Шкатулка

      Кожаные кресла нагрелись от солнечного света из окна. Я поковыряла ногтем уже проделанную кем-то дырку, отрывая кусок серого наполнителя. Мысли далеко от приемной, физическая оболочка томится здесь. Хочется прикрыть глаза, подставить лицо под солнце и уйти в свои грезы полностью, но это было бы не вежливо.       Напротив — искаженное зеркало, хотя тут скорее наоборот. Ведь есть же такое выражение про детей и родителей, конечно, там больше речь о характере, чем о внешности, но оно вписывается как нельзя лучше. Мой отец совершенно не красавец, страшным его тоже нельзя назвать, в любом случае, популярностью у женщин он пользовался вполне хорошо, даже слишком. У него овальное лицо, впавшие глаза небесно-голубого оттенка, которые кажутся пустыми, римский нос с едва заметной горбинкой. Невольно сравниваю нас, мои черты более сглажены, благодаря полу, но не заметить сходство невозможно. Хотя, глаза у меня другие, темно-серые, спасибо маме с ее зелеными. С детства хотелось быть как она, глупая мысль, что так я была бы более любимой ее не покидала до сих пор. Даже волосы начала красить из-за этого, только ее цвет не получался никогда.       Отец молчит, не потому, что привязанности ко мне нет, просто он не знает, как ее проявить. Это даже грустно, мужчина, который просто не знает о чем поговорить с собственной дочерью. Возможно, это очередная глупая мысль из детства, оправдание для оставленного ребенка в сером Доме. — Как учеба? — один из самых ожидаемых вопросов, после спросит о здоровье, а дальше снова молчать, пока не кончится время посещения. — Все в порядке, — улыбаюсь ему, для приличия тоже решаю поинтересоваться, — Как работа? — Хорошо, меня перевели на другую должность, она немного выгодней, — он чешет ранее русый затылок, сейчас там проплешина. Это может серьезно заставить задуматься о состоянии собственных волос, генетика — штука страшная, — я тебе в пакете там привез, Агнес выбирала, если честно, Джони тоже участвовал. Выпуск уже скоро, подумал, нужно что-нибудь новенькое.       Его пухлые губы расцветают в улыбке, когда он произносит их имена. Мне могло стать обидно, но я слишком обескуражена. За три года не было ни одного подарка, а тут на тебе, целый пакет. — Спасибо, я посмотрю немного позже.       И снова тишина, разбавленная лишь нелегкими размышлениями. Агнес — его новая жена, вполне милая и добросердечная женщина, приезжала вместе с ним пару раз. Внешность её невольно импонировала, слишком уж напоминала маму, что было даже забавно. Вот они, стабильные вкусы. Джони — сводный старший брат, с ним была особая история, год назад мы вели переписку, затем прекратили. Они всей семьей часто ездили на море, отец брал на рыбалку Джонни и души просто не чаял в пасынке. Исполнял все родительские функции и даже больше. В целом, он был хорошим отцом. Жаль, что не для меня.

***

      Сколько раз мне становилось стыдно в этой комнате — уже не сосчитать. Казалось бы, опозориться еще сильнее практически невозможно, но каждый раз я недовольно доказывала обратное. Юбку порвала, влезла в непонятную недомолвку о личной жизни вожака, а теперь, еще уснуть умудрилась. Накрашенной, что тоже не радовало.       Проснулась сама, когда осознала, что не в девичьей, чуть не ойкнула. Я прислушалась, было тихо, значит, уже ночь. Свет в третьей так же не горел, глаза постепенно привыкали к темноте. Медленно поднялась, сбрасывая с себя толстый плед, плечи сразу покрылись мурашками и я второпях накинула его обратно. Рядом кто-то был, сидел, оперевшись головой о стену и, кажется, спал. Прищуриваюсь в попытках понять, кто же это, профиль узнаваемый по одному лишь носу с горбинкой. Стервятник. Стараюсь восстановить картину событий вечера, выходит плохо, сонный мозг не хочет работать. Втягиваю носом воздух и делаю очередную глупость, пододвигаясь к юноше. Как действовать сейчас тоже не понимаю. Одно я знаю точно — спать сидя страшно неудобно. Стоило бы разбудить его и уйти, но мысль об этом проходит мимо за пару километров. Глаза совсем привыкли к темноте, а лунного света из закрытых окон становится вполне достаточно, чтобы разглядеть его лицо в полной мере. Худощавое, с темными кругами под глазами и светлыми ресницами, горбатым носом и тонкими губами. Сердце предательски замирает, а руки, словно не слушаются. Убираю одну из прядей светлых волос за ухо, открывая вид на сережку ключ, затем, кончиками пальцев веду линию по скуле к подбородку. Совершенно не отдаю себе отчет и прикасаюсь к губам, румянец сразу покрывает мои щеки, когда воспоминания о событиях в библиотеке приходят на ум. — Что же ты делаешь? — хриплый шепот пробивает до костей и я вздрагиваю, чувствуя себя воровкой, которую застали за кражей.       