Шкатулка

      Красные листья оскалиса сохнут. В начале утончаюся стебли, опадают белые цветы, а затем сами листья приобретают желтый цвет. Они отваливаются и падают на стол в общую кучу. Множеству растений в Третьей в последнее время нездоровится. Ангел утверждает, что это негативная энергетика, Дорогуша солгласно кивает. Стервятник раздраженно сжимает губы. В его отсутствие с поливкой случилась беда, несчастные растения заливали от всей души, отчего в почве завелись паразиты. С его слов, даже наругать нечастивых ему было жаль, старались. Хотя, это и не требовалось, ведь во время периода, окрещенным Дорогушей «Началом нового времени» Стервятник, с каждым пересаженным растением, начинал тихо ворчать. Фразы «Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт», «Буйные головы без присмотра не к добру» и разлиные ругательства большинство могли сказать скороговоркой. Атмосферу омрачал внезапно начившийся ремонтом, во время которого мало того, большинство из Третьей были загнаны в комнату и стоял шум, так и пришлось бороться за стремянку Стервятника. Нанятым рабочим и Ящикам было недостаточно их имущества и поэтому, увидав собственность птиц, они захотели ее отобрать. Клянусь, настолько испепиляющий взгляд от вожака Птиц еще никто не видел. Возможно я бы могла приревновать к стремянке, если бы она была человеком. В результате дверь была закрыта на пять замков, а выход до конца ремонта запрещён.       Я была занята тем, что помогала Стервятнику в пересадке. Разумеется, выполняя все точные указания. Гупи с Конем снимали горшки с верхних полок и приносили в одно место. Слон занимался фиалками, которые, к удивлению, не пострадали. Остальные прятались по углам. Стервятник торжественно руководил, смешивал удобрения и занимался самыми прихотливыми растениями. При этом практически про каждое он успевал что-то рассказывать мне. Сейчас он как-никогда напоминал мне колдуна. — Аглаонема не любит холод и сквозняки, поэтому ставить её желательно подальше от окна. — Монстера получила свое название в Европе восемнадцатого века, когда ходила молва о растениях убийцах, — усмехается, — Корни, свисая вниз, проростали сквозь тела потерявшихся путешественников. — Маммиллярия цветет поздней зимой или ранней весной. Цветы пурпурные, выстраиваются словно кругом, — глубокого вздыхает, — Кактусы очень красиво цветут, но редко.       С кактусами было больше всего мороки, так как приходилось срезать поражённые части. Многие пострадали необратимо, на каждом из них Стервятник практически пускал слезу, а глаза наполнялись тоской. Некто за стенкой жаждет крови, о чем оповещает диким воплем. — А Луис цвел? — спрашиваю я, вытаскивая из старого горшка, кажется, эпифиллум, царицу ночи. Она вот радует цветами своего хозяина уже давно. — Нет, — юноша качает головой, — к моей глубокой печали.       «Зато он единственный выжил» — мысленно отвечаю и принимаюсь дальше за работу.       Заканчиваем только к вечеру, когда все выжившие растения пересажены и расставлены по новым местам. По ощущениям, горшков стало только больше. В ванной привожу себя в порядок и скидываю предоставленный по доброте душевной фартук. Уборку уставшая Большая Птица смахивает на своих отпрысков, а сам протягивает мне локоть. Значит вечерний променад не отменяется.       По коридору мы идем медленно, то ли усталось, то ли дань уважения потеренному навсегда. От него осталось лишь грязные стены и уныние. Ни одному рисунку пощады не было. Даже рисунки Леопарда, столь дорожимые в Доме пропали. Словно не стены старались очистить, а у самих домовцем вырвать суть. Рабочие представлялись мне паразитами, которые старались сожрать корни. Такими мерзкими червяками в своих грязных белых оболочках. — Мерзость, — скрипит зубами Стервятник, замирая там, где должен был быть Белый Бык. Сейчас там лишь серая стена со вмятинами и старой штукатуркой. — Это отвратительно, — Я крепче сжимаю его руку и опускаю голову, — можно взять у Януса что-то из рисунков. — Думаю и без нас будет достаточно желающих, — он наклоняется ко мне ближе и шепчет, — будем красть.       