capricious caress

Сынмин отсчитывает минуты, сидя за кухонным столом, держа в руках уже остывшую чашку с чаем. Ровно полчаса назад ему позвонил Чанбин со словами о том, что произошло ЧП и они сразу же сорвались назад домой. Ну и конечно же, что должен был подумать Сынмин, который отпустил своего парня к друзьям? Голову забили разные мысли, которые с каждым разом становились все более тревожными. Его порывало поехать навстречу, чтобы не томить себя долгим ожиданием, поэтому он спустя минуту перезвонил другу Хенджина, но тот на удивление был спокоен и даже немного посмеивался, и сказал о том, что все в порядке. И Сынмин долго бы терзал душу, пытаясь понять, что на самом деле произошло, когда за окном полил сумасшедший дождь, а в глаза ударила яркая вспышка. Гроза. Но от понимания того, что он теперь знает, что произошло, ему не становится легче. Сынмин прекрасно знает, как боится грозы его Хенджин, который вмиг превращается и сжимается в маленький пушистый комок. Но это только с Сынмином или с кем-нибудь из близких друзей, коих единицы. Если рядом с ним окажется кто-то другой, то он не будет слишком приветливым и ласковым, защищая себя. Новая вспышка света и последующий за ней грохот, заставляют его жмурится от страха, но это не за себя. Нет, он тоже боится это природное явление и всячески старается избегать его, обычно укладываясь под тяжелое одеяло, чтобы поскорее провалиться в сон. Но рядом с ним всегда был Хенджин, который в такие моменты чувствовал ответственность за то, чтобы обезопасить любимого, и только после того, как Сынмин засыпал, он маленькой лаской пробирался под одеяло, скручиваясь в комочек на тёплом боку. Живот крутит от страха за близкого человека, которого нет рядом и Сынмин ничего не может поделать с этой болью, пока Хенджина не окажется дома. Ему надо бы себя чем-то занять, потому что это чувство может съесть его, но он не может. Все сводится к тому, что его Хенджин сейчас один, что в такое время никого нет рядом, на кого он бы мог положиться. Да, вместе с ним Чанбин, но это не значит, что кролик менее труслив, чем ласка. Хенджину повезло собрать рядом с собой необычных людей, внешность которых значительно разнится с животной сущностью. Сынмин невольно придаётся воспоминаниям, чтобы хоть на секунду убрать эту мерзкую тревогу, которая ему полноценного вдоха не даёт сделать. Цепляется за ту нить, что его в среднюю школу ведёт, когда он неловким, угловатым подростком впервые в своём рюкзаке ласку нашёл. На дворе тогда был дикий ураган, ветер сносил все, что попадалось на его пути. В такие дни было бы не лишним отменить занятия, но оранжевый уровень опасности, о котором трезвонили синоптики несколько дней, никого в этом не убедил. О чем сразу же пожалели, потому что проблем было достаточно: начиная с малышей, которых даже огромный рюкзак не спасал, их сносило ветром так, что учителям приходилось стоять на входе и ловить за шкирку улетающих детей, заканчивая гибридами, которых пугал ветер и последующий за ним жуткий грохот, как будто раскаты грома на грязно-синем небе. Одноклассники пытались ловить своих друзей, которые становились неугомонными, некоторых приходилось разыскивать, чтобы случайно их не потерять. А кто-то, как Хенджин, искали помощь и поддержку в других, лично приходя к ним. Сынмин до сих пор не понимает, каким образом он смог зацепить старшеклассника, внимание которого большая часть школы пыталась заполучить. Только, когда их такое странное знакомство начало перерастать во что-то большее, Хенджин признался, что в рюкзаке вкусно пахло печеньем, а ещё домом, где тебя любят и ждут. От мыслей его отвлекает звонок в дверь, он сразу же подскакивает и несётся к двери, чтобы поскорее открыть ее и впустить в дом мокрого, недовольного Чанбина. — Погода за минуту изменилась, — тот зябко ёжится, стряхивает с волос накопившуюся влагу и сдавленно ойкает. — Неугомонный! Чанбин не церемонясь распахивает полы лёгкой куртки, вытаскивая за шкирку белого зверька, который недовольно запищал и попытался укусить чужие пальцы, что сжимали его нежную шёрстку. — Он залез под мою куртку и все это время кусал за все, до чего смог дотянуться, — недовольно жалуется Чанбин, чуть встряхивая Хенджина, который начинает ещё громче пищать. — Забирай своего негодника, не хочется умереть от маленьких зубов пушистика. Сынмин смеётся, когда Хенджин изворачивается в чужих руках, пытаясь укусить Чанбина, который специально издевается над другом. Такие подколы между ними не редкость, да и не обижают никого, так как оба выделились тем, что первый ласка, а второй не менее пушистый крольчонок с цепкими зубами, на которые не раз жаловался Феликс. Идиллию прерывает на миг утихнувшая гроза, которая решила напомнить о себе слишком громким раскатом, от которого на кухне затряслась посуда в шкафчиках. Чанбин вздрагивает, прижимая к себе