Шкатулка

      Люди Дома медленно, но верно возвращались в привычное состояние, что не могло радовать. Началось все с Рыжего, вышедшего из Могильника, Крысы, на больших радостях, казалось стали ещё ярче и громче. В Кофейнике снова не было свободных мест, а Рыжая периодически мелькала в своей родной спальне. Кроме этого, общая обстановка стала значительно лучше, ведь у Псов теперь был вожак, хотя, к несчастью некоторых девушек, Бедуинки в том числе, жители шестой стали заметно реже появляться на третьем этаже, предпочитая окружать нового «хозяина». Черный — человек, который взял в свои руки поводки самой большой группы и чья кличка сейчас была у всех на слуху. В женской части точно, буквально за несколько дней мне довелось узнать, что представлял собой этот юноша ещё до принятия нового закона, учитывая, что я даже об этом не спрашивала.       И по закону подлости мне выдался шанс увидеть его лично. В месте, что являлось почти постоянной средой обитания для меня в утренние часы. Видимо, Черный не ожидал, что в библиотеке кто-то будет, поэтому и замер, когда я вышла из коридора стеллажей, в своей обычной привычке врезаться во все живое и не очень, при этом роняя содержимое рук. — Вот же черт, — бормочу себе под нос, оглядывая пол, одна из книг падения не вынесла и развалилась на обложку и блок, — прошу прощения. — Ничего, — произносит новоиспеченный вожак псов, на автоматизме наклоняясь.       В четыре руки мы очень быстро все собираем. В библиотеке больше никого нет, и замечания за свою неуклюжесть я не получаю, что радует. Черный отдает мне собранное, содержание самой первой книги он точно отмечает, ведь брови его немного приподнимаются вверх. Вау, а рассказы в чём-то правы, а я себя считала отчасти флегматиком, что же, теперь знаю, что ошибочно. С этим молодым человеком мне точно не сравниться. — Спасибо, — отвлекаю его от говорящей обложки и Черный достаточно быстро переносит внимание на моё лицо.       Рассматриваем друг друга недолго, он, задумчиво, скорее всего, пытаясь, вспомнить кличку, я с любопытством. Высокий и крепкий, слишком не вписывающийся в «моду» Дома на болезненную худобу, да и не бледный. Цвет приятного загара, и как только умудрился. Мысленно отмечаю, что Габи как-то говорила, что он один из тех, до кого ей ещё предстоит добраться. Что же, пусть берет этого Черного, раз хочет, главное, чтобы на Большую Птицу не целилась. От этой мысли как-то неприятно становится, так, что еле сдерживаю себя, чтобы не сморщиться. — Может помочь в чем? — разрываю устоявшуюся тишину, прижимая к себе книги ближе. — Эм, да, — Черный, видимо все же ощутив неловкость, отворачивается, начиная вглядываться в стеллажи, — я здесь книгу найти не могу, вчера вечером она была, называется «Ф…». — Она? — перебиваю, вытаскивая переплет из своих набранных. Вау, вот это совпадения, прямо как в старых романтических комиксах, гадость полная. — Да.       Отдаю молча, Черный благодарно кивает мне и я со спокойной совестью ухожу к другому стеллажу. Неловкая ситуация разрешилась и теперь продолжать разговор с новым вожаком Псов бессмысленно, у меня и так одна забота есть.       Со всем набранным добром, а это четыре отборных любовных романа и один сборник лекций по психологии о взаимоотношениях между людьми, усаживаюсь за один из столов. Такой набор не с проста, совсем недавно, благодаря Крысе, было обнаружено, что я совершенно не знаю, как вести себя со Стервятником. Конечно, можно расспросить занятых девушек про их любовные взаимоотношения, но за этим последует и их любопытство, а с ним потом попробуй справиться. Поэтому было решено учиться по старинке, черпая информацию из книг, только, либо эта сфера жизни у меня шла неправильно, либо переплеты с яркими обложками были недостаточно подходящими. Невинные, обязательно с добрым сердцем, но пассивные девы и мужчины с большим опытом, что набрасывались на них в порыве безумной страсти. Тут моя ситуация совсем не подходила. В ней не было добрых дев, а представить набрасывающего Стервятника было невозможно. Закрываю пылающие щеки руками, рано ещё думать о таких перспективах, мне бы сейчас узнать, как себя с ним вести на данном этапе. Второй день не выхожу из своей спальни, периодически заглушая нечленораздельные крики подушкой, еще немного и соседки выгонят. Перспектива увидеть его была безумно смущающей, вспоминая, что мы провели ночь вместе. Чуть не ойкаю от двусмысленности своих же мыслей, что-то не туда меня потянуло, это все романы виноваты.       Успокоив себя, решаю, что пора уходить, к тому же, уроки никто не отменял. На самом выходе из библиотеки меня останавливает голос Черного. — Какая у тебя кличка? — смотрит внимательно, а я и не заметила, что все это время парень сидел за противоположным от меня столом. — Это неважно, — бормочу выходя, тихо, так, чтобы меня точно не расслышали. Надеюсь, ему покажется, что я просто не успела услышать его, стремительно покидая библиотеку.       Да, это было невежливое игнорирование, но как-то связываться не хотелось. Думай потом, зачем вожаку Псов понадобилась моя кличка.       Чтобы добраться к лестнице на третий этаж, нужно пройти прачечную, бильярдную и приемную. Именно последняя комната меня изрядно удивила, там кто-то был, что довольно странно в связи с приближением выпуска. Не выдерживая своего любопытства, я заглядываю в замочную скважину. Это точно была девушка, остальное остается в секрете, в связи с небольшим обзором и неимением времени. Просто вздыхаю, задумываясь о том, что снова сую нос куда не надо.

