Рыжее море

— Майк! Ты точно не забудешь отправить письмо родителям? — Прервав брата на полуслове, спросила сестра. Идущая по перрону Тортуги парочка представляла собой интересное зрелище. Молодой коренастый невысокий парень, с шапкой вьющихся рыжих волос, одетый в праздничный бордовый камзол, но с пиратской банданой на голове, нёс в каждой руке по узлу с каким-то добром, между тем, как рядом с ним абсолютно налегке… шёл ещё один парень. Второй походил на первого, хоть и был чуть ниже ростом и гораздо стройнее. Его одежда выглядела просто: белая рубаха, чёрные брюки, не прикрытый камзолом ремень с пистолетом и портупея со шпагой. Поверх собранных рыжих волос на голове элегантно возвышалась широкополая соломенная шляпа. Мало кто знал, а именно: знал лишь человек в бордовом костюме, что его собеседник — девушка. — Марго, ну куда я денусь? Не выкину ж я его. — Братец, если ты его выкинешь, я потом выкину тебя. — Ты слишком быстро усвоила пиратский кодекс, родная моя. — Лучше рано, чем поздно, — очаровательно улыбнувшись во все тридцать два белых зуба, ответила Марго, она же Морган, она же Маргарет, она же Мишель Мария Грандт. Чтобы понять, что делала столь милая особа в столь неприглядном месте и неприглядном виде, надо бы знать кое-что о ней и её семье. Прежде всего, Мишель была потомственной дворянкой. Несколько месяцев назад ее брат — не менее потомственный дворянин, Майкл Грандт — вернулся из долгого плавания в украденном мундире и объявил, что война с пиратами окончена. Родители загрустили о поражении английского флота, тогда как Майкл едва сдерживал радость. По вечерам он заходил в комнату к сестре и шёпотом рассказывал ей о своих пиратских приключениях, которые не мог поведать никому другому: вся семья Грандтов свято верила, что Майкл — честный английский моряк. Родные боготворили Великобританию за хорошее жалование наследника рода, наследник же изменил родной стране как раз за то, что страна чуть не сжила его семью со свету. К сожалению, — в расцвет мореходства дворянский титул не гарантирует, что ты не сдохнешь в канаве. Море уже было занято «честными» торговцами, уничтожающими конкурентов. Военный флот был полон пиявок-капитанов, выпивающих соки жизни из подчинённых. К своему горю, Майкл Грандт слишком быстро понял, что единственный способ жить по-человечески, а не выживать — это пиратство. На море он был осторожен. Носил чёрную маску и сражался всегда только в ней, отчего английский флот до сих пор не знал лица рыжего проходимца. Тем не менее, несмотря на кучу приключений, пиратская жизнь его утомляла. После кровопролитного сражения с Дэви Джонсом, в котором он чудом уцелел, Майкл мысленно понадеялся больше не возвращаться к пиратской жизни. Награбленного в войне с английским флотом было много, объяснение для родителей нашлось подходящее: флот решил поддержать моряков и раздал им свои оставшиеся богатства, чтобы «сыны моря» мирно пожили на время восстановления флота. Однако, вернувшись домой, Майкл обнаружил, что владения отца пришли в окончательное запустение. Недавно умер дядя, оставив после себя кучу долгов. Кредиторы, естественно, принялись трясти оставшихся живых родственников. Деньги требовались в новом, удвоенном, если не в утроенном, количестве. Тем временем, младшая сестра Мишель росла свободной своенравной девушкой. Ей очень нравились рассказы брата, изрядно сдобренные фантазией и героизмом. Больше всего на свете она ненавидела себя за то, что родилась девчонкой. Деревянные парусники привлекали её сильнее напыщенных, как индюки, мужчин, хотевших её себе в жёны. К тому же, мужчины, как правило, служили в английском военном флоте, против которого сражался Майкл. Мишель считала себя некрасивой. Ей казалось (да, впрочем, она и не ошибалась), что мужчин привлекает её знатность, а не она сама. Она не умела кокетничать, была по-мужски сильна и прямолинейна. Вопреки негодованию