Наша война (Unser Krieg)

Чистый воздух с запахом доброй пшеницы в воздухе и яркое палящее солнце были незаменимой атмосферой в селе "Счастливое". Так далеко от политической суеты больших городов и новостей...важных новостей, новостей, решающих судьбу многих. Сонечке Булавской было тогда всего 10 лет. До последующих событий жила она как положено было жить ребёнку, без забот и переживаний. Жила с матерью и отцом. Мать Сонечки-Агата Романовна Булавская, женщина плотного телосложения:широкие бёдра, обвисшая пышная грудь, ноги-столбы с вздутыми венами. Всё плотное тело облегал болотно-синий сарафан на деревянных пуговицах, усеянный белыми ландышами. Агата была примером настоящей русской женщины и примерной матери, она никогда не жаловалась на тяжёлую работу и больную спину, на её румяном личике всегда была та сияющая улыбка, которую переманила дочь, в обществе Агату Булавскую уважали и и любили. Работает Агата дояркой в сельском коровнике, чьё молоко возили в города. Отец Сони-Антон Павлович Булавский, тощий высокий дядька с добрыми зелёными глазами и пышными усами. сельская детвора звала его- дядька Тоша, а соседи с друзьями- Палыч. Жена же звала его Тошенька или по-особенному- Анатоль. Анатолий Павлович работал в поле, обрабатывал его и сеил пшеницу. Трактора в селе не было и все 567 гектаров приходилось обрабатывать самому с другими сельскими рабочими мужиками, работа была трудная и изнуряющая, но прокормить Соньку оба родителя могли. В селе у каждой семьи было от 3 до 6 детей, но в семье Булавских была только Сонька. Не смотря на здоровый и плотный вид Агаты, дети у неё рождались мёртвыми, семья не надеялась уж на детей, однако после последней тяжёлой попытки всё же получилось спасти Сонечку, девочка родилась здоровой, но матери пришлось делать кесарево, дрожащие руки уж не молодой сельской акушерки задели ножницами молодую спинку ребёнка, оставив шрам по всей спине на всю жизнь. Но что есть маленькая царапина на фоне всеобщего счастья? Наконец-то здоровый ребёночек, тот долгожданный лучик света в жизни уже семейной пары. После Сонечки Булавские прекратили свои попытки, муж боялся, что следующие роды добьют жену. К восьми годам Соня уже стала похожа на мать: огненно-рыжие кудрявые волосы, заплетённые в две густые косички, что подвязывались белыми ленточками, пухленькое личико , усеянное веснушками. Глазки однако были папины, сочная зелёная трава на ярком солнышке таилась в этих чудесных больших глазах с густыми припущенными ресницами и густыми бровями. Носила соня голубенький сарафанчик в белый горошек и бежевые шлёпки на маленьких ножках. Кто же знал, что и такое далёкое село заденет огонь войны. Всё началось внезапно. В города увозили большую часть урожая,всех мужчин от 18 до 50 увозили в больших машинах куда-то далеко, папку Сони тоже увезли по приказу, но по какому, она пока не знала. Агата и Сонечка остались одни, еды на них обоих не хватало и село сразу опустело, больше не пахло пшеницей и не светило солнце, были только тяжёлые серые тучи и запах гнили, даже трава будто бы уже не та..жухлая..поникшая...мёртвая... Папа больше не играл во дворе на баяне и Соня больше не размахивала в плясу цветочным платочком, теперь музыку баяна заменяли крики ворон за окном. Так прошло два года, два голодных года, Агата с Соней заметно исхудали и ослабели, свет в глазах почти исчез, взгляд был тяжелым и безжизненным, но по крайней мере они ещё живы, обе ещё старались пережить это время, мечтали о том, как вернётся их папка с фронта, как заживут они дружною семьёю. Надежда давала обеим сил жить дальше, пока многие теряли эту надежду. Соня уже понимала, что идёт война, идёт голод, всё продовольствие идёт на фронт, а из еды можно было довольствоваться только картошкой да молоком, что удавалось спрятать от сборщиков. Субботним летним утром Соня проснулась от громких выстрелов, за окном большие дядьки в солдатской чёрной форме бежали в село с оружием, они что-то кричали на неизвестном ей языке, но слова и не нужно было разбирать чтобы понять, что ничего хорошего эти дядьки с собой не принесут. -Мама смотри!- Крикнула Соня, толкая сонную мать, и, указывая в окно пальцем. Агата проснулась сразу, но не до конца понимала от чего так её дочка кричит. Взглянув в окно женщина с ужасом осознала что сейчас будет и что нужно делать чтобы этого избежать. Агата спрыгнула с кровати и приказала дочери собирать пожитки и надевать на себя всё, что налезет. Соня кивнула и обе в попыхах собрали все свои вещи коих было не так много. Агата осмотрела все комнаты, где были окна чтобы проверить где сейчас вражеские солдаты, дочери она приказала молчать, пока сама искала глазами пути выхода. Дверь во двор, там никого пока нет, возможно успеют убежать, возможно хватит сил. Агата осторожничала и дверь открывала медленно, осматривая глазами всю площадь досягаемости на наличие солдат. Пусто, можно идти, идти, оглядываясь по сторонам, словно лесные крольчата, резиновые сапоги собирали на себе грязь и слякоть улиц, оставляя большие следы на тропинке, возможно это была большая ошибка матери. Она смогла вместе с дочерью выйти в лес незамеченными, но когда вражеский солдат обходил дома следы он заметил, как и свежую примятую траву. То ли чёрт направил на их след эту мразотную ищейку, то ли сама судьба располагалась не в пользу Сони. Издалека обе услышали лай собак, их заметили, за ними бегут, и они должны бежать, бежать со всех ног. Мать не на секунду не отпускает тонкую ручку своей доченьки, стараясь бежать как можно скорее и утащить за собой Соню, спасти своё счастье, которое далось таким трудом. Громкий свист раздался в лесной гуще и Агата резко остановилась. Соня увидела как ткань на маминой спине окрашивается в красный, впитывая густую кровь. Женщина упала на землю, откашливаясь кровью. Её счастье, её солнышко, она не смогла еёё уберечь, не смогла спасти, последнее касание холодной руки до нежной кожи лица её ребёнка и последние слова с больным вздохом:" Беги, беги Сонечка, уж не смогу я с тобою...