НЕинвалид

      — Зачем нам туда? Я не понимаю!       Девочка спустилась со второго уровня и села за маленький столик, где мама уже начала подключать ноутбук к зарядке. В купе всегда было тесно, но Владимир, папа девочки, выкупил четыре места.       — Я уже говорила тебе, что мы едем туда только ради тебя! Нужно вылечить твои нервы. В следующем году сдавать экзамены.       Вера закатила глаза и опёрлась на подушку кровати.       — С моими нервами всё в порядке.       — Врач сказал, что есть нарушения. — Сотрудники вагона принесли ужин, и Маша быстро поблагодарила их. — Мы уже обсуждали это. Хватит.       Вера отпила чай из знаменитой кружки РЖД и кинула взгляд на быстро сменяющейся лесом город. Язык обожгло кипятком, и Горяинова невольно скривила лицо. Солнце уже почти ушло за горизонт, оставляя за собой непроглядный мрак. Девочка просто ненавидела ездить на поездах, но её отец настоял на этом.       — Я боюсь, что может случиться теракт. Сейчас очень напряжённое время, — он поцеловал дочь в щёку, застёгивая тёмное пальто. Папа всегда серьёзно относился к положению в стране и старался не попадать в эпицентр политических событий.       — Тогда едь с нами, пожалуйста, — взмолилась Вера.       — Я постараюсь приехать, когда закончу все дела.       Девочка тяжело вздохнула и перевела глаза на маму. Её чёрные волосы были совсем не как Верины светлые пряди. Дочка пошла в отца и по характеру, и по внешности.

