Наша война (Unser Krieg)

Небо было серым, его будто бы закрывал собой чёрный дым из больших труб. Никаких зверей, никаких птиц, даже насекомые не водились на этой земле, она была отравлена, очернена, истощена настолько, что не питала надежды на улучшение своего жалкого состояния. Это место было похоже на завод, но построенный на скорую руку, не надёжный и ветхий. Люди стояли в ожидании чего-то. Они и сами не знали чего ждали. Выданная форма говорила о дальнейшем пребывании их в этом месте, но чувство облегчения не наступало, колючая проволока и солдаты с оружием не внушали доверия. Наконец к людям вышел чистый офицер в длинном плаще, аккуратной стрижкой и необычаянно строгим лицом, на вид ему было 40 с лишним, но его вид говорил кромко о его статусе. На лаковых сапогах и пылинки не было в то время как ноги простого сельского народа были грязные и все в мозолях. На голове офицера была фуражка с серебряной эмблемой. Рядом стоял такой же аккуратный мужчина, но его форма выглядела иной, хотя всех солдат и офицеров объединяла пришитая красная повязка на левой руке. Так же он выделялся наличием очков с толстыми линзами на глазах, от чего был похож на большую лягушку по мнению Сони. Офицер осмотрел презрительным взглядом каждого человека, стоящего в линейке, он будто заглядывал своим проницательным взглядом прямиком в душу, оставляя омерзительный осадок страха. Да, этот человек внушал страх, его глаза внушали страх, его губы, что двигались вместе с челюстью так, будто офицер что-то пережёвывал, возможно смаковал слова, которые сейчас начнёт говорить с гордостью в душе, глумясь над каждым человеком, у которого отнял семью и дом. Мужчина в очках продолжал стоять рядом, заведя руки за спину, кожаные перчатки поскрипывали под прогибом его пальцев, он ожидал, когда его начальник начнёт говорить, чего долго не происходило. Наконец офицер начал свою речь, которую естественно никто не понимал, но для этого и был нужен мужчина в очках. Он переводил все фразы, которые говорил офицер, громко и чётко, но акцент сильно врезался в понимание слов. "Наверное плохо в школе учился"-Думала Соня, слушая переводчика. -Ви все сбит с мысля, ви не знать, где находиться, ви не знать, зачем находиться! Я есть Генрих Фриззер, теперь я есть ваш начальник! Кто слушаться приказ, выполнять работа, хорошо выполнять работа-будет жить. Плохо выполнять работа, жалоба, лениться от работа, будет наказан расстрел! Вас проводить в ваш барак и сказать ваш работа! Вольно. Гробовая тишина. С эхом переводчика затихло будто всё вокруг. Соня видела как кулаки мужиков сжимаются и как они стискивают свои зубы, шевеля челюстью. Теперь стало ясно для чего она здесь и что с ней будет. Правда работать Соня не умела, как работали её родители. Пока те работали, Сонька в доме хозяйничала: стирала, убирала, готовила, скот кормила. Другой работы она и не знала, было страшно услышать её новую работу, которую она не знает. Есть шанс выжить -работать. Нельзя просто так спустить его по простому неумению, приспосабливаться нужно к любому времени и к любой работе, так учили старые соседки девочку, они многое повидали за свою жизнь и много чего могли посоветовать, а одна из них даже закончила философский институт и учила Соню грамоте чтобы она могла сама читать книжки, которые ей нравятся, и те же книги она брала у этой умной старушки. Офицер развернулся и молча ушёл вместе с переводчиком. Солдаты приступили к сортировке людей по баракам. Среди всей своей группы Соня оказалась единственным ребёнком. 17 взрослых мужиков 7 женщин и среди них маленькая Сонечка, что выглядела словно букашка на их фоне, но на то её преимущество, её больше защищали. После распределения всем было приказано переодеваться. Но нигде не было места, где можно было переодеться по одиночке, одни спальные полки, что располагались по стенам как на складах ящики с соленьями всё у всех на виду, но делать было нечего, за людей никто их не считал и про личное пространство у обычных рабов-пленников речи быть не может. Взрослые переглядывались и отворачивались друг от друга, сохраняя своё приличие. Сонечка забилась в самый дальний уголок. Как и ожидалось, форма была слишком велика для сони и смотрелось как платье до колен с большими рукавами, штаны уж подавно были велики так, что пришлось засучивать штанину на половину чтобы не спотыкаться о свои же ноги. Солдат посмотрел в список и начал вызывать людей по номеру, указанному на правой стороне груди рубашки. Переводчик для этого не понадобился, все цифры были от 0 до 10 и читались по одной, что было проще, чем выговаривать всё число разом. По очереди подходили люди и простыми словами:"камень, дерево" людям распределяли работу. Людей по одному забирали сразу на работу, с каждым шёл солдат, готовый выстрелить в спину при любом угодном моменте, стало страшнее. -Нул, тва, сем, сем!