ШонТон: приключения в России

Антон уставился на немца удивлённым взглядом. Голубые глаза заметались между картой в телефоне и Шоном, с трудом осознавалось сказанное. Спустя мгновение, он позволил своим глазам еще раз пробежаться по округе — и все действительно выглядело так, как есть: это далеко не Владимир, совсем не Россия. Иная архитектура, другой язык. Все другое. Странно, что он не признал этого раньше — или не позволял себе это сделать. Пережив недолгий этап принятия, он не на шутку испугался. — Я… В Германии…? — гот продолжал оглядываться по сторонам, — Что ж, это многое объясняет… Кроме главного… Как я сюда вообще попал. Юноша нервно посмотрел на немца, при этом как бы обнимая свои плечи от некоторого волнения и смущения: он чувствовал себя идиотом в нынешнем положении. Ведь действительно: умудрился преодолеть такой большой путь из России в Берлин (учитывая, что летел с пересадкой из Владимира), забыл об этом, потерялся, бросался на прохожих и сейчас с трудом переваривал сию информацию. — Я знаю, вырисовывается очень странная картина. Я выгляжу, возможно, ненормальным. Но, прошу вас, помогите мне вернуться в Россию… — умоляюще произнёс черноволосый, понимая, что кроме Шона здесь ему никто не поможет — маловероятно, что он найдет кого-то еще, говорящего на русском языке.

Шон, видя волнение, или, скорее, панику Антона, сам заволновался. Но с чего бы? Это совершенно незнакомый ему парень, которого он, скорее всего, больше не увидит. Хотя, зная его отношение к красивым мужчинам, неудивительно. Гот ему просто-напросто понравился, ничего нового и необычного. Вполне ожидаемая симпатия, которой свойственно возникать, даже если это первая ваша встреча. Это нормально. Наверное. — Так, тише, — немец положил руки на плечи Антона и посмотрел в его глаза, — Успокойся немного, все в порядке. Ты живой, здоровый, просто потерявшийся. Шатен как мог пытался успокоить парня — выходило это немного странно, в какой-то степени неумело — ему плохо давалось подобное. Внезапно он даже позабыл о вежливых обращениях, переходя на «ты». Ситуация казалась ему не такой уж и дикой, какой ее успел обрисовать для себя Антон. Люди часто делают глупости — и причин для того всегда бывает немало. Прилететь в другую страну и не помнить об этом — ну, собственно, почему нет? Есть в этом что-то вполне возможное, даже нормальное — прям в духе русских: смелых, рисковых, авантюрных, любящих принимать неожиданные и неординарные решения, особенно, в нужной кондиции. Так Шона, когда тот был еще в Москве, чуть не увезли в лес на охоту за медведем прям среди холодной зимы — ну, благо, ничего не срослось — были там и люди трезвые, в том числе и он сам (все-таки, он был школьником). Однако это запомнилось ему надолго, словно бы он до сих пор слышал голоса друзей своего обрусевшего дяди: «Ты не был зимой в лесу? Да и не охотился никогда? Вот это потеря! Надо наверстывать — срочно едем на охоту. На кого? А чего мелочиться, давай сразу на медведя! Сейчас возьмем из гаража ружье и вперед. Стрелять научишься, не боись». Немец покачал головой, прогоняя воспоминания прочь. Развернув Антона в сторону аэропорта, он легонько толкнул парня в спину. — Пойдём, посмотрим билеты в Россию. А пока попытайся вспомнить всё, что ты делал вчера. Проговори вслух, так будет проще.