***

      Стервятник задумчив, стая, к большому удивлению, чувствует это и старается вести себя тише. Хотя, в третьей и так могильная тишина. Вожаку не нужно искать по углам, чтобы знать, Тень рядом. Он ощущает его где-то глубоко под кожей, так, что иногда хочется разодрать руки. Стервятник, признаться, совершенно запутался в слишком многих вещах. С каждым днем появлялись все новые желания, страшные, такие что трудно держать под контролем, выбивающие из привычного уклада жизни, или ее жалкого подобия. Поддаваться было нельзя, ведь был риск в них погрязнуть, а выпутываться будет слишком тяжело. Да и имел ли он право на эти желания? Тень ведь не сможет ощутить их, а это жестоко, когда они доступны Стервятнику. Что совершенно всего этого не заслуживает, от хороших эмоций до права на жизнь.       В дверь третьей кто-то громко стучит, Стервятник не спешит, уже знает, кто это. Ходячие птенцы откроют за него, с большим удовольствием встретив внезапного гостя. Большая Птица слезает со стремянки, коленный сустав хрустит и отдает привычной болью, всего на минуту юноша сосредотачивается на ней. Боль в ноге — это правильно, это то, что никогда не позволяет забыть. — Добрый день, — тянет Душенька, почти мурлыкая. Затем пошла волна дальше, птенчики, каждый по своему, оказывали своеобразное почтение. Ангел, вскидывая руки, Слон, громко гукнув, и так до самого вожака. — Что привело вас сюда? — спрашивает Стервятник, опираясь на трость, главную его опору в этой жизни.       Ральф смотрит за спину, так, словно надеется увидеть там что-то выходящее за рамки, череп какого-нибудь новичка, к примеру. Только вот, желание его не сбывается. Даже жаль, Стервятнику, признаться, хотелось бы увидеть его реакцию. Мужчина хмурится, а затем одним кивком головы в сторону зовет его и Большая Птица послушно следует. Потому что третья не располагает к светлым думам, нагоняя тоску, а занятная беседа ему просто необходима. И совсем немного потому что Стервятник Ральфу обязан.       В воздухе висит напряжение, пока они идут до лестницы, вожак Птиц уже знает, вопросов будет достаточно, а ответы нужно постараться найти на все. Тень плавно двигается следом, наблюдая. Они опускаются на первый этаж, там останавливаются, скрытые от посторонних ушей и глаз. Р Первый закуривает, спрятав левую руку в карман, Стервятник делает то же самое, опираясь спиной о стену и ждет, когда мужчина сформирует свою мысль. — Ты понимаешь что произошло в ту ночь? — вопрос с подвохом, соврать нельзя, а если сказать правду придется пояснять. Спросил бы Ральф, знает ли Стервятник, что произошло, можно было бы выкрутиться, а тут нужны личные восприятия. — В меру в своих знаний, — выбирает Большая Птица слова, затягивается глубоко и выдыхает клубы дыма, — но предпочел бы не вспоминать о ней. — Некоторые воспитанники пропали, — продолжает Ральф, понимая, что прямого ответа не будет, как и всегда, — это связано с Самой Длинной? Знаешь, очередные ваши законы. — Они и ваши тоже, — парирует Птица, рассматривая тлеющую сигарету, они стряхивают пепел на пол, — все, что происходит в Самую Длинную связано с ней.       Словно как по велению судьбы, одно из напоминаний Самой Длинной появилось в поле зрения. Стервятник усмехается, наблюдая, как женская фигура двигается из стороны актового зала, стуча каблуками. Корица — славная девушка, что в последнее время выкроила место в его мыслях. Волосы растрепаны, немного кудрявятся на концах. Девушка кратко приветствует Ральфа, а затем кидает взгляд на Большую птицу, приподнимая концы накрашенных губ. Вишневая помада ярким пятном выделяется на бледном, почти цианотичном лице. В уголках глаз мимические морщинки, а сами они, блестят словно. Стервятник, к своему же изумлению, старается улыбнуться ласковее, кивая ей.       