Янтарные глаза почти сверкают в темноте и я завораживаюсь, ощущая себя чертовски глупо. Стервятник, видимо решив окончательно выбить меня из себя, прижимается к пальцам губами, невесомо целуя. Сглатываю, мурашки бегут по плечам, а в животе становится неожиданно тепло. Отдергиваю руку, прижимая к себе, отвожу взгляд, как только замечаю его ухмылку. Еще чего, окончательно поплыть не хватало. — Хотела тебя разбудить, но темно, промахнулась, — нагло вру, все-таки скидывая с себя плед. Плечи тут же покрываются мурашками от холода. — Я не спал, — мысленно отвешиваю себе оплеуху, появляется огромное желание уткнуться в колени, но вместо этого смотрю на него с осуждением, — предугадывая вопрос, проснулся, когда ты зашевелилась, — морщится, кривя эти самые губы, — дремать сидя неудобно. — Так ложись, — опускаю ноги на пол, пытаясь найти глазами дверь из третьей, ступни обдает холодом. Необходимо вернуться к себе, остаться у Птиц будет просто верхом неприличия, да и нервы Дракона пожалеть лучше. — Ты куда? — Стервятник хватает меня за запястье и медленно тянет обратно на кровать, не сопротивляюсь, хотя нужно. — К себе, — мы все ещё шепчем, невольно думаю, как бы не разбудить птенцов. — Уже поздно, оставайся, — Большая Птица зевает, затем отводит взгляд, задумываясь на минуту, видимо снова прочитав немой вопрос на моем лице, — не переживай, в Третьей есть, где мне лечь. — Я рискую пропустить обход Крестной. — Разбужу тебя рано утром и ты успеешь. — Я не хочу смутить твоих состайников. — У меня есть опасение, что они скорее смутят тебя. — Мне некомфортно спать в платье, — делаю последнюю глупую попытку отступления. Стервятник поднимает бровь, словно проблемы в этом нет, я делаю точно так же и выжидающе смотрю на него. — Я понял, — юноша вымученно вздыхает и качает головой, — держать не буду, но в коридорах сегодня не самая спокойная обстановка, пиршество у Ящиков.       Почти фыркаю, вовремя щипаю себя за руку. Ящики… Мерзкие отбросы, распускающие свои руки. Угомонить их было некому, а на такие их проступки воспитательницы просто закрывали глаза, хоть некоторые старались нас уберечь. Овца, что все равно жаловалась директору, и Крестная, запирающая клетку для девушек сама. Вздрагиваю от воспоминания о ней, быть одной в закрытой на ключ комнате это просто мой личный ночной кошмар, переносящий в старые времена, когда я ещё не была в Доме. Стервятник видимо воспринимает мой жест по своему и его взгляд немного смягчается, а рука крепче сжимает мою. — Я провожу тебя. — Не стоит, — качаю головой, поднимаю уголки губ и спешу добавить, — можешь просто дать мне какую-нибудь длинную футболку? — Хорошо, — на мгновение мне кажется, что вожак Птиц выдыхает с облегчением, но он точно улыбается в ответ, — дай мне минуту.       Угукаю и прошу воспользоваться ванной, мало ли, у меня есть знакомая в Доме, которая в свою и соседок бы не запускала, будь её воля. Стервятник разрешает, поглядывая с удивлением, и отдает мне предмет одежды. Пробираясь в ванную комнату, стараюсь быть осторожней, ещё его птенцов разбудить не хватало. Здесь немного по другому, чем в девичьей: кроме душа имеется ванная, и несколько раковин. В углу находится растение с яркими зелеными листьями, явно пальмовидное. Дверь, естественно, не запираю. Насколько это возможно привожу себя в порядок: убираю остатки макияжа и полоскаю рот. Черная футболка оказалась прилично большой в плечах и сваливаться не планировала, доставая мне до середины бедра. Только руки со следами Могильника открыты, к сожалению. Я глянула в зеркало и втянула воздух, отражение казалось вполне недурным. Невольно заставляющим задуматься о сложившейся ситуации. Мне предстоит остаться в комнате птиц на всю ночь, при этом прямо сейчас Стервятник ждет меня за дверью. Запускаю пальцы в волосы, взлохмачивая их и стремительно краснея от своих мыслей.       