Поднимаю глаза на Стервятника и улыбаюсь, посмеиваюсь. Продолжаем наш путь. Сегодня мы оба очень много сидели на одном месте, поэтому, прогулка весьма кстати. — Не ожидала, — с укором качаю головой, — Месье, я думала вы более приличен чтобы воровать у уважаемого человека. — Разрешите поправить. У тех, кто осмелится красть у него, — он делает строгое лицо, затем добавляет, — вспоминаю старые привычки. — Второй раз удивляете, — мы доходим до двери Кофейника, — только роль Робин Гуда вам не подходит, слишком… Помпезная. — Так чья же роль мне подходит, Миледи?       Стервятник по-джельтельменски открывает передо мной дверь, пропуская внуть. Я смеюсь, в Кофейнике ничего не изменилось, а ленивые зеваки уже разбрелись по углам. Создается атмосфера того, что ничего не помянялось. Надо же, сколько может разъединять простая дверь. Оглядываюсь назад, словно смотря на другой мир, ощущение странное. Кажется словно разруха скоро доберется и до этого места, а затем распространится и по всему дому. Так же, как и паразиты, стоит им завестись, и единственное решение — менять почву, выбирая лишь здоровые корни. Возможно, но слишком много будет потеряно. Страшно. — Только если вы мне расскажите о Погребении.       Взгляд юноши меняется на жалостливый. Неужели забыл, какая у меня отличная память на щекотливые вещи? Зря.       Мы занимаем барную стойку, Кролик ставит перед нами два горячих кофе и тарелку с булочками. Стервятник придвигает ее ко мне, манящий запах сдобы вызывает приступ слюноотделения. Довольно улыбаюсь и принимаюсь за булочку, тесто мягкое и кажется даже теплое внутри. Значит, свежее, возможно с ужина. Все же, хорошо быть парой одного из вожаков.       Когда булочка заканчивается, принимаюсь за кофе. Людей становится все больше, как и шума. Кролик включает музыку, это «Love Hurts» — nazareth. Интересный выбор. Стервятник вздыхает и шепчет мне на ухо. — Начинается.       Крысенок за близажайшем к нам столику начинает рыдать. Оглядываю Кофейник, замечая, что я здесь единственная девушка. Кто-то из компании псов в дальнем углу начинает кричать. Не хочу на это смотреть, сижу, пью кофе и слушаю музыку. Стервятник болтает с Кроликом, через минуту с нам подходит юноша. Синеглазый, в грязной потрепанной одежде, лицо красивое. Он садится рядом со Большой Птицей и кивает ему, тот в ответ. — Я пойду, — говорю я ему сквозь шум.       Стервятник ласково притягивает меня к себе и мимолётно целует, только потом отпускает. Совсем совесть растерял. Мельком замечаю настороженные взгляды, некоторые обитатели Дома почему-то решили, что меня держат в заложниках. Глупцы, не видящие дальше своего носа. ***       Этой же ночью Дом не спит, занятый тем, чтобы вернуть свой облик. Множество людей, и я в том числе, как только отключили свет, вышли из своих мест обитания, вытаща все запасы кисточек, карандашей, ручек, красок и даже мелков. Все творили молча, но одновременно с этим казалось каждая линия или буква были обговорины, как и пустые участки. На утро большинство так и не увидело общей картины, предпочитая отоспаться, но к вечеру уже все лицезрели еще более взорвавшийся хаос. ***       Я лезу на крышу. В начале тихо выбираюсь из Третьей, выходит легко, Стервятник на собрании картежников, затем забираюсь на чердак, ночью, на нем особенно зловеще, поэтому тороплюсь и уже, через небольшой люк пробираюсь на крышу. Сажусь на ледяную черепицу, смотрю вниз и принимаюсь ждать. Ждать, когда же мне станет страшно. Дрожу от порывов холодного ветра, слышу карканье птиц и чью-то игру на флейте, но внутри все пусто. Не страха перед одиночеством, ни боясни упасть. Прикладываю ладонь к сердцу, бьётся тихо, словно и не бьётся вообще. Оглядываю руки, они целы, вдыхаю всей грудью и кашляю.       Чем ближе Выпуск, тем чудесатее и чудесатее. Горбач из Четвертой уходит жить на дерево, играет, вероятно он. Мелодия, словно зверя в клетку посадили, и он воет. Сегодня окончательно охладело тело Кошатницы, санитары вынесли его рано утром, предварительно накрыв накрахмаленной простыней. Вместе с этим, кошки весь день прячатся и молчат, даже моя любимица. Вокруг забора расположились странные лысые люди. Лица у них безликие, и запомнить хоть одного не получается, это единая масса, которая, как по мне, чего-то ждет.       