Шкатулка

— Так, что вы с ней сделали? — почти наехала на Нимфу Муха, скрестив руки на груди. Моё присутствие её совершенно не волновало, хотя вмешиваться я и не собиралась. Их разговор был всего лишь фоном, незначительной мелочью. — Ничего, она сама ни с чего выбежала посреди ночи, — моя соседка, кажется, последовала её примеру. Даже интересно, что скажет дальше, — а теперь, возвращаться отказывается, меня Химера уже извела. — Да ты только о себе и думаешь! Она вообще из комнаты не выходит, — Муха скидывает руки в стороны и плюхается на кровать, сидящий рядом гость почти подскакивает, тем самым обращая на себя внимание. — А ты здесь, что делаешь? — смотрит девушка невероятной красоты на Падаль, тот взгляд отводит, почти краснеет. — Я это, ну, к Корице, — кажется кое-кто волнуется перед ликом Нимфы. Правильно, какой нормальный человек перед таким чудом не потеряет голову.       Отворачиваюсь к окну и перестаю следить за их разговором. Смотрю на небесный свод, покрытый тучами, кажется, вот-вот и начнется дождь. Вчера было солнце, позавчера... Не помню даже, было ли позавчера вообще. Хочется спать, но такую роскошь позволять себе страшно. Поэтому я перебиваюсь тягучей дрёмой и бесчисленными чашками кофе. Сердце все стучит, белые пятна, словно снег во вьюге, кружатся перед глазами. До моего плеча дотрагиваются, вздрагиваю почти рефлекторно, спина заливается мурашками. Поворачиваю голову, Падаль кудрявая макушка, волосы покрашены абсолютно неправильно, пятнами. Смотрит обеспокоенно, такое нельзя проигнорировать, откинув заботу, человеку будет обидно и в следующий раз, с кем-то другим, вряд ли он будет так добр. Поднимаю краешки губ, выходит вымученно, но чем богаты, тому и рады. — Мне кажется, тут произошла ошибка, — уверенно говорит парень, устраиваясь рядом на подоконнике, — да и не стоит из-за этого так убиваться. — Ты о чем? — недоумеваю, кидаю взгляд на Нимфу с Мухой, они тоже не понимают его слов, но уши навострили. С приятным удивлением осознаю, что запаха из его рта нет. — О том, что произошло в тре…       Я закрываю ему рот рукой, вероятно, он ошибочно счел тот инцидент за причину моего состояния. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. О третьей комнате и её вожаке я тоже успела подумать. Неприятно, но не смертельно, тысяча других людей встречаются с неразделенной влюбленностью. Только раздражает, что меня отшили таким нелицеприятным образом. — Ты видел сам или услышал от кого-нибудь? — Видел. — Хорошо, — значит, есть вероятность, что такой позор по Дому не расползется, — покурим? — Чего?! — вмешивается Муха, подскакивая с кровати, она ударяется о второй ярус и прикладывает к ушибленному месту руку, — ты когда курить начала?       Не отвечаю, спрыгиваю с подоконника, кидая Падали, что буду через десять минут, затем бреду в ванную. Захватываю с собой пару вещей, чтобы привести себя в приличный вид. К черту все, страх все равно не уйдет, так что ему перемалывать косточки? Лучше отвлечься, зациклиться на чем-то другом и тревожиться из-за этого.       В ванной споласкиваю лицо и крашусь, наводя стрелки, аля Мерлин Монро, Габи оценила бы. Я осталась у Куклы с Мухой в комнате, они были не против, учитывая, что там было две свободные кровати. Одна из их соседок направлена в Могильник на очень длительный срок, вторая скончалась ещё до принятия Нового закона. Выходить из комнаты не хотелось, возвращаться к себе было страшно, словно именно там оно сможет достать меня. Сжимаю руками края раковины, это бред, игра больного воображения. Я просто переволновалась, слишком много навалилось: пропажа Мары, ситуация с Вожаком Птиц и перебои сердца, ещё и смена обстановки в тот день. В одной из медицинских книг было написано, что есть вероятность сонного паралича у сильно тревожных людей, вот и все. Проблема в одном, как бы сильно я не осознавала этот факт, через некоторое время все равно вернусь к старым мыслям, запугивая саму себя. Наношу на губы винную матовую помаду, лицо сразу становится каким-то неправильным. Слишком уверенным для меня, стараюсь изобразить улыбку, слегка задирая голову. Ай, гулять, так гулять. Надеваю платье, красивое, но непривычное, обнажающее ноги от середины бедра, зато руки закрыты полностью, желтых Могильных следов не видно. Десять минут проходят.       