родителей, с десяти лет фехтовала. Ей говорили: «девушка должна подчиняться мужчине», — она же никому не подчинялась. Особенно не любила тупых, а тупые мужчины встречались ей довольно часто. Мишель желала приключений, поэтому, когда возникла нужда в дополнительном заработке, её рыжая голова придумала «великолепный план». — Я еду в Порт Рояль к Элизабет Суонн, на два-три года, — по мнению родителей, это было неожиданное и глупое решение. Титул, гордость и либеральные взгляды на воспитание детей мешали им сказать дочери «нет», и билет на корабль купили. Дочь обещала найти работу в Порт Рояле: что-нибудь скромное, маленькое — учительница или домашняя няня. Родители втайне надеялись, что там она выйдет замуж за какого-нибудь богатого морехода. Тысячу раз призвав девочку к осторожности, за час до отплытия корабля, её в сопровождении брата проводили на борт. Полчаса спустя Майкл продал билет Мишель за большие деньги, а сама Мишель стояла одетая в вышеупомянутую одежду, и, представившись Морганом, устраивалась юнгой на тот же корабль. Плавание на пассажирском судне, приносившем дань пиратам Тортуги, Майкл назвал «пробным шагом» своей сестрёнки. Если сорвиголову Мишель никто не вычислит, то следующий шаг — пристроить её на корабль знаменитого Джека Воробья. Под предлогом того, что Майклу нужно съездить в Порт-Рояль, он временно оставит вместо себя «своего брата». В Порт-Рояле отправит родителям заранее написанное сестрёнкой письмо, а потом и сам вернётся на «Чёрную жемчужину». Судя по тому, что спустя месяц плавания брат с сестрой высадились-таки в шлюпку с подарками пиратскому братству, а потом, как ни в чём ни бывало, шагали по перрону Тортуги, «пробный шаг» удался. За последний месяц Мишель насмотрелась на прелести «изнаночной» жизни. Пот, ругань, физический труд с раннего утра до ночи, дежурства. За любую слабость или непослушание — удары плёткой. «Хорошо, что по спине, а не в грудь»… — мрачно подумала девушка в первый раз, когда её выпороли за медленную уборку палубы. Стояла жара, был штиль, солнце нещадно пекло. Её разморило, и она чуть-чуть задремала, а какой-то прохвост-матрос выдал ее капитану. Команда зубоскалила, глядя на её не тронутую хлыстом спину. «Теперь не дай Бог кто увидит. Закачается от ужаса» — за время плавания порок накопилось уже несколько. Первый опыт отдавал лютой болью и обидой, но боль от последующих порок глушилась. Мишель научилась двигать телом в такт плётке. И научилась не воспринимать близко к сердцу свинскую жестокость руководства. Она долго обдумывала жизнь в общей каюте с мужчинами и смогла скрыть от них свою женскую сущность. Ложилась спать поздно, вставала рано. Прятаться от всех было тяжело, но следовало подготовить себя к худшему. Пока что с ней рядом находился её брат. Майкл не раз мучился тем, что не в силах уберечь её от наказаний, передумывал, грозился отправить её обратно в Лондон. Мишель уговаривала брата не делать этого. В глубине души Майкл и сам понимал, что пути назад нет. Где искать давнюю подругу Мишель — Элизабет Суонн, никто не знал. Родители Грандтов оставались в неведении об эпопеи жизни Элизабет, но Майкл, служивший прошлый год на «Чёрной жемчужине», видел всё своими глазами. В последний раз он слышал, что Элизабет собиралась отправиться на Тортугу… вряд ли, однако, она там осталась. Не очень безопасное место для прекрасной женщины, а Джек Воробей — не надёжный защитник. Вернулась ли Суонн, нынче — миссис Тёрнер — в Порт-Рояль? Неизвестно. Там ей грозила опасность ареста. Миг расставания брата с сестрой приближался. Но главная авантюра лишь предстояла, а потому время прощальных напутствий ещё не наступило. Вместо предосторожностей брат кормил сестру историями о Джеке Воробье и Гекторе Барбоссе. Особенно Майкл восхищался последним. В нём юный пират видел истинного капитана: бесстрашного, опытного, легендарного, в меру жестокого авторитетного