Рядом раздаётся скрип, я продолжаю сидеть на месте и смотреть вниз. От пришедшего не идет тепла, но от него пахнет лесом. Он молчит до того момента, как я, разочаровавшись, перестаю искать испуг, и смотрю на него. Это Слепой. — И снова тебе чего-то нехватает, здесь ты это не найдешь, — говорит тихо, так, словно в голову пробрался и обвиняет. Мне нужна минута, чтобы собраться мыслями. — И тебе здраствуй, — оглядываю его, он одет легче меня, а черные волосы в полном хаусе, — всем нам что-то нужно, это не зазорно. — Верно, — Слепой глубоко вдыхает и начинает кашлять, — если только ты не воруешь. — Ты тоже крадешь, — сжимаю кулаки.       Раньше Слепой внушал страх и я не могла понять почему. Сейчас, когда разум чист, стало ясно. Слепой, возможно даже того не зная, это зеркало. Искривленное, подстраивающееся под тебя. Интонацией в голосе и даже движениями, которые он не мог видеть. На мгновение думаю о том, сколько он забирает у всех жителей Дома, и как много у близких. — Я плачу за это цену, — произносит удивительно мягко, — а ты хочешь её вернуть, — наклоняет голову в сторону, так, что волосы падают с лица, обнажая белесые глаза, худые скулы и тонкий, весь в болячках, рот, — Знаешь к чему приводит жадность на Изнанке?       Знаю. Дует особенно холодный ветер, но я не дрожу. Поднимаюсь, отряхиваю одежду, еще раз смотрю вниз и разворачиваюсь. «Всякий раз, потакая своим желаниям, теряешь волю и становишься их рабом» — проносятся в голове слова Стервятника. Мне хочется завыть, от бессилия, от того, что ткнули в собственное дерьмо, как нагадившего котенка. Я всегда была жадной, та же Мара в этом не сравнится со мной. Мне хотелось быть замеченной, близкой и нужной. Встряхиваю головой, в надежде не уходить в самокапания. Собираюсь уходить, как меня останавливает голос Слепого. — Но все же, у тебя получилось убедить его остаться рядом, — сразу понимаю о ком идет речь и разворачиваюсь к нему, — удивительно. — Я не понимаю, — отвечаю тихо, выражение лица Слепого кажется печальным, — Что ты хочешь от меня? — Узнать, как убедить близкого человека остаться с тобой.       В голове начинаю перебирать варианты. О ком это он? О Крысе? Так она и так уходит на Изнанку. Может он еще с кем-то близок в женском крыле? Тогда с кем, и как это осталось в тайне?       Смотрю на него долго, и осознаю, что не стал бы он спрашивать о таком, кого бы то либо, если в основе не лежит действительно глубокая связь. Такая, которая выстраивается годами. Я не знаю, что это за человек, да и мне не должно быть важно. — Просто попросила, — произношу легко, и впервые за все время смотрю вверх. — Попросила… — тихо повторяет за мной Слепой. Солце начинает восходить. Я знаю, что в наших глазах оно не отражается.

***

      Через пару дней я все продолжаю думать об этом разговоре, просыпаюсь с мыслью, что это было не просто так, не действительно искреннее переживание Хозяина Дома, а еще одна кража. И чем больше думаю, тем сильнее убеждаюсь в своей мысле. В моменты просветления, когда логика преобладает над тревогой, я понимаю всю бредовость моего поведения. Это, тоже самое, что переживать о позиции кота Шредингера. И хоть внешне я стараюсь никому не показывать своих тревог, Стервятник их замечает. Спрашивает, что же случилось, гладит по волосам и целует в лоб. В эти моменты, меня отпускает. В ответ я обнимаю его и почти искренне шепчу, что все хорошо. В моменты разлуки, стараюсь загрузить себя работой, лишь бы снова не начать думать.       Ладно, дел и в прямь оказалось куча, и совсем скоро, я поняла, что помогаю обшивать свадебное платье Спицы. Вместе с Рыжей. Самое удивительное, что за все время она мне даже не нагрубила. Затем, я помогаю Русалке находить нечейные вещи в женских заброшенных комнатах. Это оказывается забавно — искать тайники. В Доме ничего не лежит на видном месте, но одновременно с этим, секреты спрятаны так очевидно, что и не догадаться. Некоторые вещички я оставляю себе. А еще, обязательно нужно собрать вещи, не свои, так других.       