Муха присвистывает, а затем протирает глаза. Я вздыхаю, но с радостью замечаю, что Нимфы нет, хорошо, иначе язвительных комментариев мне не избежать. Осматриваю комнату, Падаль еще здесь, зажался в угол и таращится на меня, плюхаюсь рядом, он, отпрыгнул бы еще дальше, но не может. — Хочу сходить в Кофейник, — заявляю, закидывая ногу на ногу, — слышала, там в это время весело, музыка и все такое. — Права была Бедуинка, переобщалась ты с Габи, — выдает Муха, затем кидает взгляд на часы, эмоции понять сложно, — мы с тобой, а то, что-то не нравятся мне твои перемены в настроении. Да, Падаль? — Да, — кажется, с трудом отвечает юноша, а затем переводит взгляд на окно. Замечаю, как его уши покраснели, интересно, с чего. — Замечательно, тогда и мне дайте десять минут.       Мы остаемся вдвоем, Падаль старательно молчит, мне это не нравится. Тоже смотрю окно, настраиваясь на разговор разглаживаю руками юбку. Делаю глубокий вдох и вспоминаю, что Падаль привык меня видеть другой, моя ошибка. Вежливым, не слишком уверенным человеком, который готов выслушать, но оставить своё мнение при себе. С Мухой нужно было диалог поддерживать, давать советы и комментировать. Вот поэтому я и предпочитаю общаться со всеми наедине, так легче сориентироваться. — Падаль? — зову мягко, он тут же поворачивается лицом ко мне, — в тот день, у третьей, ещё кто-нибудь был? — Генофонд, но он ничего не скажет, — произнес юноша, но заметив мою неуверенность, поспешно добавил, — я с ним поговорил. — Спасибо, не хочу, чтобы весь Дом обсуждал. — Слушай, ты это, не загоняйся так сильно, — Падаль чешет кудрявый затылок, а затем пододвигается ближе, и почти шепотом произносит, — Стервятник, что бы там у вас не было, этого не стоит.       Ах, да, точно, Падаль думает, что моё затворничество из-за вожака третьей группы. Может, если бы не этот сонный паралич, так напугавший меня, я бы погрустила по нему, но сейчас осталась только смесь из злости и стыда. Неприятно, но терпимо. Мысленно повторяю эту фразу несколько раз, помогает самой в нее поверить. Вздыхаю, а затем киваю и ласково улыбаясь. Все таки, Падаль просто солнышко, хоть немного болтливое и бестактное, зато честное. Повезет кому-то с ним. Тяну руку и взлохмачиваю ему волосы, он что-то возмущенно мычит, но терпит.       В Кофейник направляемся также втроем, Муха непрерывно о чем-то рассказывает, парень слушает внимательно, я через раз, витая в своих мыслях. Рядом со своей комнатой прохожу с опаской, так, что не замечаю, как натыкаюсь на кого-то. — Извини, — произношу в второпях. Вот же, дурочка неуклюжая, совсем крыша поехала. — Ага.       Голос кажется слишком знакомым, вздрагиваю всем телом и оборачиваюсь. Сердце пропускает удар, а ладони обдает холодом. Девушка уже удаляется, я могу рассмотреть только длинные светлые волосы. Вспомнить кличку так и не получается.       Стервятник недоумевал, разглядывая свой пиджак на протяжении нескольких минут. Птенцы уже начали обеспокоенно щебетать, кидая взгляд на Красавицу, принесшим пакет с предметом одежды несколько дней назад, и на Дракона, что выделялся с тех пор особой бледностью и старательно молчал, скуривая одну сигарету за другой. В конце, вожак вытурил его из комнаты, во благо растениям. Парень подозрительно легко удалился в туалет, даже не ворча. Следовало насторожиться, но Вожак Птиц вернулся к своему занятию.       