лидера. Рыжая веснушчатая сестричка, вообще не признававшая лидеров, по пять раз в минуту закатывала глаза. — …и вот, Барбосса, несмотря на опасность, одновременно сражаясь и руля, поженил Уилла и Элизабет! Прямо в гуще боя, он стоял на палубе и говорил… — Боже, даже у пиратов свадьбы. От чего катились, к тому прикатились. Надеюсь, меня хоть не женят. — Ага, ага. Возьму и женю тебя на какой-нибудь хорошенькой девочке. Служанка вон той таверны подойдёт… Они подходили к одной из ближайших к морю таверн. Из-за двери и из распахнутых окон доносились пьяные крики и песни. Кто-то ритмично стучал кулаками по столу, кто-то смачно харкал на заднем дворе. — Нуу… тут должно быть поменьше народа, — не очень уверенно сказал Майкл. — Поменьше чем где? На том свете? — Да. И чем в других тавернах тоже. Ближе к морю — дороже, не знала? Хотя… похоже, тут по двадцатому кругу отмечают победу над Дэви Джонсом. В неразборчивом гуле ругательств, песен и хохота действительно время от времени произносилось имя Джонса, потом ругань на тему того, какой он был гад, и кульминация: тройное «ура» самим себе в честь победы. — У них теперь все национальные праздники — Джонс. Так… подожди меня здесь, — попросил брат, проводя Мишель в дальний крайний угол, где не было людей из-за низких потолков, под которыми ещё ниже висела блестящая шелковистая паутина с огромным пауком. — Не бегать же тебе по порту, ища моего капитана. Устала, небось? Мишель хотела возмутиться, что женственность не равно слабость. Однако колени сами подогнулись, и тонкое тело без сил упало на скамью. «Полезно иногда быть девушкой. Те, кто об этом знает, пекутся о твоём здоровье». — Постарайся не привлекать внимания, — словно прочитал ее мысли Майкл, — Мужская забота здешних морячков не особо приятная. Когда коренастое тело брата скрылось за дверью, Мишель, в ожидании обслуги, задумалась. Этот месяц скитаний превратил её худенькую фигурку в тощую. От «песочных часов» остались кожа да кости. Загар не ложился ровно на белую кожу, а проступал веснушками под карими глазами. Острый нос ещё сильнее обострился, и пределом остроты, как два кинжала, упирались в стол локти. На такое угловатое костлявое чудо с выгоревшими волосами вряд ли кто-то засмотрится. Брат, правда, успокаивал её обещаниями, что на смену прежней мякоти появятся красивые крепкие мышцы. Но месяц прошёл… Мишель морально готовилась коротать свой век одна. «Никому не скажу, что я девушка. Пройдут годы, я стану матёрым пиратом. Женские черты совсем исчезнут…» За соседним столом сидела склизкая парочка серых, похожих на сырых слизней, «джентльменов удачи». Один из них, высокий, со впалыми щеками, гонял вилкой по столу свой вставной глаз. Второй, похожий на раздутый бочонок, присоединился к этой странной настольной игре, пиная ложкой глаз так, чтобы он не касался кружек и бутылок рома. Девушку даже не передёрнуло. А ведь месяц назад она впервые увидела человека с белым бельмом на тёмно-сером глазу и с непривычки чуть не грохнулась в обморок. Потом последовала вереница кожных заболеваний, ногтевых грибков, червивых ран, телесных сыпей, откровенно оголяемых матросами в каюте. Первые дня три Мишель выбегала на палубу, и её тошнило. На четвёртый день появилась слабость. Девушка поняла: не дело. Надо прекращать пугаться, иначе еды не напасёшься, а между тем работу не отменят. Усилием воли взяла себя в руки. От любопытных глаз матросов не ускользнула её брезгливость: рыженького новичка в соломенной шляпе прозвали «неженкой». Тогда пригодилась шпага и давнее умение фехтовать. Хватило лишь пары угроз и демонстративных приёмов, чтобы моряки отвяли. Им явно меньше повезло с учителем боевых искусств. — Что будешь пить, пират? — Игриво спросила чернобровая, кучерявая, похожая на цыганку, девушка с подносом. Её здоровое развитое тело пленяло недетской красотой, но наивные чёрные глазки под длиннющими ресницами и смущённо