Ральф, видимо тоже в удивлении, приподнимает брови, давясь сигаретой, пока девушка скрывается за поворотом лестницы. Стервятник учтиво похлопывает его по спине, невольно вспоминая о своих птенцах. Воспитатель, успокоившись, смотрит на него с упреком, юноша прекращает свой жест доброй помощи. — Эта девушка, — внезапно лицо мужчины принимает серьезный вид, — это была она, в Самую Длинную. — Она, — неохотно соглашается Вожак Птиц, направляя своё внимание на сигарету. — Я думал, что по вашим законам, — Ральф делает ударение на предпоследнем слове, — девушек в это не впутывают. — Может, вам стоит в них разобраться подробнее? — юноша кривится, изумление Ральфа растет, такого поведения он точно не ожидал, — специально их никто не впутывает, но ситуация находится далеко не в наших руках.       Стервятник докуривает, бросая тлеющую сигарету в ближайшую урну, особо не заботясь о риске возгорания. Ральф невольно вспоминает Рекса, а мужчина ведь думал, что такой аспект уже в прошлом. Воспитатель чувствует, Большой птице некомфортно и он хочет уйти, оставаясь здесь чисто из вежливости. — Свободен, — сдается Ральф, понимая, что момент упущен и ничего от птицы он не добьется.

***

      Самым неожиданным моментом за сегодня стал классный час, который решили провести лично для девушек. При этом воспитателей для этой цели они выбрали не самых влиятельных, просто говоря, Крестная в этом не участвовала. Стыдно признаться, но если бы его проводила она, я была бы даже рада. Все лучше, чем слушать о целомудрии от приторной Душеньки, Овца, забавно краснеющая, ситуацию не спасала. — Вы должны осознавать, — женщина убирает серебристую прядь волос за ухо, открывая нам излишне сильно накрашенный глаз, тушь в некоторых местах собралась комочками, — что мальчикам в вашем возрасте нужно только одно, а серьезного отношения к вам не будет, но стоит отметить, что некоторые из вас сами дают повод на такое безобразие. — Берем пример с воспитателей, — шепчет мне Бедуинка и я хихикаю, Душенька замечает, кидает на нас презрительный взгляд, но свою речь не обрывает. — В вашем возрасте… — кисло начинает она и я перестаю слушать, думая, что Душенька, это от слова «душить», а не от приятных черт характера.       Ни один человек не имеет право решать, как мне жить в моем возрасте. Эта та вещь, которую должен понять каждый. Люди, которые учат тебя жить, не возьмут ответственность, если ты потерпишь неудачу, даже родитель или те, кто должен их заменять. С этой функцией мало кто справлялся, но, к огромной печали, многие в Доме искали тот самый родительский образ, девушки в воспитательницах. Прикрываю глаза, задумываясь. Душенька — та, от которой всегда можно ждать подвох, с Овцой было постоянное чувство вины, а Крестная, казалось, от своих детей норовила бы избавится. Хмурюсь, да, это точно самые мерзкие родительские образы. Кроме них, как вариант потенциальной «матери» были другие девушки, в частности, которые были в Доме до принятия Нового закона. Только меня такая практика обошла, ведь у меня была мать в Наружности, и даже мачеха, а этого хватило вполне, чтобы ощутить всю «прелесть» нравоучений.       Смотрю на дверь с жалкой надеждой, что хоть кто-нибудь прервет кислую речь Душеньки. Оглядываю класс, в попытке зацепиться за что-нибудь интересно, но все как обычно. Спица быстрыми движениями превращает фиолетовую пряжу во что-то интересное, Химера закрывает глаза, отстраняясь от нас всех, а Кукла витает в облаках. Разочарованно вздыхаю и думаю, на то, чтобы отвлечься, спустя минуту достаю из рюкзака тетрадь и открываю на последней странице. В голову ничего не идет и я просто рисую различные каракули, все равно художник из меня, как из коровы балерина. На листе появляется косой гриб и абстрактная птица, затем цветы и змей, кусающий себя за хвост. На нем замираю, вспоминая, что все вечно идет по кругу, а это всего лишь символ бесконечного цикла. Так же можно сказать про двадцать два старших аркана таро и даже феникса, что всегда возрождается из пепла, начиная все заново.       