- прозвучало с губ солдата. Это её номер, Девочка сжала края рубашки и боязливо подошла к солдату, тот не сразу увидел её поскольку Соня была ещё миниатюрная, ростом с ногу самого солдата. Он посмотрел сперва на девчонку, затем на лист. -польных лет?- спросил он строго, вновь переведя взгляд на запуганную Соню, чьи плечики подрагивали в рубашке, в которой она скорее выглядела смешно. -...12...- тонким дрожащим голосом отвечала Соня. Солдат тяжело вздохнул и передал лист другому солдату чтобы тот продолжил распределение, а сам схватил Сонечку за локоть и потащил куда-то. Вот и всё. Её убьют, отведут подальше, где слышно не будет, и убьют. У Солдата были же другие планы. Он вёл девочку к офицеру дабы устранить одну неполадку. Дом, в котором был кабинет офицера, выглядел крепче, чем бараки, в которые их заселили, даже выглядело здание чище. Солдат всё подтягивал девчонку за собой, его шаг был быстрым и широким, а вот сонечка старалась догонять его своими махонькими ножками. Внутри здания располагался стол секретаря, где и следовало просить разрешения на аудиенцию. За этим столом сидел старый лысый человек в тонких очках прямоугольной формы для чтения. -Ihr Name und Zweck des Besuchs - произнёс секретарь, не отрывая глаз от важных бумаг, которые он так старательно изучал, попивая горячий кофе. -Der Gefreite August Zoln traf ein, um ein wichtiges Problem bezüglich der eingetroffenen Arbeiter zu lösen.- отвечал ему солдат, показывая девчонку. Секретарь даже припустил свои очки, вглядываясь в лицо девочки, затем он усмехнулся и качнул головой. Заморыш заморышем: вся чумазая, в огромной рубашке, чьи рукава были слишком велики для таких маленьких ручек, что тянулись за Соней шлейфом, эти запутанные в лентах, рыжие волосы, кудряшки то и дело торчали изо всех сторон в неопрятных косах, тело бледное и худенькое, можно было понять, что Соня уже знает что такое голод, её невинные круглые глазки были полны страха. - Idioten, sie nehmen einfach jeden mit zur Arbeit, ohne zu verstehen, und dann verstehen wir.-с улыбкой произнёс старый секретарь на выдохе, протягивая свои морщинистые руки к чёрному телефону. Соня никогда не видела телефонов и была удивлена, увидев незнакомое устройство, девочка даже не могла понять как такая маленькая машинка могла передавать слова на большие расстояния, такое могло быть только в сказках по её мнению. Секретарь что-то проговорил по телефону на своём языке, а затем положил трубку, махнув рукой в сторону двери- Bitte. Солдат дёрнул Соню за локоть, пробуждая от раздумий, после чего повёл к белой двери, с трещинами облупленной краски. Солдат постучал в дверь, от чего пару крупиц краски осыпались и упали на пол, солдатик тут же смахнул их в сторону сапогом под комод, что стоял справа от двери. По ту сторону стены послышался знакомый громкий голос, что по видимому давал согласие солдату чтобы войти внутрь. Солдат шагнул вперёд, ведя за собой девочку, его грубые пальцы больно давили на руку и оставляли на юном теле багровые синяки. Солдат завёл девочку в чистую комнату: Пол был деревянный, покрытый тёмно-бежевым ковром с чёрными узорами, возможно когда-то он был намного светлее и красивее, но скопившееся в нём пыль, поглощала всю чистоту и яркость цветов. Стены были мерзко-зелёного цвета, таким цветом обычно красили школьные коридоры, краска так же уже потрескалась и даже облупилась в каких-то местах. С права от сони у стены стоял коричневый ветхий, но мягкий диван, на котором время от времени отдыхал офицер, забывая на пару часов о бумажной волоките, слева окно, закрытое ажурной шторкой, что развевалась на ветру приоткрытой форточки. Напротив окна стоял письменный стол, весь усыпанный документами, в углу стояла баночка чернил, а в стеклянном залапанном стакане лежали перьевые ручки. Напротив Сони в стене горел камин, рядом с которым лежали сухие дровишки и щепки чтобы поддерживать тепло. Рядом с камином с левой стороны стояло подобие табурета с резными узорами на ножках и большим граммофоном. Он то и заинтересовал девочку больше всего, не отрывала глаз от этой прекрасной вещи маленькая Соня и всё думала:"что же делают с этой штуковиной?". Её мысли снова прервали сильной тряской, солдат подталкивал Соню вперёд к столу, за котором и сидел офицер Генрих Фриззер, выступавший утром перед сельчанами. Он посмотрел на солдата и тот принялся докладывать -Officer, sehen Sie sich das an! Sie ist nicht gut, sie kann keine Steine ​​tragen und sie ist zu klein, um Holz zu schneiden und zu verarbeiten.Ich bitte um Ihre Erlaubnis, diesen Fehler zu korrigieren. Офицер вскинул одну бровь и выглянул из за стола чтобы увидеть Соню. И правда, такая маленькая, словно дюймовочка, казалось, что она поместится вся в походную сумку, сложи её комочком. Мужчина встал и обошёл солдата с девочкой медленным шагом, заостряя внимание больше на самой Соне, чем на словах рядового, в этом ребёнке было что-то особенное, из за чего офицер не мог холодно мыслить, то ли её большие любопытные глаза так повлияли на него, то ли сама она была какая-то не такая, будто не с этой планеты. Генрих перевёл взгляд на солдата и озадаченно выдохнул, снова переведя взгляд на Соню. Его челюсть снова начала свои движения, будто жевала язык.