поджатые губки выдавали юный возраст. «Лет шестнадцать, не больше. На четыре года моложе меня». — Мне бы лучше поесть, — нервно сглотнула Мишель. «Хоть бы голос не ослабел от усталости. Девчонку-то труднее провести, чем мужика». — Мне, пожалуйста, жаркое с жареным картофелем и стакан воды. — «Воды»? «Пожалуйста»? Чужак, что ли? — Девушка удивлённо улыбнулась и исчезла выполнять заказ. Народ в таверне прибывал. Мишель заметила, что многие приходят уже пьяными, едва держась на ногах, и пытаются изо всех сил казаться трезвее. «Плата вперёд» — всё чаще произносил трактирщик, хотя не со всех требовал эту предварительную плату (с Мишель, например, не спросил). Многие новоприбывшие тотчас же, ругаясь, уходили. — Хотели выпить на халяву, платить-то нечем. Надеялись в долг взять, ан нет, — объяснила, видя удивление Мишель, вернувшаяся девушка с подносом, уже полным еды. — Тебя как зовут-то? — Морган… Морган Грэй. А тебя, красавица? — Жозетт. Я дочь трактирщика. — И не жаль ему мучать работой такую красоту? Брюнетка покраснела: лексикон моряков обычно грубее. — Вообще-то меня редко пускают в зал. Только если слишком много людей, и родители не справляются. Да и то к клиентам, которые внушают доверие. — Рад узнать, что у меня внушающая доверие физиономия. — Она у тебя очень милая… почему ром не пьёшь? — Отчаянно корча из себя взрослую кокетку, спросила Жозетт, перегнувшись через стол. — Потому что не хочу шататься пьяным из кабака в кабак. Интересно… те, у кого есть деньги — зачем ходят с места на место? — Заметив, что некоторые пьяницы смиренно откликаются на требование предварительной платы, спросила Мишель. — В соседних кабаках кончился ром. Или набедокурили, их выперли, вот они в новый кабак пошли. К сожалению, не от всех так просто отвертеться, — тяжело вздохнула Жозетт, искоса глянув на только что вошедшего пирата в длинном тёмно-коричневом камзоле. — Но тебе не следует бояться. Ты слишком хорош, чтобы тебя взашей. Мишель стало больно от её нелепых повадок шлюхи. «Светлая, милая девушка. Но по соседству нет других авторитетов, кроме проституток, вот и пытается быть похожей на этих кикимор». — Тебе тоже… не стоит бояться, — пытаясь дать соответствующий посыл, пробормотала она. — Что? — Не поняла Жозетт. — Кокетство… оно тебе ни к чему. Ты прекрасна и без него: такой, какая есть. Жозетт заморгала ресницами-бабочками и поспешила уйти. Между тем, длинноволосый человек в коричневом камзоле, и вместе с ним — мужчина в чёрном камзоле, оба довольно пьяные, сели за стол по-соседству. Мишель обратила внимание, что, приветствуя этих двух гостей, большинство пиратов встало. Впрочем, пираты и так частенько вставали, видя своих знакомых, поэтому данной вежливости девушка не придала значения. — Гектор, ты не замечал, что в этом трактире чудная обслуга? Только-о… нас с тобой обделили, — сказал, снимая треуголку, человек в коричневом камзоле, когда трактирщик принёс им обоим заказанный ром. — Как думаешь, не попросить ли нам замену персонала? — Сиди спокойно, Джек. У меня от твоей болтовни уже голова шумит. Тебе не надоело таращиться на продажных девок, а? — О, Гектор, у тебя голова шумит вовсе не от меня. А от рома. Девушки тут ни при чём… Гек, у меня великолепный план: давай попросим юную мисс Жозетт выйти к нам сегодня вечером, — пират захлопал в ладоши от своей «потрясающей идеи». Собеседник зло расхохотался, прихлёбывая ром из горла бутылки. — Смотри, как бы твоя идея не обошлась тебе боком, Джек. Боюсь, что юная мисс Жозетт скорее предпочтёт утопиться в колодце, чем тебя. — Эм… выбирая, где топиться… я выбрал бы ром. — Так давай выпьем рому. За нас, за мой корабль и за нашу победу над Дэви Джонсом! Что скажешь? — Браво, старина… за нас, за МОЙ корабль, и за нашу победу над Дэви Джонсом! У Мишель глаза на лоб полезли, когда эти двое залпом осушили — каждый — по полбутылки. Минуты две, правда, они, низко склонившись