Слишком глубоко ухожу в свои размышления, так, что даже не замечаю, что Овца заменила Душеньку в её речи. Ехидна — крестная Химеры, задавала ей откровенно вульгарные и глупые вопросы, особо не скрывая своей издевки. Девушки хихикали, кто-то откровенно смеялся, от того, как бедная женщина пытается ответить на все, еле преодолевая запинки. Я не смеялась, Овца, из них всех, внушала больше доверия несмотря на свою некоторую инфантильность. Таким мягкосердечным людям в Доме было не место, но она все держалась здесь достаточно долго.       Когда лекция заканчивается, девушки, не обращая внимания на фырканье Душеньки, ломятся в дверь, выражая своё острое желание уйти с этой каторги. Коляски, костыли и обычные ноги превращаются в один единый хаус, мелькающий разноцветными лентами. Мы с Куклой ждем, когда все успокоится. В толпе кто-то кричит про жениха и хихикает, моя милая подруга напрягается.       Ее ждет Красавица, опускающий глаза к полу и старающийся слиться со стеной. Он не один, рядом, личность для меня почти жуткая. Дорогуша, встретившись со мной глазами, расплывается в улыбке и подъезжает ближе, оставляя своего состайника позади. Киваю обеспокоенной Кукле и она, расслабившись, направляется к своему спутнику.

***

      К сожалению, мои соседки долго не могут уснуть и я задерживаюсь в своей комнате, надеясь, что меня простят за опоздание. Затем выбираюсь из-под одеяла, привожу себя в порядок, облачаясь в длинное темное платье на тонких бретельках и накладывая макияж, довольствуясь лишь лунным светом из окна, рисовать стрелки не рискую. Уже в комнате накидываю на свои плечи зеленую шаль и тихо выбираюсь, в надежде остаться незамеченной.       Коридор встречает меня ночной прохладой, горящими кошачьими глазами и оглушающей тишиной. Крепко сжимаю выключенный фонарь, так, что ногтями впиваюсь в кожу. Страшно идти по темноте, но пока она служит необходимым прикрытием. По памяти добираюсь до лестницы, а там снова не решаюсь, ведь привыкшими глазами замечаю влюбленных. Подавляю желание застонать и с тяжелой головой преодолеваю оставшийся путь, так и не воспользовавшись фонариком.       Прислушиваюсь, когда добираюсь до конечной точки — двери библиотеки. Сегодня суббота, день картежников. Волнуюсь о том, как меня воспримут. Успокаиваю себя мыслью, что это Дорогуша меня пригласил и вся ответственность на нем. Я просто вежлива, если бы меня не позвали, то и не напрашивалась специально.       Не знаю, стоит ли стучать, поэтому осторожно отворяю дверь, но, к сожалению, она выдает мерзкий скрип и присутствующие, сидящие за одним из больших библиотечных столов, тут же поворачивают ко мне головы. Их больше, чем я думала, пятеро пар глаз, если быть точнее. Замученные глаза Валета в полосатой рубашке, узнающие Лорда и ещё одной личности, чью кличку я не знала, меркли на фоне желтых, что при тусклом освящении приобретали почти янтарных цвет. Я знала, что он будет здесь, поэтому и волновалась, вдруг он решит, что я преследую его. Отвожу взгляд в сторону к темным библиотечным полкам, уже придумывая, под каким предлогом уйти. Позорно сбежать и больше не попадаться Стервятнику на глаза, закрывшись в своей комнате до самого конца. — Вот и особый гость! — восклицает Дорогуша и его голос прорезывает оглушающую тишину, заставляя хмуриться некоторых собравшихся. Юноша поворачивается ко мне, расплываясь в довольной улыбке, — Дорогуша, чего же стоишь, иди к нам.       Почти выдыхаю с облегчением, немного приподнимая уголки губ. Занимаю единственное свободное место между Стервятником и Дорогушей, не знаю, спланировано ли это. Вожак Птиц почти незаметно кивает мне и я успокаиваюсь. Остальные, более не обращая на меня внимания, продолжают партию. Дорогуша, видимо и так занятый своим делом, ставит передо мной фарфоровую кружку с едва заметной трещиной. И откуда достал? Замечаю, что рядом с остальными тоже стоят кружки и стаканы, в которых явно не горячий кофе. — Могу предложить «Ступеньку» и «Цветок», а ещё есть новая яблочная настойка от Стервятника, — юноша кладет подбородок на сложенные руки, хитро щуря глаза, — там ещё кое-что есть, помимо яблок. — И что же? — спрашиваю, чтобы удовлетворить Дорогушу. Скидывая поведение на его драматизм и с моей стороны это довольно наивно. — А ты попробуй угадать.       