Я думаю напиться, каждый вечер, словно это поможет, но останавливаю себе, ведь это не решит проблему. Нельзя жить под алкоголем вечно, хоть под его действием и мир кажется проще, и ты сам легче. Все больше и больше я похожу на нечно авангартное, уже переставая лишний раз смотреть на себя в зеркало.       В доме, так же происходит неразбериха, внезапно случается не разбериха в Кофейнике, после которой он закрывается.       В один момент нас закрывают в столовой, целенноправленно собирают по всему дому, практически за ручку ведут, а затем, не смотря на сопротивление и так ныне малочисленной женской части.       Я не сопротивляюсь, мне нечего скрывать в своей комнате, ведь я там не живу, а наблюдать визгами и за тем, как Душеньке большинство старается расцарапать лицо даже весело. По итогу, я устраиваюсь за одним дальних столиков и совсем небольшое колличество времени наслаждаюсь одиночеством. В начале, ко мне подсаживается Спица, весьма возмущенная нашей ситуацией, затем Кукла, печально смотрящая в даль. Вздыхаю и достаю гадальные карты. Ничего не делать будучи одной легко, у тебя нет отвлекающих факторов и ты можешь сконцентрироваться, а моей ситуации, даже стараться смысла нет.       Совсем скоро вблизи меня становится все больше народу, я делаю вид, что меня это не смущает и начинаю строить из себя эдакую опытную гадалку. Тема раскладов, в основном, одна и та же — любовь. Интересная и забавная вещь, самое отврательное — неконтролируемая. Она случается и мысли путаются, логика пропадает, и ты готов унижаться до последнего, если не обладаешь силой воли. Я ей не обладаю, как и многие здесь. Зато, у меня развито чувство сопереживания, поэтому я уже трижды смотрю одного и того же юношу, а девушка напротив каждый раз почти что плачет, когда карты не благосклонны. Стараюсь, вспоминаю самый позитивные значения, но выходит комбинация из десятки мечей и башни, и я перестаю, а она все же рыдает. После этого ко мне начинают терять интерес, и у меня получается спокойно вздохнуть. Я перемешиваю колоду и пара карт выпадает из неё. Мир и Шут. ***       Некто цветастый будит меня, разомкнуть глаза тяжело и я тру их. Происходит открытие века, но только одного. С трудом, в ярком зелено-красном пятне я узнаю Химеру, В ее руках свеча, воск которой капает мне на кожу, от чего буквально подскакиваю. Смотрю на неё с негодованием, она лишь качает головой. — Пришло время, — произносит она вымученно, — нам нужны свободные руки.       Не задаю вопросов, в голове внезапно наступает тишина. Она ведет меня на кухню, дверь практически выбита, а в помещении идет активная работа. Рядом со старой плитой шурудят Русалка со Спицей, на столе, что занимает почти все пространство, стоит огромный железный чан с тестом. Мне впервые доводится увидеть это место, и хочется поразглядывать, но Химера тычит мне на лоток с яйцами, указывая их чистить.       Затем в ход идут яблоки, и их остаётся слишком много, а тесто заканчивается. -Что с ними делать? — спрашиваю я у Химеры. — Не знаю, — пожимает плечами, — Съешь.       На кухне стоит просто невероятный запах, и почти полная тишина, нарушаемая лишь звуками готовки. Я смотрю на уже почищенные вкусные яблоки и мне вспоминается рецепт шарлотки из какого-то глянцевого журнала.       Когда все готово, все разбегаются прихорашиваться, а кто-то и прихорашивать других. Я иду последней, ведь последняя поставила свой эксперемент в духовку, и хотелось дождаться результата.       В начале, я наконец-то собираю рюкзак, до этого, мне было страшно, словно это могло ускорить время. Затем, особо не задумываясь, нарядилась и накрасилась. Перед выходом из комнаты, последний раз глянула в зеркало, там, меня проводила настоящая городская сумашешая.       В Четвертую прихожу, на удивление, не последняя, Горбач любезно забирает у меня шарлотку, смотрит долгим взглядом, а затем на других девушек с невероятно серьезным видом. Занимаю место подле Стервятника, он практически сразу оплетает меня руками и ласково целует в висок. Дракон шикает, вероятно, на меня. Совсем скоро мне всучают стакан с чем-то горячительным, одной из самых первых, видимо, завидев мой зажатый вид. — Горбач обещал жениться на всех девушках, учавствующих в приготовлении пирога, — чинно шепчет мне Птичий вожак, — я надеюсь, что тебе это не интересно. — Не сегодня, — задумываюсь я и невольно окидываю взглядом Горбача, — хотя… Партия из него хорошая.       