушками обсудить такую литературу было сложно. Нимфа с Куклой предпочитали любовные романы, я не осуждаю, у самой затаилась парочка с интересной отметкой «18+», Химера… Тоже, но стеснялась и читала под обложкой другой книги, лишь бы мы вопросов не задавали. Когда с моим спутником доходим до своей цели, Стервятник замирает, словно хочет что-то сказать, но не знает как. Ожидание томительно настолько, что становится не по себе. — Что-то случилось? — интересуюсь, не в силах ждать, молчание неожиданно давит. — Возможно, сегодня самая длинная, — по спине проходят мурашки, не самая приятная новость, но я не ожидала услышать об этом так рано, тем более, от вожака Птиц, — будь осторожна. — Ты тоже, будь осторожен, — туплю взгляд в пол, размышляю, почему Стервятник меня предупредил, из вежливости или, возможно, возникшей за время нашего общения симпатией? Трудно, когда одна половина старается думать рационально, а другая, в противовес, хочет видеть все в розовом цвете.       Прощаемся, юноша собирается уходить, но вторая сторона побеждает и хватаю его за угол рубашки. Он поворачивается ко мне, вопросительно поднимая бровь. Я сама не знаю, зачем это сделала, но сказать так было бы глупо. В голову приходит одна безумная идея. Оглядываю коридор, мы одни, снова. Уже поздно, скоро отключат свет и наступит отбой.       Свободную от шкатулки руку устраиваю на плече Стервятника и тянусь к нему, бессовестно пользуясь замешательством. В самом начале, я целилась в щеку, но разница в росте дает о себе знать. Губами прижимаюсь к скуле и мягко целую, в нос ударяет знакомый запах мяты и трав. Парень вздрагивает, мельком вижу, как он сжимает рукоятку трости. Отстраняюсь практически сразу, отпускаю его плечо. Раскосые глаза удивленно распахиваются, это могло показаться забавным, но не сейчас. — Еще раз спасибо, — улыбаюсь, кажется, я оставила след от помады, от этого становится неожиданно приятно, — буду ждать, когда сможем закончить наш спор.       Ухожу, практически сбегаю на женский этаж, оставляя ошеломленного Стервятника осознавать, что сейчас произошло. А сама еще долго стою у лестницы, пытаясь успокоить сбитое сердцебиение и прижимая ладони к горячим щекам.

***

      На третьем этаже Дома тихо, воспитательниц сегодня нет и девушки полностью вольны творить все, что им вздумается, все равно никто не заглянет к ним без повода, но коридор стоит пустой. Практически все сидят по своим комнатам, забрали домики-матрасы и спрятались по уголкам. Каждый, справляется в меру своих возможностей.       В одной из комнат, Кошатница не может понять, куда же делись коты, ей грустно без них, сделать она ничего не может и просто продолжает упрямо ждать их, не смыкая глаз. На другой кровати сидит Рыжая, листая старый журнал обкусанными пальцами, она заснуть не может, ей страшно, жутко до самых костей, но не за себя. Русалка расчесывает волосы, пока одна из кроватей пустует, ей хотелось бы отправиться вслед за хозяйкой, да не может, рано еще.       В другой, Стёкла обставляет утварь амулетами, шепчет заговор под нос, в надежде отогнать что-то, о чем девушка не знает. Бедуинка пытается завести часы.       Темноту коридора нарушает небольшой фонарик, ручной, какой был у многих в Доме. Это Нимфа, возвращается к себе, ничего не боясь. Она никогда смелостью не выделялась, уверенностью в своей правоте, может быть, но не смелостью. И сейчас, направляется в комнату, точно зная, ей ничего не угрожает, а рассказы о самой длинной всего лишь сказки. Страшные, иногда пробивающие до мурашек, но все равно лишь сказки, которыми местные жители любили баловаться. Сейчас она придет к себе, переоденется в ночную рубаху и ляжет сладко спать. Девушка проверяет часы на руке, они остановились на восьми часах, и закатывает глаза, плохое, просто отвратительное совпадение.       Она замечает, как кто-то целуется на лестнице. Наверное, это Красавица и Кукла, которой в своей комнате не было, знает, девушка идет только от туда, оставив спящую Муху. Нимфа спешит уйти, ей молодые люди не интересны. Она все грезит о том, как поскорее выпуститься и уйти и этого странного Дома. В Наружности её ждут любящие родители и младший брат, рядом с ними, все будет не важно, нелепые традиции и вечная боль в костях.       Спальня встречает Нимфу давящей тишиной и мраком, даже свечи и фонарики здесь не горят. Она качает головой и осматривает комнату, все кровати пусты, от этого становится не по себе. Нимфа входит ванную, в ожидании, найти хоть кого-нибудь, и обомлевает. У зеркала стояла пустая коляска Мары, она на заглушке, ее поручни украшены разноцветными лентами. Самой хозяйки нет, а на холодном полу, рядом лежит Корица. Нимфа бледнеет, в горло ей поступает кол, но все, что она может это упасть на колени, в них тут же раздается боль, которая помогает прийти в себя. Девушка проверяет пульс соседки, которая, кажется, не дышит, он еле прощупывается под тонкими пальцами, ритм неправильный.       Нимфа подскакивает, плюёт на все законы дома, ноющую боль костях и бежит, не давая себе отдышаться от чего голова начинает беспощадно кружиться, в поисках помощи. Комната воспитательниц оказывается пуста, как бы она не молотила дверь. Девушка не сдается и бежит на второй этаж, сразу в Могильник, в надежде, что хоть там кто-нибудь да есть. Мужской коридор ей не нравится, в нем слишком много фигур, в самом начале у лестницы доводится наткнуться на неразумного, она проносится рядом с двумя колясочниками, так и не разглядев их лица. Рядом с Могильником стоит темная фигура, которая заставляет ее замереть, по телу пробегает дрожь, Нимфа узнает в ней вожака Птиц, выводящий круги света на потолке. Стервятник тоже замечает девушку, ему становится любопытно, неужели, самая длинная ночь решила оставить свой отпечаток и на женской части дома? Он спросил бы, но лезть в чужие дела не хочется. Излишнее любопытство никогда ни к чему хорошему не приводило, а вещей для размышления и так стало слишком много. Нимфе Стервятник не нравится, слишком уж он часть Дома, да и жуткий он, она бы предпочла не пересекаться с ним, только судьба распорядилась по другому. Девушка приходит в себя, отбрасывает глухое раздражение, смешанное со страхом, и уже собирается войти в лазарет, но оттуда выходит Черный Ральф. Мужчина напрягается, увидав её, хмурит темные брови, хочет что-то сказать, да не успевает. — В нашей комнате, в ванной, в обмороке, — Нимфа запинается, мысли путаются, а на глазах внезапно выступают слезы, за всю эту ночь ей впервые становится страшно, — у неё с сердцем что-то, пульс слабый.       Дальше для Нимфы все происходит как в тумане, ей становится плохо и она сползает по стенке. Р первый раздражен, и так все идет наперекосяк, так ещё обморочных и плачущих девчонок не хватало.