И улыбается, заманивая в ловушку собственного любопытства. Оглядываю всех глазами, это определенно не самая лучшая идея — пить в мужской компании. Страшно, но я уже прошла слишком большой путь, добираясь до библиотеки, чтобы остановиться сейчас. — Что ж, — тяну паузу, не уступая Дорогуше. Почти театрально складываю руки на коленях и выпрямляю спину, почти как делает Крестная, — Попробую угадать, что это за секрет такой в настойке.       Юноша доволен, почти что взвизгивает. Я отвожу от него взгляд, ведь их партия закончена и Стервятник начинает тасовать колоду. Смотрю на его кисти, слишком ухоженные по сравнению с руками других парней в Доме. Это завораживает и я, в судорожных попытках отвлечься, обхватываю кружку делая свой первый глоток. Жидкость обжигает горло и мне приходится приложить усилия, чтобы не сморщиться. Сладко и кисло, а ещё… Пряно.       Игра идет быстро в попытках не упасть лицом в грязь. Первым ходит Дорогуша, выкладывая Вальту сразу две мелкие карты, отбивается он быстро, так, что и подкинуть нельзя, это расстраивает, ведь Лорда он закидывает основательно, а Стервятник добавляет, «прекрасный принц» сдается и принимает карты. Тут напрягаюсь уже я, ведь Вожак Птиц кидает карту мне, такую, что можно отбить более мелкой, но рассудив, что и меня в любом случае закинут, отвечаю королем. Желтые глаза смотрят внимательно, приподнимая одну бровь, пока Дорогуша выкладывает своих двух королей, а Валет отдает мелочь, принимаю все даже не думая отбиваться. Круг идет дальше, но на этот раз Лорд отбивает атаку Валета. Он, с заметным удовольствием, скидывает две ненужные карты на Стервятника, а затем разочарованно хмурится, когда тот заканчивает с ними быстро. Тут на вожака Птиц хожу я, постепенно выкидывая все ненужное, а в конце единственный козырь, но все-таки заставляю его взять. При этом нежно ему улыбаюсь, приподнимая одну из бровей на его манер. Дорогуша смотрит на меня жалостливо, пока я отдаю ему принятую мелочь, расстраивается, но отбивается. Мне остается дождаться времени, чтобы скинуть оставшихся королей и довольно выйти из игры второй, сразу после удачливого Валета.       Примерно через полчаса общая неловкость, наверняка вызванная моим приходом, спадает, ко мне на её место приходит азарт и чувство опьянения. Первый уходит Валет, громко зевая и утаскивая заснувшего в коляске Дорогушу. Настойку больше никто не подливает, ведь все слишком заняты, особенно Лорд, чья фортуна сегодня не появлялась. Совсем скоро, когда карты из его рук почти вываливались, «эльфийский принц» решает удалиться.       Когда дверь за ним захлопывается, а за окном начинает моросить дождь, я осознаю один занятный факт. Мы со Стервятником совершенно одни, ночью, в темной библиотеке. От этого и так горящие щеки вспыхивают с новой силой, а сердце делает кувырок настолько сильный, что я вспоминаю о забытом в комнате нитроглицерине. — Мы остались вдвоем, — зачем-то произношу вслух, мне нужно отвлечься и я смотрю на Вожака Птиц, подмечая некоторые детали. Во-первых, его волосы заплетены в тугую косу настолько, что наружные уголки глаз поднимаются к вискам. Во-вторых, на нем тот самый пиджак, который он давал мне в Могильнике. — Я знаю, — хрипло выдыхает Стервятник, так же пристально разглядывая меня в ответ. Непонятно, отвлекается, как и я или ждет чего-то. Интуитивно кусаю губу и тут же даю себе мысленную оплеуху, вдруг помаду сотру. — Чего бы ты хотел? — немного неловко улыбаюсь, слегка наклоняясь к юноше. Вопрос заставляет его врасплох, как и меня, ведь сейчас, я не понимаю, что творю, — именно сейчас? — Выпить, — произносит спокойно, так, словно растерянности и не было, мне хочется фыркнуть, — но только не здесь — И я хочу, — неожиданно легко поднимаюсь с насиженного места.       