Его мучил один вопрос, с тех пор, как боли в ноге отступили и он мог здраво мыслить. Почему девушка не вернула пиджак сама? Стервятник подхватил свой носовой платок и поднес к носу, ткань пропахла корицей. Молодой человек отложил его в сторону и прикрыл глаза, стараясь размышлять логически. Отвращения к их комнате у неё не было, может, чай как-то поменялся? Стервятник взял чашку в руки, снова принюхался, все было так же. Значит, не в чае дело. Может он как-то оттолкнул её? Нет, все же шло вполне хорошо. Юноша нахмурил светлые брови, его расстраивали такие вещи, те, которые нельзя ожидать и проконтролировать.       В углу комнаты колыхнулся папоротник, сам по себе, окна в Третьей были закрыты. По спинам некоторых птиц прошли мурашки, их вожак глянул туда, в очередной раз пожалев, что он не может узнать, чего хочет Тень. «Жить» — пронеслась в голове нелегкая мысль, заставив сильнее сжать ручку трости. Стервятнику стало совестно, он позволял себе слишком много хорошего, забывая, что брат никогда не испытает такого. Может и к лучшему, что девушка больше не придет и они снова останутся вдвоем. Ведь так будет правильно, они с самого начала были одним целым, чтобы остаться без друг друга. — Там снова она! — восклицает Ангел, вскидывая руки и драматично вздыхая. — Кто? — Дорогуша удивленно поднимает брови и чуть вытягивает губы трубочкой. — Мята, и снова с каким-то пакетом.       Стервятник глубоко вздохнул, ему только стало легче, а к Гнезду уже прицепилась какая-то зараза. Самое печальное, обижать девушек нельзя было, это могло испортить и без того скверную репутацию Гнездовища. Он было уже собрался ретироваться, оставив девчонку на своих птенчиков, надеясь, что они уж смогут вызвать у неё отвращение к месту их обитания, как разговор продолжился. — Так Дракон же её выгнал, — Дорогуша оперся локтями о стол, выдергивая из оскалиса сухие листья. — Выгнал? — решила уточнить Большая Птица. Жители Третьей замерли, кажется, даже Слон прекратил что-то бормотать, уставившись на вожака. — Выгнал, мы из комнаты даже слышали, — Дорогуша сжался и отвел взгляд, по его спине забегали мурашки. У Дракона, что выглянул из двери ванной комнаты тоже, — да так, что точно не сунется. — Дракон? — Стервятник оперся на стремянку, скрестив руки на груди, — не хочешь рассказать? — Да, что там говорить, — парень выехал, неловко почесывая затылок, — пришла, настроение было паршивое, вот я и сказал все, как есть. — И что же? — начал добивается вожак. Ангел затих, устроившись рядом с тихим Бабочкой, Дорогуша закрыл рот рукой. Им стало некомфортно, атмосфера в комнате как-то быстро сменилась с угнетенной на удушающую. — Правду, что нам её присутствие поднадоело, неприятности одни, — он поёрзал в коляске, уткнувшись глазами в пол, раздумывая, стоит ли продолжать. — Что ещё? — Что влюбленная дура тебе не нужна, а она себе сама чего-то навыдумывала, — выпалил он духа, а затем зацепился за что-то взглядом, удивленно моргая.       Стервятник вздохнул, жестоко, но справедливо. Ему следовало провести с птенцом серьезную беседу для профилактики грубости и воспитанию манер, а затем оставить на самотек. Все равно же не послушает. Мучило другое, пазл не складывался, почему же Мята все равно пришла к ним? Неужели, у этой девушки нет самоуважения и гордости, забавно, но абсолютно неприглядно. — Пакет, — запинаясь, вывел Дракон вожака из своих мыслей. Он указал пальцем на тканевую сумку оранжевого цвета, в которой ранее был черный пиджак, платок и карамельные конфеты, — это он был у девушки. — Кличку ты у девушки уточнить забыл, верно? — издевательским тоном процедил Стервятник, борясь с желанием хлопнуть себя по лбу. Вместо этого он взял в руки трость и начал отстукивать ногтями по её рукоятке.       Вот теперь картина в его голове была даже слишком четкой и она ему совершенно не нравилась. Слон начал закрывать руками горшки с фиалками, в надежде защитить их он накаляющейся атмосферы, все остальные навострили уши, кто-то выскочил за дверь. Дракон обреченно сглотнул, сравнявшись по цвету с лимонными корками.       