Выхожу тихо, словно крадясь воровато. Постель уже расправлена, даже новый комплект белья одет. Подхожу ближе к вожаку Птиц, что удобно устроился у стола, оглядываю третью. Свободной кровати определенно нет, это напрягает. Чувствую себя бесстыдницей, что выгнала самого вожака из своей постели. Поправляю края футболки, стараясь не смотреть на Стервятника, что был занят вырыванием листьев из несчастной кислицы. Странное занятие для ночи. — Так где ты будешь спать? — разрушаю тишину ночи подрагивающим шепотом. — Я собирался прогуляться, — его голос звучит спокойно, но на меня он тоже не смотрел. Что ж, если он тоже ощущает себя неловко, то мне легче. — Ты мог бы, — запинаюсь, кончики ушей горят, хотя кожа покрывается мурашками от холода третьей, — остаться со мной?       Стервятник поднимает на меня глаза, снова вызывая перебой сердца, а ведь даже не понимает, что творит. Неестественно яркие радужки всегда выделялись на бледной коже, но ночью это было особенно интересно. Желтые, что переливались от янтарного до лимонного, сейчас казались мне золотыми. Он делает глубокий вдох и кивает, как замученный взрослый. Беру его за руку и тяну в сторону кровати, сама до конца не осознавая, что же делаю.       Устраиваемся быстро, спиной к друг другу. Я разглядываю стену и обои, что в некоторых местах отошли. Либо одеяло слишком тонкое, либо мне удалось основательно промерзнуть, но я начинаю подрагивать. Кажется, моя дрожь передаётся парню, ведь он неожиданно поворачивается ко мне. Делаю тоже самое, как-то на автомате выходит, случайно бьюсь головой о его подбородок. Тихо шипит, а затем потирается им о мою макушку, видимо, в попытке угомонить. — Иди ко мне, — шепчет хрипло и я послушно придвигаюсь ближе, утыкаясь носом в его шею.       Втягиваю запах трав, мятной жевательной резинки и сигарет, голова тут же начинает кружиться, а щеки гореть с новой силой. Стервятник вздрагивает, но обнимает меня, предварительно укрыв одеялом. Вслушиваюсь в чужое громкое сердцебиение, ритмичное, даже завидно. — Корица? — неожиданно зовет меня юноша, шепот кажется задумчивым. — Ммм? — жмусь крепче, стараясь согреться. — Мы не друзья. — Что ты имеешь в виду? — отстраняюсь от его шеи, немного приподнимаюсь, опираясь на локоть, чтобы видеть лицо Стервятника. Его рука, в связи с моими действиями, сползает на талию. Так и замираю. — Днем ты сказала, что мы друзья, — поясняет, как ребенку, а сам глаза отводит, — я не думаю, что наши взаимоотношения находятся в рамках дружеских.       Вглядываюсь в его глаза, в голове восстанавливая воспоминания. Как же странно, не думала, что он примет этот разговор всерьез. Я в растерянности, покрытой толстым слоем смущения. Пальцы рук неожиданно немеют, дыхание перехватывает. Молчу долго, хотя от меня и ждут ответа. — Я тоже, — запинаюсь, Стервятник неожиданно тянет руку к моему лицу и убирает выбившуюся прядь волос. Следующее слова почти заставляю себя сказать, преодолев сердечный трепет, — не считаю нас друзьями, можем поговорить об этом завтра, боюсь мы разбудим птенцов. — Хорошо, — даже в темноте могу разглядеть улыбку на его устах, этого делать определенно не следует, ведь робкое желание тут же возникает в голове, а искушение слишком высоко.       Ещё немного приподнимаюсь над ним и улыбаюсь, так словно все под контролем, выходит плохо, меня определенно выдают бегающие глаза и заалевшие щеки. Стервятник ждет, но его волнение выдает рука на моей талии, что сжалась сильнее и теперь острые коготки впиваются в кожу через ткань футболки. Собрав крупицы смелости наклоняюсь ближе и целую горбинку на носу. — Поцелуй на ночь. — Не думаю, что смогу уснуть.       Он тихо смеется, закрывая рот рукой, как-то нервно, на мой взгляд, интересно, с чего. Я горько вздыхаю и прячу своё пылающее лицо на уровне его шеи. Это слишком, действительно слишком.