Мне хочется развеять сложившееся напряжение, улыбаюсь, пропуская мысль, что я уже немного пьяна. Захожу к нему за спину, медленно, пытаясь не спугнуть, и устраиваю свои ладони у него на плечах. Разглаживаю тёмную ткань пиджака, рассматривая хитросплетенную косу. Когда чувствую, что мышцы под моими руками расслабились и вижу, что глаза Стервятника прикрылись, наклоняюсь ближе и легко дую в ухо. Юноша вздрагивает и отстраняется, резко поворачивается, пока я начинаю тихо хихикать. Меня хватают за руку, видимо, решив, что попытаюсь сбежать с места преступления. Шаль так и норовит скатиться с плеч, и я, собирая все свои силы, стараюсь не допустить такой конфуз. — Что ж, веди меня куда хочешь, — произношу быстрее, чем он успевает сказать, что-нибудь на мою шалость. — А алкоголь тебя смелит, — все-таки говорит Стервятник, качая головой, а у самого глаза блестят, — даже не думаешь узнать, куда мы пойдем?       Все-таки фыркаю. Юноша, с чересчур довольной улыбкой, поднимается, берет из-под стола недопитую янтарную бутылку, а я, в последнею минуту сообразив, хватаю наши кружки.       На удивление, мне подают руку, удивляюсь и оглядываю библиотеку в поисках трости. Её нет. Что ж, нам так ходить не первые, поэтому с уверенностью устраиваюсь под боком Большой Птицы. Идем пошатываясь и тихо, перешептываемся о чем-то эфемерном. Путь, к изумлению, оказывается коротким и меня, преодолев всего два десятка шагов, подводят к двери той комнаты, где я ни разу не была. — Бильярдная? — Как видишь, — ерничает Стервятник. — Тц, но почему именно она? — хмурюсь, а всего минуту назад все было вполне мило. — Терпенье, моя милая, терпенье, — он отпускает мою руку и вручает в неё бутылку с той самой яблочной настойкой.       Большая птица перебирает ключи дольше обычного. Мне становится неожиданно смешно и я хихикаю, на что получаю строгий взгляд. Прикрываю рот рукой, но не перестаю. Почему-то мысль о слегка неуклюжим Стервятнике, обычно собранном лаконичным, меня забавляет. Вот, что творит алкоголь с людьми. Поднимаю глаза к потолку, вспоминая, что я в трезвом состоянии достаточно неуклюжая, а сейчас чувствую себя удивительно легко. Хотя, определенно, последствия будут, и не самые приятные. — Прошу, — дверь открывается и Стервятник театрально галантным жестом рукой пропускает меня вперед. — Благодарю, — продолжаю это небольшое выступление, чуть ли не делая книксен.       Стервятник ждет, когда я зайду в темноту бильярдной комнаты, либо проверяет, осмелюсь ли, а только затем щелкает незамеченным мной выключателем и на несколько секунд свет бьет мне в глаза. Это была самая обычная комната с потертостями обоев, черно-белыми фотографиями на стенах, но посередине был бильярдный стол, а у стены небольшой столик и кожаный диван, напоминающий кресла в приемной. Случайно замечаю, что карнизы украшены маленькими лампочками, как на новогодней елке. — Корица? — оборачиваюсь к Стервятнику, что так и стоял в проеме двери, он улыбается, как-то грустно, — вышла небольшая заминка, можешь закрыть глаза на минуту?       Киваю и закрываю глаза, становится немного страшно, ведь я не знаю чего ждать, хотя предположения и были. Слышу, как юноша копошится, на том же месте, а затем дверь закрывается, от чего по моей спине идут мурашки. Стервятник идет ко мне, забирает настойку и кружки из моих рук и ставит их, судя по звукам, на столик рядом с диваном, а затем, он снова оказывается рядом, а мое ухо обдает теплым дыханием. Почти вздрагиваю, чувствуя странные ощущение в животе и учащение ударов сердца. — Можешь открывать, — хриплый шепот дурманит, мгновенно заставляя послушаться. Я с ужасом осознаю, что сделала бы гораздо больше, стоит попросить меня этим голосом.       Лампы были выключены, а огоньки горели, сменяя разнообразные цвета и окрашивая стены. Они медленно переходит из зеленого в синий, а затем в фиолетовый и красный. Так просто, но все равно завораживающе. Казалось, я оказалась в совсем другом месте. Автоматически откидываю голову Стервятнику на плече, он смотрит мне в глаза, отвечаю тем же самым и улыбкой. — Красиво, — шепчу, юноша медленно кивает, а концы тонких крашеных губ поднимаются.       