беги..хоть ты..спа..сёшься". Медленно в глазах Агаты темнело, а рука медленно скатывалась вниз. Соня всё это время смотрела на свою маму и никак в её голове не укладывалось, что больше она не встанет, не обнимет, не поцелует её, не мог несчастный ребёнок осознать, что остался теперь совсем один и скоро за ней придут. Тонкие, дрожащие от холода, ручки сжимали материнские пальцы, прижимая к себе, а из глаз тёк град слёз, что струился с щёк на уже мёртвые руки Сониной матери. Соня не могла сдвинуться с места и собаки быстро догнали её, облепив со всех сторон. Громкий лай и рычание заставляли прижиматься к мёртвому телу ещё сильнее, будто бы это спасло Соню от больных укусов собачьих зубов. Детское истощённое тело покрывалось следами укусов пока не подбежала пара высоких мужчин в чёрной форме и не отогнали собак от несчастной Сони. Один из солдатов поднял Соню за косу и отпихнул от тела, второй же направил на неё автомат что ба не двигалась. Оба разговаривали на чужом языке, первый солдат пинал мёртвое тело женщины одной ногой в чёрном сапоге, который был весь перепачкан грязью. Соня кричала чтоб он отошёл от матери, но кто бы её послушал? Ещё пара пуль проникли с выстрелами в тело Агаты, Соня только громче закричала, за что получила смачный удар по лицу и громкий ряфк слов на чужом языке. Соню повели к остальным сельчанам. Всех, кто был более менее здоров и молод, сажали в грузовики, но а стариков и больных запирали в домах, чего Соня не понимала. Она многое не понимала в действиях этих людей, почему они здесь? Зачем им люди? Если увозят, то почему не всех? На эти вопросы ответы приходили со временем. Ответ на последний вопрос пришёл сразу как только Соню погрузили в грузовик, связав при этом плотной верёвкой ей руки. Погрузили всех, кого нужно было увезти, а затем, выделяющийся на фоне всех других, солдат что-то крикнул и в ту же секунду двери домов, в которых были заперты люди, начали заливать бензином и поджигать. Огонь расходился быстро и в скором времени из домов начал доносится грохот и крики тех, кто был не угоден солдатам...Просто сожгли, без всякого колебания и дрожи в голосе. Все действия солдат были такие уверенные, будто так и было нужно, будто всё так, как надо, будто жизнь этих людей ничего не стоит и им нужно было умереть в огне прямо сейчас. Поражению Сони не было предела, она повзрослела слишком рано, слишком рано узнала как жестоки бывают люди, как холодна бывает война и как тяжело ей теперь будет жить без матери и отца. Она даже не знает куда её везут, возможно её тоже убьют, может быть её смерть будет более мучительной, чем смерть мамы и соседей. Солнышко потухло в юных глазах полностью, может ли это солнце вернуться вновь?... Грузовики долго ехали по извилистым грязным тропам, сельчане в грузовиках яро обсуждали дальнейшую судьбу, все возможные варианты развития событий, многие уже смирились со смертью, некоторые питали надежды сбежать, но тех смельчаков, кто пытался это сделать, расстреливали при попытке. Соня слишком сломана и напугана чтобы пугаться ещё больше, с каждой новой смертью начинаешь привыкать, так же и она привыкала к постепенной пустоте грузовиков. Дождь смывал с её личика следы маминой крови, юбка сарафана изодрана и пропитана грязью, которую не смоет даже такой ливень, было очень холодно и очень страшно. Ободранные колени девочке приходилось прижимать к себе чтобы добиться хоть капли тепла. Хотелось есть...Соседи Сони как могли помогали ей, жаль было мать и отца, все понимали что случилось и без её слов, многие в тот день потеряли отцов и матерей, а кто-то даже детей, и всё за один день. Двое суток пути с минимальным количеством еды, на каждый грузовик выделяли ведро воды из пруда и половине буханки чёрствого хлеба, что в некоторых местах уже превратился в сухарь. Такой кусок достался Соне, приходилось обсасывать его чтобы смягчить, а речная вода была мутная, отвратительная на вкус, но ничего иного пить не давали. Соня до сих пор не могла понять куда их везут и зачем кормят, если всё равно им помирать? Слишком много вопросов в голове Сони, если бы она была миской, с горохом вместо мыслей, то горох бы вываливался из неё через край. Наконец машины подъезжали к большому участку, ограждённому колючей проволокой. В воздухе повеяло неприятным запахом бензина и гнили, это место веяло смертью. Людей начали по одному выводить из грузовиков и раздавать сменную одежду с порядковым номером. Вся одежда была одинакового размера, каждый должен был носить её как может, даже если форма была мала. Людей строили в три ряда линейкой, Соня стояла во втором ряду и из за широких спин дядек оглядывала на происходящее с формой в руках. Что же будет дальше?