— Х-хорошо, — немного успокаиваясь, произнёс Антон, — Вчера я с друзьями выпивал во Владимире… Мы почти год не виделись, чуть больше даже, пожалуй. Помню, рассказывали дурацкие истории… После рома были настойки, а потом мы решили выпить пиво, и я почему-то заговорил о немецком пиве… Антон выстраивал цепочку событий, шагая вместе с Шоном в аэропорт. Он разминал свои виски, силясь пережить головную боль, которая решилась напомнить о себе именно сейчас — самое время, ведь мозги стали закипать, с трудом воспроизводя события минувшего дня. — Наверное, я сказал, что хотел бы его попробовать… И в целом побывать в Германии, — предположил Антон, — Помню ещё аэропорт… Два аэропорта, кажется… Билеты… Мужчину в очках, который что-то мне наливал и рассказывал… Про дочь, кажется. Пока Антон обо всём этом повествовал, он осознавал всю свою немыслимую беспечность. Но теперь всё стало хотя бы более-менее ясно. — После мужчины в очках я ничего не помню… Только как проснулся в отеле. Немец, внимательно слушая каждое слово, представлял всё у себя в голове. Хорошо отдохнули, ничего не скажешь. — Смею предположить, что тот мужчина и поселил тебя в отеле, видя твоё пьяное состояние. Впрочем, он и сам этому состоянию… Поспособствовал, получается. Если документы и бумажник на месте, то хороший человек тебе попался, таких сейчас редко встретишь. Тебе повезло. Гот прощупал свой бумажник и документы во внутреннем кармане, испугавшись возможных осложнений своего положение, и облегченно выдохнул, обнаружив их внутри. Внезапно зазвонил телефон — играл Paul Kalkbrenner, «Parachute». Шон притормозил и достал гаджет из кармана, глядя на имя звонящего, всплывшего на экране. Лицо немца потемнело, нервно дернулась щека. — Вот мудак, — пробормотал Шон, — Прости, я отвечу, — сказал он готу, принимая входящий вызов. «Как здорово он говорит на русском. Он вообще немец?» — подумал Антон. — Ну и где ты, скотина, был? — сказал он, желая выплеснуть чувства — ведь собеседник его не понимал, дальше он говорил на немецком, но по нему было ясно видно, что шатен в бешенстве, вероятно, он яростно материт человека на другом конце провода — что же, кажется, кто-то сильно вывел его из себя. Антон немного поежился. Не хотелось бы оказаться на месте, судя по всему, провинившегося. Впрочем, все равно было любопытно узнать, о чем же они говорят? Что случилось? Кто это вообще был? Но, понимая, что это не его дело, он неловко улыбнулся. Придется и дальше томиться в неведении. Было немного грустно это все осознавать, но такова реальность — хах, он ведь даже имени его не знает, дурачок. Шон тяжело вздохнул, опуская голову и хватаясь за переносицу в попытке остыть. «Ну что за идиот!» — думал он о своем друге на другом конце провода, пока тот очень глупо и нелепо оправдывался. — Так, иди в регистратуру. Объясняй, что опоздал на рейс и тебе нужен новый билет. Я тебя снова ехать забирать не буду — справишься со своим багажом и сам! Такси вызовешь, не маленький, — закончил говорить немец. Отключившись, Шон снова вздохнул. И как его угораздило вызваться встречать этого растяпу? Вечно от него какие-то проблемы. Хотя, это он, конечно, еще с Антоном близко не знаком. Но безответственность и стечение обстоятельств, безусловно, вещи разные — если же его друг был жертвой собственной безалаберности, то готу же просто зачастую не везло. И, стоит сказать, немец не мог терпеть именно безответственность людей, поскольку сам отличался абсолютной исполнительностью и пунктуальностью. Внезапно черноволосого осенило, что, быть может, у его провожатого есть дела, от которых он его сильно отвлекает и, будучи воспитанным, он решил об этом осведомиться: — Надеюсь, я не сильно вас нагружаю…? Просто… Может, вам надо куда-то бежать, а вы вынуждены возиться со мной… — волнуясь, заговорил гот, как только Шон закончил беседу.