Мы устраиваемся на том самом диванчике, я скидываю туфли, блаженно прикрывая глаза, и устраиваюсь на нем немного вдоль. Мы со Стервятником соприкасаемся плечами. Мне на удивление хорошо и я продолжаю улыбаться, наблюдая как цветовой круг идет своим ходом. — Уверена, что хочешь продолжить? — неожиданно спрашивает юноша, уже наполняя кружки. Смотрю на его лицо и на чудные блики на нем. — Но ведь не зря же я шла, — выпрямляю спину и тяну руку к напитку, Стервятник передает мне его, словно нарочно касаясь пальцев. Холод колец и тепло рук, настолько приятное сочетание, что по плечам идут мурашки, — Или ты боишься? — Чего же? — мы понарошку стукаемся и краем глаза я подмечаю, что на краю его стакана следы помады, но цвет не его, а мой. Испускаю смешок, свободной рукой прикрывая рот, — За знакомство? — Не поздно ли пить за знакомство? — спрашиваю, стараясь вспомнить, когда оно произошло. — Никогда не поздно пить за что-либо, — с мудростью произносит Стервятник в ответ, стараясь показать наиболее серьезный вид, но его выдают глаза. — Тогда, у нас много поводов, — подыгрываю и пригубляю настойку, которая с новой силой обжигает горло.       Терплю даже не скривившись, напоминая себе, что в моей короткой жизни были напитки и покрепче, по крайней мере стараюсь себя в этом убедить.       Пить со Стервятником оказывается приятно и я не сдерживаясь блаженно закатываю глаза, изредка посмеиваясь. Мы говорим о таких мелочах, как музыка, опера и книги, а иногда молчим. Я, изголодавшись по таким темам, с большой радостью окунаюсь в диалог до тех пор, пока настойка не заканчивается. — Так чего я должен был бояться? — неожиданно спрашивает юноша, на устах его играет улыбка, обнажающая ряд острых зубов. Приподнимаюсь, чтобы размять затекшие плечи, жест воспринимают не так и Стервятник притягивает меня к себе. Неожиданно легко, так что в другой ситуации заставило бы удивиться. Чувствую его руки на своём животе, тепло и приятно, возможно, слишком откровенно, только сегодня меня это не волнует, — не вежливо сбегать, когда ты уже во второй раз игнорируешь один и тот же вопрос. — Может я приставать буду? — стараюсь говорить серьезно, а саму пробивает на смех. Выворачиваюсь так, что теперь могу смотреть в лицо Стервятнику, улыбаясь, позволяю себе ещё одну шалость и стягиваю черную ленту с его волос, — это точно будет более не вежливо. — Так ты все-таки хотела сбежать? — судя по интонации вопрос чисто риторический и я пропускаю его. На лице Стервятника румянец и это явление кажется мне столь завораживающим, что от любования отказаться сложно, а ещё более трудно не провести по пылающей щеке одними кончиками пальцев прямо к ушам, — мне кажется, бояться нужно тебе. — Я не из пугливых. — Я заметил.       Руки на моей талии сжимают сильнее, а ногти легко давят на кожу живота через одежду. Лицо юноши тянется к моему, и я поддаюсь ближе. Поцелуй получается мокрым и смазанным, но я почти плыву, а голова кружится. Шаль спадает с плеч, и кожа тут же покрывается мурашками. Стервятник тянет к себе сильнее, вынуждая мягко переместиться к нему на колени. — Не тяжело? — спрашиваю в самые губы, мы сталкиваемся носами, в янтарных глазах мелькают огоньки гирлянды. Он отрицательно качает головой и я, в надежде предотвратить одышку, немного отстраняюсь, — тогда, дай мне минуту. — Хорошо, — шепчет Стервятник и легко целует в области скулы, я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на этих чудных ощущениях. Кончики пальцев млеют и зарываюсь ими Стервятнику в волосы, устраивая ещё больший хаос, пока его губы опускаются ниже, словно оставляя пылающий след на коже. В одно мгновение юноша замирает, а я, к своему несчастью, слишком быстро осознаю почему. — Ты все-таки увидел, — говорю тихо, с надеждой, что Стервятник не услышит. Глупо было надеяться, что полутемнота не может скрыть на столько крупные изъяны. Отворачиваю голову в сторону, с сожалением смотря на спавшую шаль, — страшное зрелище, я знаю.       