ШонТон: приключения в России

Во Владимире было тепло. Собственно, на улице начало июня — этого следовало ожидать. Не без удовольствия шествовал по одной из улиц города интересный парень, улыбаясь окружающим загадочно, но приветливо. Это был Антон Гробовской — необычный молодой человек, чья фамилия легко соотносилась с родом его деятельности, о которой несколько позже. Впрочем, узнать о нем можно уже сейчас — к чему тянуть? Его внешность, его готический образ — будто сошедшие с обложек старых журналов Gothland или Dark City: длинные чёрные волосы, струящиеся по плечам, черная подводка на нижних веках, темно-серая джинсовая куртка с потрёпанными на ней вышивками (крестами, названиями различных рок и металл групп), несколько проколов в левом ухе, проколота нижняя губа, крыло носа — все это словно вызов консервативной деревне, где он вырос. Серые глаза, холодные на первый взгляд, при ближайшем рассмотрении выдают тревожную робость — но лишь до тех пор, пока он не решит, что вы свой. Тогда в них вспыхивает искра, начинает литься поток чёрного юмора (который, увы, не всегда оказывается действительно смешным), и Антон, откидывая волосы назад, чтобы открыть свое худое бледное лицо, бросает фразу, от которой вы замрёте, что-то наподобие: «Ты точно хочешь знать, что я нарисовал на твоём памятнике?» или «Тебе не нужен могильный памятник? Я рисую для них замечательные портреты». Он действительно занимался ручной росписью могильных памятников — подрабатывал во время учебы в коллеже в ритуальном агентстве, и выходило это у него очень даже сносно. Помимо этого, он часто помогает своему дяде на кладбище — тот там работает сторожем и попутно капает и закапывает могилы, в чем, собственно, ему и помогал дорогой племянник еще с юных лет. «Гробовщик» (из-за фамилии и работы), «Антихрист» (из-за внешности), «тот, кто упал в могилу, пока деда хоронил (не своего деда)» и пр. — дурацкие прозвища липнут к нему, как жвачка или грязь. Но Антон давно научился превращать эти своеобразные насмешки в собственную броню, переводя их в юмор. Чужое обидное слово он всегда обращал в шутку, а возникший неловкий момент — в историю, вспоминая которую все будут смеяться еще долгое время. Он все старается превратить во что-то стоящее. Возможно, это был один из его способов защититься от душевных ран. Иногда он робок. Он боится первых минут общения с каждым, кто кажется ему симпатичным и интересным: голос слегка дрожит, пальцы нервно теребят серебряную цепочку с крестом, а в голове крутится: «Сейчас скажут, что я странный, и уйдут». Но стоит вам проявить интерес — и он расцветает, подобно прекрасной чёрной розе. С друзьями он взрывается, становясь совершенно другим: шутит много, иногда абсурдно («Как вам идея открыть ритуальное агентство «Протяни ножки»?»), флиртует то с обезоруживающей прямотой, то заходя с далека («Станешь ли ты моим сладким кошмаром сегодня?»). Для него кокетство — не больше, чем стиль общения. Ведь на самом деле он боится серьезных чувств, боится любить — прежде он уже успел обжечься. Однако в глубине своего сердца ему безумно хочется пережить влюбленность вновь — страшно лишь опять потеряться в этом чувстве. Он часто бывает то тихим — словно бы замкнутым в себе, то громким, становясь очень эмоциональным и эксцентричным — перепады настроения были ему свойственны с давних времен и выматывали его самого. Важно сказать, что он не трус — может он временами робкий, застенчивый, но совсем не трус, будьте в этом уверены. Просто его смелость, словно дым, повинующийся ветру: она хаотичная, непредсказуемая, зависящая от обстоятельств и проявляющаяся только в особых ситуациях — когда в ней кто-то нуждается. Если кто-то слабый попадает в беду, Антон встанет на пути агрессора или любой неприятности, даже если и страшно — даже если его руки дрожат. Друзья не раз говорили ему, что он настоящий герой, искренне хваля. «Я не герой, — шепчет он каждый раз, задумчиво уставившись в землю или на небо, — просто не могу смотреть, как другие чувствуют себя так… беспомощно». А было дело — Антон ввязался в уличную драку, так его еще пару недель назвали «street fighter» и никак иначе. Давать прозвища, иметь прозвища — жизнь всегда вертелась вокруг разных ярлыков. Как и у всех. А что скажете насчет церковной школы, как вам еще такая особенность его биографии? Он выпустился из нее, но прилежным учеником, признаться, никогда не был. Она была единственной школой в деревне. Дед, бывший атеист-интеллигент, за неимением иных вариантов, отправил внука туда, шутя: «Учись, как продают опиум для народа — вдруг пригодится». Антон