Немец убрал телефон обратно в карман. Он все еще был раздражен после случившегося, но, взглянув на Антона, быстро успокоился. — Всё в порядке, не волнуйся. Я сюда приехал, чтобы встретить одного человека, но он так и не прилетел. И вот сейчас звонил. В общем, я сейчас совершенно не занят. Шон улыбнулся, мягко, тепло. Словно смотрел сейчас не просто на парня. Так не улыбаются незнакомым людям. И, словно подсознательно чувствуя неоднозначность этой улыбки, Антон чуть покраснел, но сам этого не заметил. Ему стало как-то непонятно приятно внутри. — Что ж, тогда хорошо… Я Антон, кстати, — чувствуя некую необходимость в представлении (а, возможно, просто нуждаясь в том, чтобы узнать имя своего, в некотором роде, спасителя), сказал гот. — Очень приятно, — немец кивнул, протягивая руку для рукопожатия, — Шон. И попрошу не использовать прозвища по типу «ДанкиШон», мне это надоело ещё в вашей школе в России. Воспоминания о тех годах не приносили шатену особой радости. Если честно, та школа была просто ужасной. С него, как с богатенького подростка из другой страны, пытались драть большие деньги на всякие там ремонты, шторы и подарки, которых никто даже и не думал покупать, впрочем, он, конечно, не замечал, но жертвами подобных «вымогательств» были и другие учащиеся. Но саму суть этого изъятия средств в никуда немецкому менталитету было не понять — вернее, он не мог принять тот факт, что, в общем-то, остальным на это как-то все равно. К тому же, класс ему попался отвратительный — в одноклассниках не было совершенно никакой дисциплины, более того, они оказались в определенном смысле расистами и сразу невзлюбили немца, посмеиваясь над его произношением, акцентом и всячески задирая. Единственной, действительно адекватной в этом классе, была тихая девочка — такой же изгой, как и он. Она была единственной, кто улыбался ему без всякой предвзятости. И как было печально, что шатену не интересны девушки. Пришлось отказать девчушке в одиннадцатом классе, когда она наконец набралась храбрости признаться ему. В итоге они остались с друзьями, вместе танцевали вальс на выпускном, но, видимо, женское сердце все равно было ранено и где-то глубоко внутри эта рана давала о себе знать, ведь после выпуска они перестали общаться. Хотя, признаться, Шон и сам ничего не сделал для этого. Он желал распрощаться с воспоминаниями о школьных временах. Но, даже несмотря на это, он любил Россию. Злые одноклассники — мелочь, по сравнению с той атмосферой, что царила в этой стране. Было в ней что-то особенное, будто бы даже родное. Люди были добрые, приветливые, интересные. А те подростки? Просто дети. Глупые, жестокие дети. Они есть везде, в любой стране. — Мне тоже очень приятно, — сказал Антоша, все также улыбаясь и аккуратно, даже как-то мягко, пожимая руку красавчика своей бледной и холодной рукой, — так ты учился в России? — Да, несколько лет. Сначала по обмену, потом остался по семейным обстоятельствам. Так и отучился, вплоть до одиннадцатого класса, — ответил немец, решившись не вдаваться в большие подробности. — Вот как. Тогда это объясняет, почему ты так замечательно говоришь по-русски, я даже думал, не русский ли ты на самом деле, — чуть посмеялся гот, — здорово, наверное, владеть несколькими языками. — О, я еще говорю на английском, немного на испанском и, конечно, на эльфийском, — на полном серьезе сказал немец, так, что гот сначала усомнился, точно ли это шутка. Но раздавшийся смех нового знакомого убедил его окончательно — этот парень с юмором дружит. Так решил Антон, тоже от души рассмеявшись. — Ну, в таком случае я говорю на языке мертвых, — наигранно жутко сообщил гот, перебирая пальцами воздух и отводя при этом руки в сторону от лица. Немец захохотал еще больше. Антон, не сдержавшись, тут же утратил весь напыщенный мрачный образ, и тоже залился смехом. К слову, парни как раз дошли до своей цели. — Мы пришли, — торжественно объявил Шон. Гот сглотнул. Стало уже немного не до смеха — он ко все относился с большим трепетом и волнением, чем следовало бы. Они вошли в здание