Одна из его рук отпускает мою талию и направляется выше, прямо к грудной клетке. Стервятник прикасается к грубому шраму на ключице. Он начинается рядом с яремной ямкой и заканчивается почти плечевом суставе. Вздрагиваю, не от боли, кожа в этом месте уже давно ничего не чувствовала, а от уязвимости, которую невольно испытывала. Рубец я всегда старалась скрыть, не только от других людей, но и от самой себя, желая забыть причину его появления. — Я видел вещи намного более пугающие, — спустя минуту раздумия раздается голос парня, а за ним следует прикосновение губ совсем рядом с яремной ямкой, невольно втягиваю носом воздух, — расскажешь как это произошло? — Ничего интересного, — смущенно отвожу голову в сторону, слегка покашливаю, прочищая горло, — у одного из любовников матери была привычка распускать руки, однажды этот мужчина слишком сильно меня толкнул, а дальше все как в тумане. В итоге я очнулась уже в больнице с пластиной в ключице.       Стервятник обхватывает мое лицо ладонями и поворачивает к своему, внимательно заглядывая в глаза. Нет, я не плакала, это уже слишком старая история, чтобы думать о ней. Невольно снова разглядываю лицо парня, подмечая новые неожиданные детали. Беспокойные глаза, пульсирующая жилка у виска и жар рук, удивительно мягких. — Он просто ублюдок, — шепчет юноша, я медленно киваю, — тебе даже думать об этом не следует, этот шрам он ни капельки тебя не портит. — Спасибо, — шепчу прямо в его уста, не выдерживаю, и прижимаюсь к ним со всей нежностью, на которую только способна. Отстраняюсь почти сразу, смотрю на его губы, их края, что без помады открывали нечто похожее, на мой шрам. Легко целую в самый уголок, — а ты, расскажешь мне о них?       Всего на секунду, мне кажется, словно Стервятник решает внутреннюю дилемму, а затем в желтых глазах мелькает тоска, сам он напрягается и качает головой. Мне становится неловко, а интимность момента разрушается. Думаю отстраниться, как его руки прижимают меня, заключая в простые объятья. — Я расскажу, но не сегодня, — голос его едва заметно дрожит, я киваю и укладываю голову ему на плече, — давай посидим так совсем немного.       Шепчу согласие и начинаю гладить Стервятника по спине. Он теплый, а его дыхание ритмичное и уже совсем скоро нас обоих клонит в сон, и в этой небольшой битве выигрываю я, ведь успеваю запомнить умиротворенное лицо Стервятника и чудные блики гирлянды.

***

      Звезды сверкают ярко, но я не могу связать из них созвездие, они хаотично движутся, а затем, словно сходят с небосвода и оказываются совсем близко. Кажется, стоит только протянуть и руку и можно прикоснуться к ним. Скребущее чувство тревоги говорит не делать это, но я не слушаю. Янтарный огонек обдает ладонь своим теплом и выскальзывает, появляясь вновь и мерцая всего в нескольких шагах.       Стопами чувствую мокрую от росы землю, голени ласкает высокая трава, оставляя на них тонкие порезы, тихо саднящие. Сбиваю паука со своей хитросплетенной ловушки. Несмотря на все, я продолжаю идти, а мир мой фокусируется на чудных огоньках. Оставляю позади поле, силуэт полуночницы и что-то ещё такое, что сама понять не могу. Мара вопит диким зверем, кричит, чтобы я остановилась. Все пролетает мимо ушей.       Пахнет хвоей и сыростью, вокруг появляются высокие деревья, застилающие лунный свет. Я, ведомая чудными огоньками, иду все глубже в лес, совершенно не зная, приведут ли они меня к зачарованному кладу или страшной гибели. Платье беспощадно цепляется за коряги, но ощущения, словно тянут не мертвые сучки, а черные лапы. В далеке воет волк и плачет брошенный пес. Не оборачиваюсь, было бы страшно, путь мой освещен одной луной.       В один момент огоньки исчезают, а в глаза бьет алый цвет, заставляющий замереть. В груди становится невыносимо жарко, лицо вспыхивает, но я все ещё тяну свои руки вперед, а потом наступает темнота и сводящая с ума боль в сердце.