Дракон шикает еще раз, Стервятник оплетает крепче и что-то бурчит под нос, я прислушиваюсь. — Прав был Рыжий, всем вам одного мало…       Посмеиваюсь, остатки ворчания пролетаю мимо, и я успокаиваюсь. Постепенно в комнате становится все больше людей, приходят люди, караулившие за изгородью, Сторож и Ральф. Последний оценивающе на нас смотрит, в этот момент руки Стервятника становятся еще крепче. Кажется, ещё чуть-чуть и меня раздавят, я глажу его ладони в кольцах и откидываю голову ему на плечо. Гостям аплодировали, а затем потушили свет, и вожак Крыс зажег Свечу. — Сегодня времени у нас будет достаточно, но все же давайте начнем, — постановил Табаки, воссидающий на стремянке Стервятника.       И я принимаюсь, как и многие, слушать, внимая и впитывая частички других в себя. Совсем скоро, мою кожу покрывают мурашки, ведь Стервятник принимается рассказывать первым. В один момент невольно прижимаюсь ближе. Когда Р первый перебивает его, вижу, как желваки едва выступают на его лице, а затем, ясно дает понять, что продолжать он не намерен. Удивительно, насколько легко он орудует своими эмоциями. В противоречие, ощущаю его ладони на своем животе, что прижимают крепче и подрагивают.       Остальных я слушаю мало, ведь думаю о волшебных холмах и старой ведьме Крестной. Как человек мог дойти до такого? Насколько её обидела жизнь, раз родные люди, а главное, невинный внук стали для неё мишенью? И что было бы, если у ведьмы удалось вытравить всех?       Закидываю голову, птичий вожак смотрит на меня, улыбаюсь и легонько терусь своим носом о его шею, ощущая, как она покрывается гусиной кожей. Ощущаю, как его тело расслабляется.       Совсем скоро, наступает и моя очередь.       Однажды на свете жила девочка, которая боялась, что сердце ее остановится, и она останется в небытие. Оно билось неровно, громко и тихо, в начале быстро, а затем замолкало. Девочка охраняла его, словно птенца, играла ему мелодии, постукивая пальцами по дереву, кормила обещаниями о тепле, которую не знала, где достать. Только она была обманщицей, ведь каждый раз, когда ощущалось человеческое тепло, за ним следовал холод. И девочка не справлялась, очень часто, и птенец пытался вырваться, сбежать от липкой стужи, прогрызая себе путь наружу, в такие моменты, она умирала.       В одну из таких смертей, девочка попала в странное место, в котором лес рос из теней. Вернувшись, она стала взрослее, ей стало легче подпускать к себе людей, но то место, все еще не закончило с ней. Иногда, оно забирало её к себе, а девушка шла, ведь там сердце билось правильно, а так хотелось отдохнуть от страха.       В одну из таких случайностей, она увидала огни, манящие, но за которыми не следовало идти. Они ввели к цветку, что показывал раз в год, и только тому, кто уже, кажется, лишился рассудка. Девушка могла поклясться, среди темной чащи, в этом мраке, он был жив, он дышал, и был теплым.       И она сорвала его, и он закричал, не звуком, а выжигая ее изнутри, а затем заменил слабое трепещущее сердце. Ведь нельзя украсть чудо, не став его часть, нельзя забрать что-то, не дав взамен. И под кожей пустились корни, а из царапин распускались другие цветы.       И на утро, вернувшись из Леса, девушка ощущала все по другому. Сердце не билось, пульсировало, разгоняя кровь. Воздух был легче, звуки тише, а собственная тень — живой. И тогда, появился вопрос: а осталась ли она собой?       Смотрю на вожака птиц, боясь увидеть осуждение или разочаровние, но та там, в его янтарных глазах нечто более страшное — боль. Я шепчу извинения, а он нежно целует меня в макушку. — Я же говорил не извиняться, — шепчет в ответ.       Затем продолжаю слушать истории, одну за другой, назвать их сказками, язык не поворачивается. В один момент, когда веки начинают тяжалеть, а тело затекает в неудобном положении, Табаки объявляет перерыв. Стервятник не хотя отпускает меня из объятий. Обещаю вскоре вернуться и выхожу из комнаты, в надежде привести мысли в порядок.       А когда возвращаюсь, Лорд сидит рядом со Стервятником, по щека которого бегут слезы.