***

      Возвращаюсь в свою комнату после встречи с отцом, которая оставила меня в смешанных чувствах, что отдавали привкусом тревоги. Безумно странно, когда устои внезапно рушится, а мнение о людях начинает меняться всего за пару слов. Сжимаю ручку пакета и останавливаюсь у самой двери. Это все не важно, абсолютно не важно, что происходит в Наружности и что там ждет меня там. Пусть себе ждет, я лучше предпочту быть задушенной во сне Марой. Эта кличка приводит в себя, возвращая мысли в Дом и запечатывая для них выход. Сейчас, в данный момент, передо мной дверь в мою комнату, место, где я впервые её встретила, говорила с ней по ночам в сырой ванной и видела в последний раз. Страха нет, ведь точно знаю, что её здесь больше нет. Я почувствовала это утром, когда Стервятник, будучи не в курсе произошедшего, проводил меня именно до этой комнаты, сунув шоколадку в руки, что достаточно мило. Глаза тогда еще застилала пелена сна, а в голове было пусто. И я вошла в нее, впервые за четыре дня, совершенно не зная, что ожидает за дверью. Там был запах кофе и приторно-сладких духов Нимфы, больше ничего.       Вхожу уверенно, на этот раз, здесь Нимфа, что красила ногти в своей обычной манере, на этот раз в какой-то болотный оттенок, и Стёкла с Бедуинкой. На меня посмотрели с заметным удивлением, причем все три пары глаз. Знаю, им интересно почему я вернулась в свою комнату и где была ночью. Объяснить что-либо из этого я была не в силах, поэтому просто села на кровать Химеры, стараясь не глядеть на постель Мары, не хватало еще снова в воспоминания уйти. Ставлю пакет от отца рядом, их любопытство переключается на него. — ПРИП принес, — улыбаюсь, не говорю, что это такая подготовка меня перед выпуском. Девушки понимают без пояснений, но тоже решают промолчать. — Ну, давай, показывай обновки, — разрушает неловкость Стекла, очень быстро перемещаясь на кровать ко мне, не каждый ходячий может достичь ее скорость, я уверена. — Помогай разгружать, — тянусь к пакету, уже сама в предвкушении. — Это с радостью.       Набрасываемся на него, словно коршуны. Обновки в Доме, особенно одежда, нечто интересное и ценное. Их можно было носить самому, дарить или обменивать. Последнее было почти приоритетным, учитывая, что не всегда вещи подходили по размеру или даже своеобразному стилю. В своё время, у меня вышло получить одну из любимых моих юбок в обмен на ярко-голубые джинсы, которые хоть смотрелись здорово, но казались страшно некомфортными ввиду уровня прилегания.       В пакете, к моему удовольствию, была не только одежда, но и сладости. Они лежали на самом вверху, отдельно упакованные, их мы раскрыли быстрее всего и даже успели немного растащить. Вещей оказалось не так много: кардиган крупной вязки приятного фиолетового цвета, джинсы Мальвины, при рассмотрении которых глаза Нимфы загорелись. Я кинула ими в нее и отправила в ванную мерить, девушка даже не возмутилась. Бедуинка по-доброму усмехнулась и подъехала ближе к нам. Она открыла небольшую коробку, в ней явно была обувь, поэтому мы ее и отложили, и достала симпатичные туфли на каблуке, присвистнув. — Это точно от мачехи? — я пожала плечами, не объяснять же, что это своеобразный подкуп. — Лежать будут, — грустно бормочу, поглядывая на обувь, — обменять жалко, а Химере и Нимфе не подойдут. — Так носи сама, ты же умеешь, — недоумевает Стекла, разворачивая еще одну конфету и складывая обертку в маленький квадратик. — Это будет не слишком, — останавливаюсь в попытках подобрать правильное слово, — вычурно?       