***

      — Вы можете записаться на приём к врачу в корпусе Машук, — сказала приятная девушка на ресепшене, отдавая Маше карты гостя. — Приятного отдыха!       Вера сидела на диване рядом с чемоданами, разглядывая санаторий, в котором она должна была пробыть десять дней. Весь холл отделан в золотых и белых тонах. Пол блестит, отражая свет люстр. «Как вычурно», — подумала девочка, не так она себе представляла это место. Ей думалось, что всё будет как в советских санаториях, но это превосходило все ожидания и сие место можно гордо назвать пятизвёздочным отелем.       Сотрудники в официальной одежде помогают новоприбывшим гостям. Кто-то выезжает, стараясь заказать такси. Кто-то спешит по своим делам. Дети пристают к старшим братьям и сёстрам, не давая им полноценно насладиться отдыхом. Родители, стараясь поймать момент в одиночестве, обмениваются милыми фразами, беря друг друга за руки.       — Вера! Пойдём!       Девочка вернулась из своих мыслей недо-художника, ухватила чемодан и поспешила за Машей. Та неуверенно шла, пытаясь понять, где они живут.       — Шестой этаж, — пробубнила мама, нажимая на кнопку в лифте.       Вера всё так же оглядывалась по сторонам, стараясь запомнить путь. Всё здесь как-то странно переплеталось между собой, соединяя три корпуса.       — Как-то очень… красиво, — засмеялась Вера, вспоминая свои страдания в поезде. Целые сутки её мама слушала ворчание по поводу поездки.       — А ты не хотела ехать!       Мама, как в детстве, щёлкнула по носу дочку, что уже давно была ростом с неё. Веснушек на лице девочки прибавилось, когда солнце стало чаще появляться на небе после зимних месяцев.       — Так. Номер две тысячи шестьсот тридцать.       Они не с первого раза нашли нужную дверь. Тут было какое-то странное расположение номеров. Маша сначала прошла один коридор, потом другой. Но вот и она, заветная комната с нужным номером.       — Я попросила, чтобы нам дали раздельные кровати.       И действительно, в номере оказалось две кровати. Бежевые стены, окно в пол, светлые полупрозрачные шторы. Милая картина с небольшим деревцем, возле окна небольшой рабочий стол с круглым зеркалом, отражающим бледную девочку. Здесь так же есть блокнот, ручка и стаканы с символикой санатория.       Ничего особенного.       Вера подошла к окну, рассматривая вид. За стеклом находился уже расцветший сад. Его колыхал несильный ветер, и цветы теряли свои лепестки. Достаточно большая территория для санатория. Это придавало хоть какой-то надежды, что поездка будет интересная.       Люди сидели на лавочках. Все они делились на три типа: первые разговаривали со знакомыми; вторые читали книги или сидели в телефонах; третьи, чаще всего уже пожилые одинокие люди, наслаждались некоторой тишиной и просто загорали.       — Я пойду запишу нас к врачу, — и снова Маша перебила мысли дочери.       — Можно я тогда пока что осмотрюсь?       — Может, подождёшь меня?       — Ну мам! — Вера упала в большое светлое кресло, улыбаясь. Её мама знала, как для дочери важно побыть одной, тем более, что до этого они сутки ехали в поезде, где не найти было спокойствия.       — Возьми с собой телефон и включи звук.       Девочка повиновалась, начала быстро собирать все нужные вещи. В Ессентуках было теплее, чем в Москве, потому она скинула толстовку, оставаясь в одной футболке, и вышла из номера.       Всё вокруг было каким-то подозрительно спокойным. Ни одной привлекающей внимания детали. Но при этом интерьер был красив и аккуратен. Тёмные двери, тянущиеся по всему коридору, небольшой холл возле лифтов, где играла спокойной музыка. Там сидел какой-то мальчик лет девяти и играл в планшет, громко включив звук. Сейчас было пусто, так как многие были на процедурах.       — Не могу поверить, что им удалось затащить меня сюда, — начала записывать кружочек в телеграмм подруге. — Место красивое и, я уверена, дорогое. Вот посмотри на это!       Она развернула телефон, показывая всё вокруг. Уж больно официально отделано это место.       — Мама ушла записывать меня к врачу. Точно сейчас наговорит, что у неё дочь-псих.       Вера закатила глаза, продолжая высказывать своё недовольство. Она нажала на кнопку лифта, и стала ожидать его прибытия с восьмого этажа.       — Не удивлюсь, если тут только старики с бабками и сидят.       Девочка на камеру прикрыла рот рукой, когда сзади прошла какая-то бабушка. Вера засмеялась. К этому моменту лифт прибыл на место, и дождавшись открытия дверей, она быстро ступила шаг внутрь.       Но нога задела что-то, и Вера полетела на пол, пытаясь хоть за что-то ухватиться. Во время полёта она заметила фигуру, что вместе с ней начала падать. Её непродолжительный визг раздался небольшим эхом в маленькой кабине лифта.       Вера подняла голову и увидела юношу примерно её возраста. Он недовольно потирал ногу. Карие глаза опустились чуть ниже, и девочка увидела странное сооружение на его колене, что для неё, человека, боящегося врачей, показалось страшным.       — Прошу прощения! — засуетилась Вера. — Простите!       Она начала вставать, видя рядом костыли, об которые, очевидно, и споткнулась. Девочка подхватила телефон с пола, убирая в карман джинс. Юноша медленно поднялся, не двигая левой ногой, на которой был жёсткий наколенный ортез.       — Ты вообще смотришь, куда идёшь?! — сказал он после своих восклицаний нецензурной бранью. Действие обезболивающего уже начало проходить, так что весь удар очень хорошо прочувствовался.       — Прости, пожалуйста! — снова взмолилась девочка. Двери лифта начали закрываться. Она обернулась посмотреть на кнопки. Уже была нажата единица.       Юноша опёрся на костыли, замечая, что у него выпал листок с расписанием, который он перед этим просматривал, чтобы убедиться, что идёт в нужную сторону. Он слегка наклонился и попытался его поднять, но Вера сделала это быстрее. «Гронский Артём Алексеевич», — прочитала Вера, поднимаясь на ноги.       — Как Ивана Михайловича? — засмеялась Горяинова, отдавая бумажку. Она хотела хоть как-то развеять напряжённую обстановку.       Глаза Артёма округлились. Мало кто проводил такую ассоциацию. Он усмехнулся, разглядывая бледное лицо девочки.       — Хорошо знаешь историю?       — Папа любит, — равнодушно отозвалась Вера.       Лифт прозвенел, оповещая о прибытии. Вера ещё раз извинилась и выскочила из кабины, боясь гнева Артёма.       Всё время, пока она была в лифте, телефон разрывался от уведомлений. Её подруга, Света, написала миллион сообщений. Вера открыла чат, пересматривая свой последний кружочек. В конце видео видно, как телефон отлетел, сбрасывая видеосообщение.       «Ты померла там уже что-ли?» — писала Света.       «Я чуть не убила человека» — отозвалась Вера, начиная записывать голосовое по поводу происшествия.       — Вот, а ты страдала: «Не хочу туда ехать! Со мной всё нормально!», — говорила подруга. — Ты там только полчаса, а уже натолкнулась на какого-то парня. Хоть симпатичный?       Светка попыталась подвигать бровями, как обычно делала её лучшая подруга, но у неё это не получилось, отчего она звонко засмеялась, скидывая кружочек.       «Очень», — хотела ответить Вера, но сдержалась. Если она такое напишет, то все десять дней будет разговаривать с подругой только об этом «внуке политика».       Вера ещё раз вспомнила его лицо: светло-русые волосы неопрятно раскиданы. Черты лица угловатые. «Были бы чуть помягче, было бы лучше», — подумала девочка. Цвет глаз она не помнила. Всё произошло слишком быстро.       «Такой же, как и все» — отозвалась она, закрывая телеграмм.