В Кофейнике было не так интересно, как мне казалось. Сначала я списала все на мою привередливость, мало ли, может снова настроила себе воздушных замков, а теперь ожидания просто не оправдались, но нет. Через пару минут нахождения здесь, Муха заявила, что сегодня как-то кисло. Это вызывало внезапное облегчение, напомнив, о моей вредной привычки все накручивать. За соседним углом лениво перешёптывались псы, обсуждая тысячу и одну теорию дальнейшей судьбы вожака Дома. Ясно, очень мало кто отошел от Самой Длинной, поэтому так тоскливо. Интересно, когда это закончится? Я закрыла глаза, мои спутники обсуждали вероятные причины нападения Дона, Фитиля и Соломона. Вернее, Падаль рассказывал странность их поведения, а Муха с жадностью внимала. Мне это было не интересно, даже заставило почувствовать себя лишней. — Я пойду, — вклиниваюсь в их диалог, виновато улыбаясь, — вы сидите, хочу прогуляться.       Добравшись до лестницы, я поняла, что не знаю, куда идти. Возвращаться на третий этаж не хотелось, из Кофейника только ушла. Пришлось идти на первый, в последний раз, я была там месяц назад. Брала книгу в библиотеке, которую так и не дочитала. Это была очередная отвратительная привычка, страх перед концом. Каждый раз, мне не хотелось заканчивать любую историю, будь это книга или фильм. Плохой финал заставлял чувствовать себя раздавленной, а хороший опустошенной, из-за того, что такое никогда не произойдет со мной. Я вздохнула, отгоняя плохие мысли, и все-таки пошла в библиотеку.       Она, на удивление, встретила меня полной тишиной, здесь не было ни души. Слышала, что даже Червь уже уволился, оставив все здесь на произвол судьбы. Вряд ли она кому-то была нужна, все, что можно было прочесть, зачитано до дыр желающими, максимум, один закрытый клуб приглядывал за ней по выходным. Все шло к выпуску, к финалу моей истории, это пугало, заставляя содрогаться и снова отгонять свою тревогу.       Я прошлась рядом с забитыми полками, проводя пальцами по ветхим фолиантам и чихнула от пыли. Иду дальше, останавливаясь рядом с отделом детективов, никогда их не любила. Большинство из них казались слишком скучными, хотя имеющиеся книги про Шерлока Холмса прочла. Было бы просто стыдно не сделать это.       Спину обдает холодом, слышу знакомый стук и заставляю себя не кривиться. Вот же, именно сегодня Вожаку Птиц понадобилась заброшенная всеми библиотека, везение, словами не описать. Делаю глубокий вдох носом, мы не волнуемся, просто не обращаем внимание и продолжаем наслаждаться уединённостью дальше. Уверена, увидев меня, он сам решит как можно быстрее уйти. Раз так сильно не хочет пересекаться со мной, что даже лично мне это не сказал. Замечаю одну знакомую книгу и тянусь к ней, всеми силами изображая занятый вид. — Здравствуй, Корица, — раздается прямо над ухом хриплый голос, и я проклинаю себя за екнувшее сердце и табун мурашек по спине. — Здравствуй, — не оборачиваюсь, беру ветхий томик в руки, начинаю листать его, останавливаясь на рандомной странице. Чувствую, как он разглядывает его через спину. — «Внутри оставалась ужасная, томительная пустота, заполнить которую может только сердце другого человека!» — бессовестно зачитал отрывок вожак Птиц. Краем глаза замечаю, как он отставляет трость в сторону, — «Призрак оперы» ты наверняка уже прочла его. Как тебе? — Очередная история в стиле красавицы и чудовища, только конец более реалистичный, — закрываю книгу и ставлю на место. Уже не радуюсь, что пришла сюда, волна раздражения начинает подниматься. — Мы можем поговорить? — мягко произносит Большая Птица. Сжимаю губы и разворачиваюсь к выходу из коридора стеллажей. — Нет.       