Брови девушки хмурится, чувствую, что сейчас получу гневную тираду, но меня спасает Нимфа. Джинсы на ней смотрятся просто великолепно и мы не скупимся на комментарии, а она и рада. Дальше интерес к вещам проходит, я убираю туфли и кардиган шкаф, пока девушки варят кофе, прямо так, в шесть рук. На самом дне пакета оказывается упаковка с парой сережек гвоздиков, что своей формой напоминали звезды. Бирка говорила о том, что это медицинский металл. Моё давнее желание на ещё пару проколов всплыло в голове. Оглядываю девушек, осознавая, что довериться получится только Химере. У неё был опыт, насколько помню.       Сую серьги в карман накинутой кофты, и, предупредив девушек, что иду её искать, выхожу из комнаты. В женском коридоре снова много людей это навеивает спокойствие и надежду на то, что все приходит в норму. До ужина остается всего час, мы ещё можем успеть, если уговаривать девушку не придется. На общем диване Химеры нет, в комнате Куклы тоже и мне остается только одно место — чердак. Тут же начинаю сомневаться, а стоит ли нарушать ее покой, если она там. В конце, сдавшись своим желаниям, решаю, что злиться сильно она не будет, к тому же, Химера мне обещала. Примерно три года назад правда, но обещала же.       Когда поднимаюсь к люку невольно прислушиваюсь, в ожидании каких-то знаков её присутствия там. Поднимаюсь медленно, в надежде не заработать одышку. Прямо перед моментом как открыть люк улавливаю копошение на чердаке и радуюсь, в странном предвкушении долгожданных проколов. Уже начинаю размышлять не сделать ли их на одной стороне? Определенно, там где месяц, звезды будут вполне кстати. Мои грезы прерываются резко, когда картина на чердаке пристает перед глазами. Химеры здесь нет, но происходящие и впрямь занятное, такое, что я невольно замираю, забывая как дышать, и невольно прикрываю рот рукой, чтобы не ойкнуть. Первое, что привлекало внимание это спина, принадлежащая болезненно худому и бледному юноше, даже для Дома. Она была покрыта многочисленными царапинами, на которых то и дело проступали красные капли. В его плечи впивались когти, которые я не могла не узнать. Это были те самые пальцы, которым приписывали лезвия под ногтями. Невольно смотрю внимательней, в Доме был только один парень с длинными волосами черного цвета. Передо мной были Крыса и Вожак Дома, которых я определенно отвлекла от чего-то, что не было зрелищем для моих глаз. Нервно захлопываю люк, с огромным желанием убраться отсюда побыстрее. Спускаюсь с лестницы быстро, забывая и про одышку, что все-таки решила начаться, и про сережки.       С горящими щеками, стараясь угомонить смятение, разыгравшееся не на шутку, сбегаю, не замечая почти ничего. Это дорого мне обходится и я натыкаюсь на кого-то, почти сбивая человека с ног. Он оказывается крепким, поэтому стоит прямо, ещё и меня ловит. При дальнейшем рассмотрении это оказывается Падаль, который явно удивлен. Я вываливаю на парня поток извинений, пока он лишь моргает глазами. Уже думаю уйти, как юноша отмирает и хватает меня за запястье. — Мы можем поговорить? — быстро произносит, лицо его приобретает обеспокоенный оттенок.       Киваю, особо не думая, ведь слишком занята мыслями выгнать увиденную картину из своей головы. Видимо, разговор приватный, ведь он ведет меня в заброшенный класс, сильно не возражаю. Чем дальше от чердака — тем лучше. Здесь, с последнего моего появления, ничего не меняется. Тогда я была здесь с Крысой и это сейчас вводит в ступор, как и воспоминания о нашем неловком разговоре. — Что у тебя со Стервятником? — выпаливает Падаль, как только дверь за нами закрывается.       Сажусь за одну из парт, кидая задумчивый взгляд на Кислицу, что, на удивление, начала подсыхать. Видимо, люди в этом классе решают, что стоит поговорить о моей личной жизни, либо звезды так сходятся. Поднимаю глаза на Падаль, что опирается на учительский стол и терпеливо ждет ответа, который я и сама не могу дать. Действительно, что за отношения между мной и Большой Птицей? Мы ведь так и не поговорили, точно не дружеские, он сам об этом сказал. На смену Слепому и Крысе приходят воспоминания о ночи, которые вызывают трепет в кончиках пальцев и жар щек немного другого рода, чем стыд. — Он мне нравится, — честно признаюсь в первую очередь себе. Парень давится воздухом и начинает кашлять. — Ты совсем с ума сошла? — и смотрит, как на дурочку, мне даже неловко становится, ежусь, — во-первых, вспомни ту ситуацию у двери, — поднимаю брови вверх, чего, а нотаций от Падали я не ожидала, — ясно же, что он не серьезно, вожак же, в-третьих жуткий он.       И замолкает, видимо, в поисках новых аргументов. В идеале стоит огрызнуться, сказав, чтобы парень не лез в мою личную жизнь, но это сложно, отвергать заботу. Мне остается только горестно вздохнуть и попытаться обратить этот разговор в шутку. — Он не жуткий, ты меня просто с утра не видел, — выпаливаю первое, что в голову приходит. Хочется улыбнуться от мысли, что Стервятник видел, и не только такую, но ещё пьяную, замученную Могильником и с размазанным макияжем. С одной стороны должно быть стыдно, но приятно, что человек после такого не сбежал. — Корица! — восклицает Падаль недовольно, возвращая мои мысли обратно в этот класс, — я же серьезно, ты же умная девочка… — Была бы умная, — резко перебиваю, раздраженная от этого обращения. «Умная девочка» — ощущение, что как к собаке обращаются, — не выслушивала бы этот бред.       Юноша буравит меня взглядом, а затем ударяет кулаком по столу, от чего я вздрагиваю всем телом. Слишком неожиданные перемены в его настроении, мне это не нравится, но успокаивать его не собираюсь, ведь вины моей здесь нет. Вскакиваю, зло сжимая кулаки так, что на ладонях остаются месяцы от ногтей. Видимо, этой ситуации не суждено было завершиться, ведь дверь в класс отворяется. Неожиданной гостье я обычно рада, но сейчас, не когда перед ней становится стыдно. Причем вдвойне, за то, что я стала свидетелем её близости с хозяином Дома, и за то, что она застала этот нелепый конфликт. — Какие-то проблемы? — произносит Крыса, скрещивая руки на груди. Голос у неё злой, и мне становится страшно, неужели, она раздражена на меня? Кидаю взгляд на неё, она вглядывается в зеркало на груди, в который отражается Падаль. — Нет, — произносит, но смотрит на меня, на его щеках желваки, — ты ещё вспомнишь мои слова. — Обязательно, — со всем спокойствием, на которое способна в данный момент.       Он уходит быстро, обходя девушку, я сажусь обратно за стол и запускаю руку в волосы. Только этого не хватало, поссорилась с Падалью. Он ведь действительно просто волнуется, а я вспылила. Следы на ладонях отдаются болью, делаю глубокий вдох. Всегда так, сначала делаю, потом жалею. Змей уроборос, вечно кусающий себя за хвост. На задворках сознания, шевелится противная мысль, что может Падаль прав и для Стервятника это всего лишь развлечение. Он ведь тоже парень, ему может быть виднее. Да и чего я сама жду от Стервятника? Сложно, даже слишком.       Крыса протягивает мне смятую пачку сигарет, такой вот, молчаливый жест поддержки. Оглядываю девушку внимательно, совершенно никаких следов того, что я видела, все такая же Крыса. — Спасибо, — тихо, почти шепчу, смотрю прямо в её зеркала, в попытке увидеть мир её глазами, — и извини. — А что-то случилось? — хмурится, случайно соприкасаемся руками, ее кожа теплая, почти горячая. Голос спокойный, значит, не злится. — Нет, ничего, — задумываюсь на минуту, а затем гаденько растягиваю губы, — только… — Что? — Странные у тебя вкусы.       Крыса смеется, и только сейчас замечаю под её ногтями запекшуюся кровь. Случайно думаю, что я ведь прокусила губу Стервятника, металлический привкус тут же, словно мираж, появляется на языке. Недалеко я ушла от своей Крестной. Вот они мы, выращенные Домом, девушки, что не умеют проявлять свои чувства.