***

      Утро добрым не бывает. Маша подняла дочь в восемь утра и отправила собираться на завтрак. Девочка возмущалась, но всё же привела себя в порядок и вышла из номера с недовольным нахмурившимся лицом. А папа бы поддержал её затею ещё немного поваляться в кровати…       После завтрака Мария потащила дочь в медицинское отделение. Врачи увидели заключение невролога и написали огромное расписание процедур. Вера усмехнулась, когда вспомнила, что у того парня был такой же листок.       — Ну-ка, а тебе что выдали? — Вера забрала листок у мамы. Она записалась на множество косметических и спортивных процедур. — У тебя веселее…       — Да ладно, смотри, — она указала на надпись «Жемчужные ванны», — у тебя тоже есть прикольненькое.       Вера закатила глаза.       — У меня первая спе-пе… — Вера приблизила к себе листок, пытаясь разобрать надпись. — Солевая пещера, короче.       Они распрощались, сфотографировав расписание друг друга. Вера с горем пополам нашла корпус. Коридоры здесь словно катакомбы. Ничего не понятно.       — Давай сюда расписание, — женщина на входе дружелюбно встретила новоприбывшую девочку. — Надевай халат, шапочку.       Вера выполняла все поручения, в том числе надела эту ужасную голубую шапочку на голову. Она взглянула на себя в зеркало, ощущая, будто превратилась в медузу.       — Когда выйдете, сложите всё в пакет со своим именем. Телефоном пользоваться можно, но на беззвучном.       Девочка прошла в тёмную комнату, которую называли спелеокамерой. Плитка на стенах имитирует красный кирпич. Шезлонги накрыты пледами. Вера пришла чуть раньше, чем стоило, поэтому почти все места были свободны. Она заняла самое крайнее и сняла подруге новый молчаливый кружочек, где лишь показывает всё вокруг.       «Я бы там посидела… А ты только вечно жалуешься, Горяинова!» — воскликнула Светка с сообщении.       «Привет! Как дела, малыш?» — пришло сообщение от папы. Вера сразу ответила, радуясь, что он нашёл время ей написать.       — Ты никогда из этого телефона не вылезаешь?       Вера вздрогнула, оборачиваясь. Рядом с ней сидел тот самый парень. Она ошарашено оглядела его, подмечая, что костылей нет.       — Что молчишь? В лифте ты достаточно много говорила.       — Что тебе надо?       Она хотела в конце сказать его имя, но не смогла вспомнить. «Как тебя зовут? Фамилия Гронский, а имя…»       — Увидел знакомое лицо, решил подсесть. Не возражаешь, э… Как ваше имя, милая дама?       Он был в хорошем расположении духа, чем ещё больше бесил девочку.       — Какая тебе разница? В лифте ты меня обматерил.       Гронский усмехнулся. Свет выключился, погружая всех во тьму. Вера собиралась включить телефон, как услышала шёпот:       — Кто из нас ещё обижаться должен, Гаряинова?       Вера удивлённо обернулась к нему, не ожидая услышать свою фамилию.       — Откуда ты…       Она не успела договорить, так как он быстро перебил её.       — Кто-то так тебя назвал в сообщениях.       Вера вспомнила Светку, которая назвала её по фамилии, после просмотра кружочка.       — Ты знаешь, что заглядывать в чужой телефон неприлично, Гронский?!       Юноша откинулся назад, заставляя шезлонг заскрипеть под ним.       — Ты запомнила мою фамилию! Как приятно! А имя помнишь?       Вера демонстративно отвернулась, открывая телефон. «Света отвечала на кружок и назвала его по имени…» — она быстро нашла то сообщение.       — Артём.       — Так не…       — Вы можете потише? — проворчала какая-то бабушка за их спинами, перебивая Гронского.       — Прошу прощения, — отозвалась Вера, ударив Артёма по руке, чтобы тот замолчал.       Он шикнул, открывая свой телефон. Пальцы быстро забегали по клавиатуре, а после он повернул экран к Вере.       «Ты убьёшь меня в первый же день знакомства!»       Гаряинова набрала в заметках ответное сообщение.       «Отстань от меня, чтобы я тебя не убила!»       Вера развернулась, не желая больше говорить с нахалом. Тот лишь снова усмехнулся, доставая наушники.       Сорок минут Вера сидела как на иголках. Она старалась не обращать внимания на хмыкающего рядом от любого её взгляда Артёма.       Включили свет, и та женщина, что встречала посетителей, зашла в комнату.       Вера первая вскочила с места и выбежала из камеры. Она сняла халат и шапку, закидывая в пакет, и уже собиралась уходить, как увидела Гронского. Тот шёл медленно, хромая. Ортез на левой ноге был всё так же туго затянут.       — Даже не помогла, — цыкнул он языком, садясь на лавку. Артём снял халат и шапочку, убирая в пакет, а после достал откуда-то костыли.       — А тебе больно нужна моя помощь? — огрызнулась Вера, разворачиваясь и уходя.       — Пока, психованная! — крикнул он ей вслед.