Вдребезги

Марик второй час сидел над открытым учебником биологии, пытаясь сосредоточиться на смысле параграфа 10 с ёмким названием «Строение клетки». Строение на ум не шло, зато разворот клетчатой тетрадки сплошь был расписан красноречивым «СУКА!!!», положенным на разные шрифты, а в руке Марк держал сломанный карандаш. Два таких же, с вывороченными грифелями, лежали тут же, на столе. Перед глазами стояла мать с приторно-умильной улыбкой повторяющая: «Марк, ты был не прав, Владимиру Фёдоровичу пришлось…» Ну, да, конечно, пришлось. Пришлось орать на Марика, называя щенком, гнидой и дрянью, вспоминая каждую потраченную на «неблагодарного выблядка» копейку; пришлось раздавать пощечины, швыряя его от стены к стене в полутемном закутке, ведущим в «летнюю» и называемом «темнушка», пришлось, ухмыляясь, несколько раз подряд повторять «догола, я сказал», пришлось брать и со всей дури хлестать скакалкой, оставляя на коже пурпурные кружева. «Сука» - снова вывел на почти полностью исписанном листе Марк. Темнота за окном манила, хотелось сделать матери очень больно. «Пусть узнает, что я чувствовал, пусть поймет!» - Марик стискивал зубы и сжимал кулаки до ногтевых отпечатков. Он открыл створку и выпрыгнул в сад, взмахнув руками, чтоб устоять на ногах. «Черт! А как же куртка, кроссы? Идиот! Выперся в домашнем!» - досада захлестнулась мысли. «Вот же дурак! Психанул, а теперь как уж обратно?» Марк уныло побрел по двору, и почти мгновенно почувствовал, как его тело подалось в сторону, быстро, с размаху впечатавшись щекой во что-то жесткое, потом ещё и ещё раз. -Аааааа, - заорал он, чувствуя, как темнеет в глазах, - ты че, бл@дь, совсем ох@ел??!! -Ща ты ох@еешь у меня, - его куда-то волокли, ноги то и дело врезались в мелкие шпыньки, больно ударявшие по пальцам. А потом в ноздри вплыл пьянящий запах ельника, тёплый и влажный, от которого голова закружилась ещё сильней, и брошенный на прохладную кожу, Марк почувствовал облегчение. Которое, впрочем, длилось недолго. Кто-то сильный потянул за запястья, другой жесткими ладонями ухватил щиколотки. А в ягодницах вспыхнула обжигающая боль. Аа, а-а-а-ааааа, -Марк словно со стороны слышал свои вопли, словно себя видел откуда-то сверху: мужская рука методично поднималась и опускалась; он, растянутый двумя другими звездой, выглядел нелепо и жалко, выкрикивая обещания и мольбы о прощении, хоть не особо и понимал, в чем именно был виноват. *** «Компрессы и обильное тёплое питье, ну и повнимательней с ним», - Марк открыл глаза, щурясь, вглядывался в силуэты, пока те не обрели чёткие контуры: мама и Антон Борисович, их почти семейный врач. И такое уже минимум в третий раз. «Рекомендовано: любить» -Марик! Проснулся? - мать заметила его шевеления и шагнула к его кровати. «Переигрываешь, мама», - мелькнула мысль. -Дай воды, пожалуйста, - озвучил.