закончил школу, но церковь посещать не перестал — теперь он там играет на органе во время различных мероприятий, включая похороны, но в Бога не верит. «Душа — да, мораль — да, а всё остальное — спектакль для тех, кто боится тишины и забвения», — говорит он, попыхивая любимым кальяном. Его скептицизм — наследство деда, но вера в человечность — собственное открытие. Его жизнь — череда неловкостей и парадоксов. Местные шепчут: «С ним — к несчастью», но Антон знает правду: несчастье — в их страхе перед тем, что непонятно. Он не проклят, как многие считают, просто его руки способны уловить то, что не всем подвластно — ту ноту, звучащую подобно человеческому голосу в органной мелодии или тень еще живой улыбки на каменном лице памятника умершего. Хотя и было в его жизни нечто по истине мистическое, о чем он никогда не говорил с другими. С ним легко, если вы не боитесь собственной тени. Если вас не смущает и не пугает странный и мрачный юмор. Он не любит яркого света солнца, но научит вас видеть красоту в рассвете после бессонной ночи или в закате, что предвещает ее. Захотите ли вы продолжить это знакомство? Завтра должен быть его день рождения… Он приехал, чтобы заночевать с друзьями и встретить праздник вместе с ними на следующий день. Но, естественно, выпивать они решили уже с сегодняшнего дня — а как иначе? Прибытие друга спустя почти год — разве не повод? И вот Антон уже подошёл к любимому бару, где его ждали товарищи. Юноша вошёл в излюбленное место. Внутри все было довольно просто — небольшое помещение с несколькими круглыми столиками и барной стойкой. На стене среди разных плакатов висел телевизор, на котором проигрывался музыкальный клип из скачанного плейлиста. Молодой бармен вежливо поприветствовал посетителя, разливая напитки по стаканам. Друзья, заприметив Антона, поманили его к себе, обняли, усадили за общий стол… У них была своя компания, состоящая из пяти человек, включая самого гота — вместе они учились в одном колледже пару лет назад, сошлись интересом к музыке и даже музыкальную группу организовали. Но после выпуска каждый пошел своей дорогой, встречи становились естественно реже, но само общение не прекращалось — они переписывались в общих чатах, созванивались. Ребята из города, безусловно, собирались лично, гуляли, развлекались, а Антон… у него тогда был непростой период. Он вернулся в деревню и не навещал друзей длительное время, лишь отвечал на звонки и иногда писал что-то сам, но что-то незначительное, короткое, отправлял глупые картинки и ставил реакции. Ребята одновременно его понимали и не совсем — им было ясно, что готу нужно время, а почему — они спрашивали, но тот лишь отмахивался от ответа. Его поведение оставалось загадкой для всех друзей, кроме Алексея Кима: Алекс знал, что был одним из виновников, но он бы никогда не рассказал об этом остальным. И вот, спустя год после последней встречи, Антон сам предложил всем собраться. Никто не смел отказаться от такого предложения — все были рады, что друг снова в норме. Все было так, как и раньше — словно ничего не изменилось. Словно не было того разрыва во времени, когда они все стали чуть дальше друг от друга. — Ну и как там твои дела в деревне? — спросил его Леня. Леонид Князев — в шутку его звали просто «Князь», был в их компании самым серьезным, спокойным и рассудительным. Именно он вытаскивал ребят из разных передряг. Леня всегда казался убедительным и другие люди имели слабость к его ладным и весьма складным речам. Он легко находил подход к преподавателям, да и вообще нравился людям. Даже полнейший бред он мог выдать с серьезным лицом, привести очевидные и не очевидные аргументы в доказательство — и в этот бред верили. В общем-то, так он и выручал их в непростые моменты. Наверное, после пережитого он поверил в свои навыки убеждения окончательно, и пошел учиться на вышку — на юриста. Внешне он был красив: самый высокий в компании и при этом самый спортивный из них. Неудивительно, что он был популярен. Антон восхищался им — ему нравилось, как парень чувствует ритм и здорово играет на барабанах. Именно с ним проводил он больше всего времени. Ну и с Алексом, так как они втроем делили комнату в общежитии. На самом деле, родители Князя и Леши были весьма богатыми и успешными людьми, отчего могло показаться странным, что они оба живут в подобном месте, а не снимают где-нибудь квартиру. Впрочем, у каждого на это была своя причина. — Как всегда покойно, — издав легкий смешок, ответил Антон, — ну в действительности дел совсем не много. От скуки книжки читаю. Думаю снова устроиться на работу в