аэропорта. Прождали очередь на кассе. И, увы, на единственный вопрос миловидная кассирша ответила, что на сегодня билетов нет. Только на завтрашнее утро. Антон был в печальном осознании происходящего, когда Шон перевел для него данную «новость». Он подумал, что придется снова заночевать в ближайшем отеле, а для этого полез в карман за бумажником — посмотреть свои оставшиеся сбережения, и понял… Чертовы рубли! Как он ими будет рассчитываться? Бумажник он так и не достал, а просто замер, в очередной раз с досадой осознавая ситуацию. Пытаясь понять, как жить… И даже думая на фоне о том, что будет отныне делать в Германии (да-да, в глубине подсознания он уже смирился с тем, что дом ему, возможно, больше не увидеть — такова была его, так сказать, натура). Интересно, не зная языка, можно ли где-нибудь работать? И тут он вспомнил о бабушке и дедушке… Как они будут волноваться, подадут заявление в полицию о пропаже… Как будут опрашивать его друзей, а те, наверное, ничего и не вспомнят о случившемся. Он думал о похоронах, на которых должен был бы сыграть похоронный марш буквально через пару дней. И загрустил. Мысленно он прощался со своей старой доброй жизнью. И да, о том, чтобы заглянуть в банк и перевести деньги в нужную валюту, параноик-дурачок совершенно не думал. Не думал и о том, чтобы спросить совета у местного, уже знакомого ему немца. Сразу бросился в крайность! — это он уж больно любил. Шона же новость о том, что готу придется почти сутки пробыть в Германии, почти не расстроила, наоборот, он даже был рад, что сможет поближе узнать парня — покажет ему город и, тем самым, они неплохо проведут время вместе. Но стоило заметить, как Антон снова нервничает, он отвел его в сторону и мягко усадил на пустую лавочку. — Что случилось? Ты о чем-то беспокоишься, расскажи. Может, я помогу, — присаживаясь перед ним на корточки и заглядывая в глаза, говорил Шон. Антон сильно засмущался. Ситуация не из лучших… Он и так уже успел озадачить чужого человека — а этот кошмар никак не мог закончиться. Сейчас ему было уже не столько страшно, сколько стыдно. — Я не знаю, что делать… Куда идти… И я не знаю, как расплачиваться… — гот был поникшим, еще и стеснялся своего нынешнего положения, потому отвел свои глаза в сторону. Шон, выслушав гота, задумался. — Да, проблемка. В отеле тебя оставить не вариант — никто по-русски не говорит. И английским, судя по всему, ты не владеешь. Если я приведу тебя к себе, то отец будет в бешенстве… — Шон замер, едва закончив свою мысль, а после хитро ухмыльнулся, — Антон, что ты думаешь насчет того, чтобы остаться на ночь у меня? Сейчас ещё утро — можно походить по городу, если хочешь. Посмотришь местные достопримечательности. Пива нашего немецкого выпьешь, — на последнем предложении он подмигнул готу.

Пивом немец явно соблазнил Антошу. У последнего в глазах мелькнула искорка. Собственно, ради этого он здесь и оказался, разве нет? Глупо будет сказать, что такое предложение не звучало для Антона, как минимум, привлекательно. — Было бы очень здорово… Только я и так тебя сильно собой нагрузил, — с долей неловкости произнес Антон, — а теперь еще до завтрашнего утра придется со мной возиться.

— Не парься насчет меня, я все равно не занят, — отмахнулся Шон. Развернулся, собравшись было идти на выход, и из-за плеча обернулся. — Так ты идёшь? — Иду! — ответил Антон, последовав за Шоном. Он шёл рядом с ним, чувствуя себя странно… Странно хорошо. Отчего-то мысль провести день с новым знакомым казалась ему чертовски классной. А в голове Шона играла любимая песня, стоящая на собственном рингтоне:

With the wind blowing in your face And the world below Free falling back to earth Like leafs of gold

When you're reaching out for love And it's getting cold Free falling back to earth Like flakes of snow

Oh I will be your parachute I'll always cover you

And we'll rise above the darkest skies I know you guide us through

When have all the things we've fallen for I'd rather fly with you

Oh I will be your parachute I'll always, I'll always cover you