к столу, приходили в себя. У девушки возникла возможность внимательнее их рассмотреть, не опасаясь быть при этом замеченной. Длинноволосый, усатый пират, сидевший лицом к двери, за которой скрылась Жозетт, был смугл, с большими тёмными глазами и несколькими красными шрамами на лице. Его удивительные пряди сплетались бешеным числом крупных кос и беспорядочно свисали вниз. Промеж них на голове розовел бантик. Лоб стягивала красная бандана с пиратскими побрякушками, костюм сидел свободно и довольно просто, своей простотой подчёркивая элегантность владельца. Кожаная треуголка, лежавшая у него на коленях, тоже отличалась простотой. Его собутыльник явно ценил лоск сильнее. Чёрный камзол сиял дорогими серебряными пуговицами, в разрезах рукавов виднелась накрахмаленная кружевная сорочка, поверх узорного малинового жилета висела чёрная перевязь с витиеватой серебряной пряжкой. Над синей банданой — плотно к голове прилегала широкополая круглая шляпа (также чёрная) с торчащими в стороны страусовыми перьями. Человек выглядел старше и увереннее своего собутыльника, его тёмно-рыжие волосы свисали до плеч, редкая борода кучерявилась. На оголённом уголке груди, к которой клонилась пьяная голова, висел чёрный оберег. Лицо пирата, вероятно, было бледным, несмотря на жгучее солнце здешнего климата (спасала шляпа). Впрочем, сейчас это лицо раскраснелось, и на правой брови, правом веке и правой щеке ярко выступил белый вертикальный шрам. Заплетаясь языком, болтливый коричневый камзол опять заговорил: — Поминая девушек, дружище… почему ты с ними — никогда?.. не любишь? Или не можешь? — Не-хо-чу, — по слогам отрезал чёрный. — Напрасно, старина… дамы — цветы нашей жизни… — Дама на корабле — к беде. — Мы не на корабле, дружище… — словно пытаясь привести собеседника в чувство, коричневый камзол похлопал его по плечу и отрывисто засмеялся. — Будем… на корабле. Какие наши годы? — Никаких… ты не будешь. Гек. Хочешь знать, почему мой корабль — это МОЙ корабль? — Ну? Объясни мне, Джек… почему? Просвети меня… — Потому что мой корабль — дама, — коричневый камзол снова медленно засмеялся, сверкая кошачьими тёмными глазами; допил бутыль и тут же выпустил её из ослабевших рук, она с грохотом упала на пол. — Женское имя, старина! Ничего… Гектор, не грусти. Мы найдём тебе мальчика. Чёрный камзол оживился. Его маленькие глаза осмысленно заскользили по лицу собутыльника. — Мне не нужен другой… мне нужна только моя… — Увы! Она никогда не будет твоей, шкипи. Ты ведь не можешь… с девушками… — Ах ты!.. Пташка… — вспышка гнева появилась и прошла. Рыжебородый, улыбнувшись, заговорил елейно, и Мишель поняла, почему: в дверном проёме появилась Жозетт. — Джек… Дже-ек… ты меня недооцениваешь. Мне всегда было можно то, что тебе нельзя. Например, украсть твой корабль… или твою мадемуазель! — С этими словами он резко встал и, как леопард, бросился своим костлявым телом на Жозетт. Красавица вскрикнула, не ожидав нападения. Чёрный камзол плохо рассчитал координацию: ему хватило сил, чтобы резко встать, но не хватило сил, чтобы твердо устоять на ногах. Вцепившись в женские плечи, он повалил девушку спиной на занозистую стену. Не будь рядом этой стены, оба упали бы на пол. — Иди ко мне, моя жемчужинка… — Отпустите меня, капитан! Боже мой… я прошу Вас! Удивляло, что никто не заступился. «Майкл призывал не привлекать внимания. Но сейчас не время быть тихоней». — Эй, полегче, приятель! Отпусти, пожалуйста, даму… — Мишель поднялась из-за стола, быстро подошла к парочке и назойливо встала рядом. — Это ты… мне?.. — недоверчиво повернул голову рыжебородый. — Да, приятель. Отпусти её. — Как… ты меня назвал? — Медленно, почти по слогам произнёс пират. Он не разжал крепкой хватки, в которой замерла от ужаса Жозетт. — Гм. Приятель, — Мишель смущённо поправила соломенную шляпу. — Все люди друг другу братья, так что… Её прервал истерический приступ хохота. — Слушай, ты. Мальчуган. Проваливай по-хорошему. Иначе рискуешь налететь на остриё моей шпаги, — чёрный камзол горделиво задрал нос и угрожающе выдвинул вперёд одну ногу. — Так. Давай без агрессии. Ты это… не нервничай. А то спьяну мало ли что… «Боже, Мишель, разве так говорят с пиратами? Что ты творишь, что ты творишь, рыжая…» — запричитал первый внутренний голос. «Я по-другому не умею», — ответил второй. — «Не все матросы — пираты, видишь ли. С подобным фруктом впервые. Как раз — новый опыт». — Отпусти девчонку и проваливай… ну, то есть, отойди. А не то хуже будет. Ну, то есть… сам понимаешь. — ЧТО? Ты. Смеешь угрожать. МНЕ?! Да знаешь ли, с кем связался, юнец? — чёрный камзол в ярости отшвырнул взвизгнувшую Жозетт. «Ну… хотя бы девочку отпустил. Наша победа. Урааа»! «Дура. Тебя-то живой не отпустит»… «Ну, мы ещё посмотрим, кто кого. На всякий случай ещё раз предупрежу беднягу, чтоб не лез». — Сударь! Не сердитесь на меня. Вы пьяны. Давайте разрешим дело мирно. Если Вам очень хочется подраться, можем, например, завтра устроить дуэль… — Да я погляжу, ты не здешний?! — Рыжебородый безумец снова захохотал. Повскакивали, скрепя стульями, другие пираты. Человек в коричневом камзоле сел на стол, закинув ногу на ногу, и закричал: — Драка! Драка! Драка! Гектор. Я ставлю за тебя. — Да-а: чужак. Что ж. Тебе же хуже. Из-за тебя я упустил добычу, малец. А грубости я не прощаю, — пират медленно и многозначительно вынул из ножен шпагу. Мишель молниеносно повторила его действие. — Сударь, я в последний раз предупреждаю Вас: Вы пьяны… я могу нечаянно убить Вас. Истеричный пират расхохотался вдвойне. «Интересно, что он курит? Мне бы так весело встречать свою смерть». — Мальчишка! Я даже пьяный… тебя: одним пальцем прихлопну, — свободной рукой он взял со стола бутылку, зубами открыл и выплюнул пробку, а затем приложился так, что снова осушил половину содержимого. Остатки рома пират громко разбил об стену. И, больше не сдерживаясь, бросился на Мишель. Яростный рык испугал Мишель сильнее угрозы. Шпаги скрестились. Выпад. Ещё выпад. Рыжебородого качнуло вправо… влево… звон. Снова звон. «Боже, что это? Он словно заговорённый…» — отражая удары и громко хохоча, человек в чёрном камзоле трезвел с каждой секундой. Его хромая походка выравнивалась, глаза, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся голубыми, молодо заблестели. Видно, некая хромота была свойственна пирату и в трезвом виде, тем не менее, изворотливости она не вредила. Противник дрался как лев: с силой дикого хищника, с элегантностью и изяществом кошки. «Похоже… ему повезло с учителями фехтования, Мишель. Ну всё: наш план накрылся. Мы мрём…» «Нет-нет-нет! Даже не думай…» Прыжок на стул. На стол. Противника замутило, но он последовал за девушкой, не споткнувшись. Шпаги скрестились на пьедестале стола. Как на сцене, герои стояли близко-близко друг к другу, и светлая соломенная шляпа то и дело чиркала об поля чёрной тканевой. Их шпаги сверкали маленькими электрическими искрами. Разворачиваться было негде, но они умудрялись кружиться на столе, по десять раз в минуту меняя позицию. Приходилось поддерживать баланс стола за счёт друг друга. Так, в бою появилась кооперация. Улыбнувшись, пират оскалил неровные жёлтые зубы: — Неплохо дерёшься, чужак… Её обдало крепким запахом рома. Голова закружилась. Стол под ногами завертелся юлой. «Оу-оу, только не грохнись зубами об пол, родная! Вот пиратам потеха будет…» — Хорошо дерёшься, — в промежутках между звонами шпаги снова донёсся голос противника, — Но не так, как я! — Он почти нежным касанием острия сорвал с неё шляпу. Мишель, вздрогнув, поправила на голове рыжую бандану. Зрители безжалостно засмеялись. «Да они все здесь курят что-то ненормальное…» Слепой прыжок назад — вниз со стола. Противник потерял равновесие, его накренило, и, страшно пуча глаза, он замахал руками, восстанавливая баланс. Мишель тоже