ритуалку, портреты рисовать — год безделья пора заканчивать. Может снова квартиру тут снимать буду. — О, эта идея хорошая! Можешь снова с нами, — предложил Валера. — Да, экономнее будет, — согласился Рома. Валерий Соловьев — также известный как «Соловей», и Роман Волков — известный как «Волк» или чаще «Волчок», вместе снимали квартиру в городе еще со времен колледжа и, находя это вполне удобным, продолжали снимать по сей день. Они были в чем-то похожи — оба невысокие, застенчивые, неконфликтные между собой, любители играть в видеоигры — этим они вместе занимались по выходным или изредка по вечерам. Рома работал в небольшом ресторанчике, занимая нынче должность су-шефа, а Валера был великолепным бариста в довольно известной кофейне. Но, разумеется, во многом они были далеко не похожи — Соловей всегда отличался большей социальной активностью, обладал природным красноречием и легко находил общий язык с другими людьми, то есть, у него прекрасно получалось переступать через собственную застенчивость, в отличие от Волчка, который чувствовал себя куда увереннее в виртуальном мире, который, впрочем, и по многим другим причинам нравился ему куда больше, чем реальность. Ему было неловко общаться с малознакомыми людьми — с ними он теряется, нервничает и предпочитает просто уткнуться в свой телефон. С друзьями, конечно, он чувствует себя в разы комфортнее, даже шутить пытается. Что касается Алексея Кима — он работает в издательстве своего отца, занимаясь чаще всего редакцией текста — с некоторых пор ему доверили эту обязанность, хотя поначалу родной человек сделал его личным секретарем, чтобы тот «набирался опыта». Его мать кореянка, модель, что снималась в одном модном журнале и, каким-то образом, вышедшая замуж за русского солидного мужчину. Благодаря такому кровосмешению, юноша обладал крайне привлекательной внешностью, но ростом был невысок. — Что будете заказывать? — внезапно спросил подошедший бармен. И заказы понеслись. Истории, шутки, выпивка… Много выпивки… Всё завертелось, закрутилось. Антон и сам не понял, как начал говорить о немецком пиве и своём желание побывать в Германии. Друзья решили, что он заслуживает встретить свои двадцать два года в стране, так сказать, мечты. А потому на пьяную голову они отправились в аэропорт, купили билеты и полетели в Москву ближайшим рейсом. К счастью или к несчастью, у всех были документы. Но в московском аэропорту билет до Германии был один единственный. И… По некоторым семейным обстоятельствам у Гробовского был загранпаспорт — его отсутствие было бы, пожалуй, единственной веской причиной для них остановиться на достигнутом. Ребята, не долго думая, решили, что Антон заслуживает эту возможность: скинулись, купили билет, посадили везунчика на самолет и со спокойной душой отправили заграницу. В поездке Антоша сдружился с соседом — зрелым мужчиной, что летел к дочке. Он угостил товарища Гробовского своей самогоночкой, которая заставила его слушать байки собственного создателя, да познавать различные истины жизни простого русского мужика, к слову, в совершенстве владевшего немецким. Антон слушал, улыбался, а по прибытии был в таком состоянии — не позавидуешь, что сосед из чувства долга и приличия довёл его из аэропорта в ближайший отель, заплатил за номер и уложил в кровать. Утром счастливчик проснулся с сильной болью в голове и неописуемым сушняком. Он осмотрелся и начал гадать, какими судьбами он находится в номере отеля, а не в квартире друга. Впрочем, по некоторым понятным причинам он решил это дело отложить, а ещё лучше спросить у своего товарища позже. Он встал, надел вещи (которые совершенно не помнил, как с себя снял), умылся и выпил воды. Попытался залезть в телефон, чтобы выяснить собственный адрес через навигатор, а также оповестить друга — заодно высказать пару ласковых, по типу: «какого чёрта в свой день рождения я нахожусь в неизвестной мне жопе». Но, увы, аппарат был севший. Да и Антон еще не подозревал толком, в какой ИМЕННО жопе он находится — она намного больше той, которую он успел себе представить. Тогда Гробовской отправился прочь из отеля, решив, что попутно разберётся с координатами и дальнейшим маршрутом с использованием встречных людей. Спрашивал… Много раз интересовался… Но по пути ему встречались одни лишь немцы. Поначалу гот удивлялся их наличию во Владимире, впрочем, обстановка и место ему также казались подозрительно чужими, а после пяти случаев столкновения с непонятным для него языком начал сходить с ума от некоторых подозрений. — Здравствуйте! Где я? — спрашивал он у очередного прохожего. Тот что-то