Он останавливает меня, обхватив ладонью мое запястье. Холод железных колец тут же обжег кожу и без того покрытую мурашками. Все моё естество вмиг сосредоточилось на этом прикосновении, комок нервов в груди сжался. Поднимаю голову и делаю одну из самых фатальных ошибок, заглянув Стервятнику в глаза. Желтые, с неестественно вытянутыми зрачками, в библиотеке они казались почти змеиными, только мышью я не была. Как бы гипнотически они не влияли на меня. Не была и Кристиной, что поддается на сладкие речи. Разворачиваюсь к нему полностью, выпрямляя спину. На задворках сознания мелькает мысль, что тонкая грань моей сдержанности ломается. — Хорошо, — произношу четко, слегка поднимая уголки губ, — только о чем мы можем поговорить, мон шер?       От удивления он расслабляет хватку на запястье и я тут же пользуюсь этим, высвобождая свою руку. К глубокому сожалению, на этом буйство эмоций не приходит. Делаю шаг вперед, он назад. — Может о том, что я, навыдумывала себе всякого о нас с тобой, — раскосые глаза юноши распахнуты, мысленно говорю себе не смотреть в них, боясь, что на меня снова подействует этот чертов гипноз, — неужели, решил сказать лично, что я доставляю неудобства тебе и твоей стае?       Между нами расстояние не больше одного шага, я задираю голову. Стою, наполненная давно заглушенной яростью, ногтями впиваюсь в собственную ладонь, стараясь говорить сдержанно, не переходя на крик, а затем, видимо окончательно схожу с ума. Улыбаюсь так приторно сладко, что можно заработать диабет, при этом надеясь, что его стошнит от этой приторности. Тяну руку к его лицу и ласково захватываю одну из светлых прядей, начиная накручивать её на палец. — Ах, да, тебе не до таких нелепых дел, — убираю руку, лихорадочно думая, что же ещё можно сказать. Еле держусь, чтобы окончательно не разойтись в своем ужасном спектакле, — что ж, влюбленная дура обещает больше не бес…       Я замираю, когда юноша наклоняется ближе, а одна из его рук ложится на мою щеку, притягивая к себе. Стервятник припадает к моим губам, касание почти невесомоё, но его хватает, чтобы пульс окончательно сбился, а глаза забвенно прикрылись. Любые мысли стремительно отходят на второй план, когда вторая его рука ложится на мою талию, а длинные пальцы принимаются поглаживать кожу сквозь тонкое платье. Намерение остановиться в голову не приходит. Тянусь в ответ, запускаю ладонь в светлые волосы, вторую располагаю на теплой шее под воротом рубашки и мстительно впиваюсь ногтями. Стервятник на такую наглость шипит, но не отстраняется. Настоящие безумие, состоящие из отнюдь не робких касаний и размазанной помады. Его рука оставляет щеку, ласково проводя по ней на последок, и переносится на талию. Чувствую, что он думает отстраниться и прижимаюсь ближе, прикусывая его нижнюю губу. Во рту появляется привкус крови, солоноватость кажется приятной. Отстраняюсь сама, неожиданно довольная результатом.       А посмотреть было на что, не каждый день можно застать вожака Птиц румяным. Светлые, всегда в определенном порядке, волосы были растрепаны моими пальцами. В глаза я ему не решилась, боялась увидеть там насмешку, смотрела на губы. Тонкие уста опухли, помады неприлично размазаны, место укуса было заметно больше всего. Я невольно расплылась в улыбке, хотя у самой сердце билось как бешеное, а мысли, так и не успели сформироваться. Хочу отойти назад, но его руки все ещё на моей талии. Я не знаю, что нужно говорить в такой ситуации, все происходит впервые и это заставляет растеряться. — У тебя помада размазалась, — шепчу первое, что приходит на язык. Стервятник втягивает носом воздух и стискивает талию крепче. — У тебя не лучше, — отвечает хрипло и неожиданно снова становится непозволительно близко.       Закрываю глаза, зажмуриваю их со всей силы, лицо охватывает жаром, хотя, уже стесняться поздно. Стервятник растягивает рот в кривой улыбке, а затем лишь на мгновение прижимается к губам, почти сразу отстраняясь, и чмокает в кончик носа. — Теперь мы можем поговорить?       Киваю, а затем обнимаю его крепче и сама прячу лицо в черной рубашке, стараясь скрыть смущение. Стервятник на это посмеивается, мне становится тепло.