пришлось несладко: попав ступнёй на краюшек ступеньки, она скользнула ногой вниз и чуть не грохнулась об лестницу. Противник, насупившись, прыгнул к ней. «Боже, зачем так близко? Мы ведь не любовники». Кувырок. Разворот. Еще прыжок. Девушка подтянулась на люстре и оказалась за спиной пирата. Около самого виска в потолок врезалась его шпага. Выпад. Пират не успел достать шпагу из деревянных досок, но… разворот, каких прежде Мишель не видела. Шпага прошла над самым его подбородком: пират с удивительной ловкостью отклонился назад и вниз. Быстро выпрямившись, поправил съехавшую набок шляпу. Зрители восторженно вздохнули и зааплодировали. «Какие ещё чудеса он скрывает?» — Мишель испуганно отступила назад и споткнулась. — Ну всё, малец. Поиграли и хватит. Пора кончать, — устрашающе сверкнув глазами, спокойно произнёс пират. Он вмиг стал серьёзным. Высвободил шпагу из досок и с каким-то особым триумфом двинулся к Мишель. У девушки пошли холодные мурашки по спине. «Теперь можно паниковать? Да?» «Нет. Мы умрём как герои…» «АААА…. Мы всё-таки умрём?» Ещё шаг назад. Мишель ничего не оставалось, кроме как снова скрестить шпагу с противником. Раздался… нет, не звон, а грохот железа. Сила, с которой чёрный камзол пустился в атаку на этот раз, была столь велика, что половину ударов Мишель сдерживала с трудом, и уж тем более не могла отразить их, оттягивая руку далеко назад. Она отступала. Дальше и дальше. Он наступал. Зная, что в какой-то миг отступать будет некуда, девушка старалась двигаться малюсенькими шагами, отсрочивая свою смерть. Да… он перекрыл ей путь к двери и окнам. Они приближались к стене. Их плечи почти соприкасались, шпаги скрещивались возле самого тела. Мишель привыкла к ромовому душку, ореолом окружившему чёрный камзол. «Паниковать бесполезно, рыжая… давай насладимся моментом…» Чувствуя бессмысленность страха, Мишель отдалась эйфории. Никогда за всю свою жизнь она не сражалась с таким сильным и интересным противником. Их дуэль по красоте напоминала танец. Также восторженны, как лица страстных танцоров, были их собственные лица. Глаза рыжебородого пирата горели голубым огнём, совсем того же цвета, что его бандана. Тела двигались в такт чувств и в такт друг другу. «У него прекрасное чувство стиля…» Мишель рассмотрела на голых ключицах пирата чёрный оберег с малахитовым черепом. «Интересно, откуда у него эта побрякушка»? Чёрный диск шляпы отбрасывал лёгкую тень на голову Мишель. «Жаль, не успею в отместку сорвать с него это»! Нога упёрлась в плинтус. Выпады противника стали резче, словно попытка заколоть метущегося по полу таракана. — Ну что, чужак, поверил в мою силу?! — Пафосно спросил чёрный камзол. «Ох уж это треклятое чувство стиля»! — Бей уже… — покрываясь-таки белыми каплями пота, прошептала Мишель. Страшно улыбаясь, пират занёс шпагу. — Капитан Барбосса! — Вдруг крикнул кто-то кому-то. Голос доносился от двери. Непонятно почему, пират потерял бдительность и обернулся через плечо, пытаясь сфокусировать взгляд на крикуне. Лезвие шпаги метнулось в сторону. «Это шанс»! — В ушах Мишель заколотила бешеная жажда жизни. Вывернувшись из угла, в который загнал её противник, она наискось замахнулась острым локтем и со всей силы ударила пирата в голову. Покачнувшись, тот без сознания рухнул на пол. — Йесс! Победа! Моя победа. Ну разве я не молодец?! — Пританцовывая от восторга и всё ещё не веря в своё счастье, воскликнула девушка. Бросив взгляд в сторону двери, она увидела брата. — О, Майк, ты вернулся! А у меня только что прошла первая дуэль. Здорово, правда? Было… ухх! Это победа. Конечно, не совсем победная победа, но зато удачная победа… Эмм… что-то не так? Лицо брата было таким, будто не голубоглазого пирата, а его только что ударили по голове. Офигевшими глазами он смотрел то на сестру, то на её поверженного противника. — Это… это… — заикаясь, выдавил он из себя, — Это же капитан Барбосса!