непонимающе отвечал на немецком. — Да ёк-макарёк, что ж такое! — не выдержал недотурист, — Я что, сплю?! Почему никто не говорит на русском?! Это сон, в котором вторая мировая окончилась победой Германии? — он словно спрашивал это у человека, у которого интересовался о собственном местоположении, но, на деле, всё это было обращено куда-то дальше, выше, возможно, в никуда, ведь тот его совершенно не понимал. Немец был напуган неясными криками и, решив, что его в чём-то обвиняют, а судя по недовольному взгляду чужеземца, так ещё и оскорбляют, хмыкнул и спешно удалился. Гробовской уселся на корточки подле магазина, отчаянно пытаясь найти решение, посмотрел в небо. Глубоко внутри ему стало страшно от происходящего. Его внутренний параноик уже выстраивал различные варианты произошедшего, каждый из которых был хуже и мрачнее предыдущего. Но его отвлёк подошедший молодой и весьма привлекательный парень…

***

Шон Графт — крайне обаятельный и, можно сказать, совершенный внешне юноша. Его стан безупречен — будто скульптура. Высокий, сильный, с мощными плечами, которые, кажется, могли бы поддерживать целую гору. Светлые брюки обрисовывали его стройные ноги, а прозрачная рубашка, едва прикрывающая торс, позволяла разглядеть силуэты мышц, будто вырезанных с помощью лезвия руками настоящего творца — истинного мастера в своем деле. Но главное — его лицо: высокие скулы, аккуратный рот, который обычно кривится в сдержанной улыбке, и глаза… Карие глаза, такие темные, чарующие и манящие, но если присмотреться, в их глубине мелькает тень — тень пугающего равнодушия и холодности. Биографию этого интересного молодого человека мы с вами будем раскрывать постепенно. Дальше. Шон оказался в районе аэропорта по очень простой причине — должен был прилететь его старый друг, отдыхавший до этого на море. Но, как это иногда бывает с друзьями-разгильдяями, он не предупредил немца о том, что просто напросто уснул и пропустил свой самолет. Хотя, его можно было понять — уставший из-за долгих перелетов не дождался ночного рейса и отключился до самого утра. В общем, раздосадованный юноша, так и не дождавшийся в аэропорту друга, решил пешком дойти до дома, заодно и прогуляться. Все равно, живет недалеко. Во время своей прогулки он проголодался и зашел в ближайший продуктовый магазин, который нашел. И уже оттуда, стоя возле окна, наблюдал за бегающим по улице от одного человека к другому парнем. Тот что-то говорил прохожим, размахивая руками и заметно нервничая. Когда парень, отчаявшись, присел возле магазина, в котором сейчас был Шон, шатен решил поинтересоваться у бедолаги, что же случилось. Выйдя на улицу, Шон подошел к готу. Немец уже давненько не говорил на русском, но зря он, что ли, проучился в России несколько лет? В сравнительно недалеком прошлом — хотя, пожалуй, можно сказать что и далеком, поскольку было это больше пяти лет назад, Шон по обмену приехал в Россию — и, как-то так вышло, что решил остаться на пару лет. Проучился в Москве, закончил школу — и вернулся назад, в Германию. — Кхм, прошу прощения, — попытался привлечь к себе внимание, заодно перестраиваясь под другой язык, — Я могу вам помочь? Когда гот повернулся к Шону, он, будучи человеком не совсем традиционной ориентации, автоматически отметил, что иностранец — красавчик. Нравились ему столь интересные юноши — от них всегда можно ожидать чего-то эдакого: чаще всего они оказывались занятными собеседниками или творческими натурами. А, в данном случае, молодой человек был еще и действительно привлекателен внешне. «Только что… Он говорил на русском?» — не веря своему счастью, сомневался черноволосый «турист». Осознав, что так оно и есть, Антон подскочил и налетел на парня с объятиями. — Боже, как я рад слышать русские слова! — на секунду он даже хотел было расцеловать Шона, ибо внутри испытывал неописуемую радость, но вовремя воздержался от подобного проявления чувств. После, сильно смущаясь из-за собственного поведения, отстранился от привлекательного молодого человека, неловко отводя взгляд. — Прошу прощения… — извинился он за всплеск свои эмоций, — Подскажите, пожалуйста, где я вообще нахожусь? От внезапных объятий Шон дрогнул, но ничего не сделал готу. Лишь немного смутился. Вообще, опасны такие вещи по отношению к Шону, особенно, от таких милых парней, как Антон — он мог разглядеть в них некоторую двусмысленность. А вот то, что юноша совершенно не понимает, где он и как здесь оказался, уже насторожило немца. Достав свой телефон, он открыл карту — приложение навигатора, и, показав экран Антону, сказал: — Вы в Германии. Это Берлин.