Хенджина, который притих и напрягся, не зная куда себя деть и где искать защиту. — Давай, маленький, иди сюда, — Сынмин протягивает руки, чтобы забрать ласку и прижимает к себе. — Ну-ну, все хорошо, — ласково целует белую макушку и осторожно поглаживает мягкий животик. — Может останешься? — обращается к Чанбину, который завороженно смотрел на друга, спрятавшегося в мягких руках возлюбленного. — Боюсь, что если я сейчас не приеду домой, то на твой день рождения подарю тебе перьевую подушку, — Чанбин устало вздыхает, представляя что его сейчас ждёт дома, поэтому решительно кивает на прощание и поскорее выходит из квартиры. Сынмин поскорее закрывает дверь и бесшумным шагом движется в комнату, прижимая к себе всего напрягшегося Хенджина. Он заранее подготовил на кровати гнездо, собрав всевозможные подушки и одеяла с пледами, чтобы Хенджин смог в них зарыться. К сожалению, о таком Сынмин додумался не так давно, он даже не предполагал, что ласкам это нужно и в какой-то степени важно. Но проблема ещё в том, что и Хенджин молчал, знал ведь, поганец, что гнездо для него тот спасательный круг, который не даст окончательно впасть в безумие от страха. Сынмин укладывает ласку в центр гнезда, и сам залазит внутрь, когда маленькие блестящие глазки внимательно следят за его последующими действиями. Хенджин недовольно фырчит и ёжится, следует яркой вспышке вмиг осветить темную комнату, но сразу же оказывается прижат к тощей груди. Он довольно рокочет, когда вместо звуков грома, слышит поцелуи, которые опускаются на его макушку и мордочку. Довольно гукает и подставляет шейку, чтобы поцеловал и туда. Ласка нежится в объятиях Сынмина, который готов любым способом его отвлекать, только бы тот не дрожал и не вздрагивал от пугающих звуков грозы. Сынмин накрывает себя и Хенджина тёплым одеялом, укладывает ласку между двух подушек, но тот недовольно пищит и перебегает к нему под бок, ему хочется прижаться, залезть сверху, чтобы быть как можно ближе. Но Сынмин знает, что если сейчас они заснут, то когда проснутся, вместо маленькой пушистой ласки на нем будет лежать огромный Хенджин, поэтому упрашивает того сжалиться и лечь рядом. Тот еще для вида немного фыркает, дуется несколько секунд, отворачиваясь в сторону и хочет сбежать туда, куда его пытался уложить Сынмин, но потом резко разворачивается и с разбега приземляется на чужую вздымающуюся грудь, потому за окном страшно громыхнуло. — Нет, Хенджин, слазь, — Сынмин хнычет и пытается снять с себя маленькую пищащую ласку. — Ну же, ты ведь большой, страшный парень, от вида которого старушки крестятся, а дети писаются в штаны. — зверёк недовольно ворчит, когда его тормошат и пытаются снять. — Не кусайся! — Сынмин мычит от боли, когда маленькие острые зубки прорезаются сквозь тонкую ткань футболки и оставляют глубокие, хоть и маленькие, следы. — Я больше не буду целовать твой маленький носик. — Хенджин недовольно цыкает и ещё раз кусает, но на этот раз не сильно, потому что сам понимает, что в первый переборщил. Сынмин обиженно дуется и переворачивается на бок, от чего лежащий на его животе Хенджин скатывается на мягкий матрас. Он хотел опять поворчать, попищать и покусаться, но, кажется, на него и правда обиделись. Сам ведь прекрасно понимает, что может переборщить со своими эмоциями и чувствами, которых целое море, но ничего не может поделать. Сейчас бы перевоплотиться, но он лишь может недовольно попискивать и мордочку для поцелуев подставлять, которых больше не будет… — Ну ты чего? — Сынмин прижимает к груди пищащую ласку, глаза которой застлала пелена слез. — Дурашка, а такой большой, — последний раз целует в тёплую макушку и прижимает покрепче к себе, в надежде поскорее уснуть, чтобы когда проснуться, мерзкий дождь и не менее противная гроза — закончились. Хенджин редко показывает свои эмоции, когда в обличии человека. Он стыдится слез, которые текут по его щекам во время просмотра грустного фильма, или когда Сынмин носится с ним, как с маленьким, когда страх накрывает его с головой, заставляя принять форму маленького зверька. И в такие моменты он позволяет отпустить себя, вывалить все эмоции наружу, потому что знает, что Сынмин их без вопросов примет. — Пора спать, капризуля. Сынмин жмурится, прячась от новой вспышки молнии, утыкается носом во вкусно пахнущую шёрстку ласки и спустя пару минут проваливается в беспокойный сон, вздрагивая и прижимая Хенджина ближе к себе каждый раз, когда новый раскат грома звучит совсем близко и громко. Утром Хенджин разбудит его медвежьими объятиями и нежным поцелуем, а сверху ещё завалит благодарностью о том, что вчера он позаботился о маленькой капризной ласке. И хоть Сынмин долго и упорно убеждал Хенджина в том, что он всегда будет рядом и позаботится о нем тогда, когда это потребуется, тот не переставал его благодарить за такие банальные вещи, которые бы сделал каждый.