***

      Ситуация была смущающей, хотя, это не то чувство, которое мне нужно было испытывать. Нимфа сказала бы, что нужно высоко держать голову, а Химера - больше никогда не ходить в третью. К сожалению, хоть я и хорошо их знала, и уже вполне угадывала отношение к тем или иным вещам, но никогда не делала правильно. Поэтому, прямо сейчас стояла в комнате птиц, опустив голову, словно провинившаяся жена. Странное сравнение и неуместное. Напротив меня был Дракон, поражающий своей бледностью и кроткостью, он периодически поднимал на меня глаза, словно стараясь высмотреть кого-то другого, и снова опускал. Посередине, вальяжно опираясь на стол, стоял Стервятник, которого в недопонимании винила я, хоть это было неверно. На него глядеть хотелось, но страх раскраснеться еще больше давал огромную мотивацию этого не делать. Мысленно фыркаю, он мог и не приводить меня сюда, мне и его объяснений хватило. В голову все-таки приходят воспоминание об этих «объяснениях», стремительно отгоняю их. Сейчас не время для разбушевавшихся гормонов. Вокруг расселись заинтересованные Птицы, даже неразумный Слон, казалось, отвлекся от своих фиалок и чего-то ждал. — Слушай, ты это, — начал внезапно Дракон, почесав затылок, — извини за то что наговорил, я перепутал. — Ничего страшного, все хорошо, — выдаю почти на автомате, кивая.       Всего-то пару дней проклинала их вожака, мучилась от мысли о том, как же я выгляжу со стороны и неразделенных чувств. Ничего, зато от другой проблемы отвлекалась.       Краем глаза замечаю как Стервятник решает растянуть тонкие губы в кривой улыбке, но вместо этого недовольно сжимает их. Не так-то и приятно ходить с покусанной губой, так ему и надо. Третья на действия состайника тоже посмеивается, видимо, подражая вожаку, так же криво.       Принимаю попытку уйти, хотя и осознаю, что добровольно меня не выпустят, пока не вольют пару-тройку кружек чая. Стервятник принимается готовить его, не скрывая своего неожиданно довольного вида, мне хочется закатить глаза, еле сдерживаюсь.       Сажусь на своё старое место, Оскалис, стоящий рядом, значительно стал пышнее. Ко мне подкатывает Дорогуша, останавливаясь напротив, в отличие от нашей последней встречи, мое личное пространство в норме. Воспоминания о ней заставляют смущаться и краснеть, гоню это липкое чувство стыда и киваю ему, он в ответ. Отмечаю, что нынче он выглядит серьезней, даже задумчивее. Возникает ощущение, словно юноша хочет что-то сказать или спросить. — Корица, а вам здесь уютно? — Дорогуша обращается по кличке, уже от этого факта можно напугаться. Значит, тема серьезная, он просто старается подойти из далека. — Можно на «ты? Если вы не против? — получаю резкий кивок, — вполне уютно, а что-то не так? — Ох, я рад, что ва… Тебе уютно, — он поглядывает на Стервятника, а затем кладет руки на стол и деловито сцепляет ладони в замок, — просто хотелось узнать об этом, до того, как переберешься к нам. Дорогуша, у меня нет предрассудков, но многие женщины любят наводить свои порядки, а мы тут… — Переберусь?! — резко перебиваю поток информации, тут же прикрывая рот рукой. Я ошарашена, зачем мне перебираться в третью? Стервятник тоже замирает, вопросительно поднимая одну из бровей. — Да, — словно удивленно произносит, уже в третий раз кивая, а затем принимается терпеливо объяснять, — Рыжая же перебралась в четвертую к Лорду, да и, я слышал, некоторые девушки перебрались к псам к своим, как бы это выразиться, любовным интересам.       Градус неловкости в Третьей как-то резко подскочил. Дорогуша смотрел на меня, выжидая ответа, Дракон, до этого притихший, четырехнулся. Мой названый «любовный интерес» так и замер с чайником в руке, его правый глаз дергается. Это меня неожиданно раздражает, конечно, я сама не в восторге от такого предположения, но такая реакция неприятна. Что я, прокаженная какая, хуже остальных девушек. — Мы с вашим вожаком не в таких отношениях, — выпаливаю первое, что приходит в голову, стараясь выглядеть максимально расслабленной, — перебираться к вам я не буду. — Ох! Дорогуша, извини, — юноша вскидывает руки и кажется немного краснеет, — мне стоило быть более тактичным. — Ничего страшного, со всеми бывает, — улыбаюсь, невольно поправляя волосы. Передо мной ставят чашку чая, я старательно смотрю на оскалис. Красивый такой, может корешок попросить?       Слышу, как ко мне пододвигают стул, а затем некто, на кого мне смотреть сейчас не хочется, садится рядом. Стервятник опирается рукой о щеку и старательно буравят меня взглядом, его состайники удивленно замирают. Я подношу чашку к губам, они до сих пор кажутся опухшими, и делаю хороший такой глоток, даже не различая вкуса. — Так в каких же мы отношениях? — раздается хриплый голос над ухом и я поднимаю взгляд на Стервятника, медленно втягивая воздух. Юноша растягивает тонкие губы в ехидной улыбке, желтые глаза, почти игриво, расширяются.       Давлюсь пустотой, заливаясь в мерзком кашле. Стервятник заботливо похлопывает меня по спине. Когда состояние приходит в норму, беру себя в руки, прилагая для этого не мысленные усилия. Выпрямляю спину, слегка задираю голову, стараясь унять сбившееся сердцебиение. Выходит плохо, могу поспорить, что выгляжу неправдоподобно. — Друзья? — руками сжимаю чашку, а затем вздрагиваю от громкого звука.       Оглядываюсь на дверь, кажется, Дорогуша с Драконом решили оставить нас самих разбираться. Чувствую себя преданной, выброшенной на обочину и нервно сглатываю. Стервятник выглядит так, словно ему лимон скормили, а вот, нечего людей ставить в неловкое положение. Хочется засмеяться, но мне становится не по себе. Неожиданно, по плечам проходит дрожь, появляется чувство страха и желание уйти. Смотрю вожаку Птиц за спину, там, в темном углу, листья растения колышутся сами по себе, ведь в третьей сквозняка нет. Это был папоротник, пышный, спадающий зелеными щупальцами на пол. На ум приходит, что он раньше считался растением всякой нечисти. Тем временем, Стервятник приходит в себя и замечает мой обеспокоенный вид. Чувствую, как мою ладонь накрывает чужая, вздрагиваю, но меняю фокус внимания на него. — Ты снова холодная, — произносит он утвердительно, затем видимо хочет встать, но я вцепляюсь в рукав его рубашки, — что-то не так? — Я не замерзла, честно, — говорю, а сама дрожу. Затем беру себя в руки и игриво улыбаюсь, стараясь игнорировать мелькнувшую тень в углу, списывая все на игру воображения. Стервятник смотрит серьезно, видит, что все моё поведение притворство, но сдается и тяжко вздыхает, — можно мне обнять тебя? — По-дружески? — издевается, поднимает одну одну из бровей. Вот же, мстительный какой нашелся.       Фыркаю. Стервятник на это разливается тихим хриплым смехом и сам тянет руки ко мне. Я отвечаю с заметной охотой, прижимаюсь всем телом, утыкаясь носом где-то на уровне ключицы. Его рука располагается на моей талии, ладонью другой он гладит по позвоночнику. Почти физически ощущаю, как Большая Птица улыбается. Мне тепло и приятно, в груди разливается спокойствие, хоть сердце бьется заметно чаще, а еще, начинает клонить в сладкий сон.        Папоротник колышется сильнее, темнота начинает сгущаться.