-Sie kann nichts tun,du sagst.... Офицеру пришлось сесть на корточки чтобы поравняться с Соней ростом, так её лицо было видно лучше да и шея не затекает больше из за отсутствия необходимости наклонять её вниз. Большие тёплые руки легли на плечики тяжёлой ношей, Соня даже пошатнулась. Офицер вглядывался в эту чудную зелень в юных глазах и чуть улыбнулся ей, стараясь подобрать правильные слова чтобы девочка могла его понять. -Стират..умей?- наконец выдавил из себя Генрих, надеясь, что сказал всё понятно и доходчиво, однако в его словах присутствовал ещё больший акцент, чем у его переводчика, познания Генриха в чужом языке ограничивались всего парой фраз и несколькими отдельными словами, которые он иногда складывал от скуки чтобы получить какую-нибудь фразу. Соня медленно кивнула, подрагивая нижней губой. Пусть руки офицера и были тёплые, страх никуда не уходил, нельзя так просто выбросить воспоминания о чужих смертях, о голоде, об огне, звуках стрельбы и криках о помощи. Соня прекрасно знала что за человек сидит перед ней, но так же она знала, что нужно сейчас делать, всего три простые вещи: слушать, понимать, делать. Отличные правила выживания, а главное максимально простые. Генрих кивнул девочке в ответ, замечая как дрожит её губка, посиневшая от холода губка. Генрих не скрывал сам от себя, что заинтересован в этой девочке, но от других этот интерес лучше держать в секрете чтобы не потерять свой статус и авторитет. Мужчина встал с колен и отряхнулся, говоря уже громче и свободнее, но обращался он уже к солдату -Na, hast du sie gehört? Sie weiß, wie man Wäsche wäscht. Bringen Sie das Mädchen zu Madame Millies Wäscherei, sagen Sie ihr, sie soll alles zeigen und kleinere Kleider für dieses Kind finden. In diesem Shirt sieht sie aus wie eine Tüte Kartoffeln. Мужчина завёл руки за спину, поворачиваясь к камину. Солдат глянул на девочку, будто разочарован, хотя это вероятно так, он бы предпочёл не возиться с мелюзгой, куда-то её тащить, что-то ей показывать, он даже не планировал приводить её к офицеру, хотел просто убить пулей в голову на месте, но для такого нужен приказ, солдаты могли убивать рабов только в том случае, когда рабочий заболел по дороге и не был способен к работе или пытался бежать, но Соня такой не была, она не убегала и на вид выглядела здоровой, только очень исхудавшей. Это и испортило солдату быстрое выполнение задания, планы поиграть с сослуживцами в карты полетели к чертям и теперь солдат тащит эту медлительную девчонку к прачке, которая всегда была непонятно где, её прачечная была единственная на весь лагерь, работали там в большинстве своём свои женщины, работников там не было, мадам Миллер управляла огромной прачечной совершенно одна и постоянно то принимала новую партию белья, то ходила их разносить, то искала мастеров для починки сушилок, что то и дело ломались. Соня с солдатом медленно приближались к зданию, из окон шёл пар, а изнутри пахло хлоркой и стиральным порошком. Солдат провёл внутрь Соню и зашёл сам, ища глазами мадам Милли, Сонечка же осматривала большими глазками новое место, в котором работала. Это было огромное помещение с огромными цистернами с водой по углам, что громко жужжали, не было слышно даже собственных мыслей,ручные сушилки непрерывно выжимали воду из чистой формы, а крутили эти сушилки женщины в рабочих халатах на молнии, спереди были повязаны белые фартуки, а зачем они нужны и чем дамы собрались пачкаться, было неизвестно. Известно было только то, что мадам Милли искать глазами было бесполезно, солдату пришлось бродить по этому шумному цеху и спрашивать прачек где же неуловимая мадам Милли. Мадам нашлась сама собой, одна прачка наткнулась на неё на складе с моющими средствами и доложила, что её ищет какой-то солдатик с девчонкой, мадам тут же быстрым шагом и цоканьем каблуков поспешила к солдату, который был уже порядком раздражён и хотел поскорее передать Соню в дамские руки чтобы наконец-то воссоединиться со своими сослуживцами за стаканчиком и игрой в карты. Милли наконец подошла к солдату с широкой улыбкой, теперь Соня могла рассмотреть свою новую начальницу, что была не дурна собой: Это была женщина среднего роста лет 30-ти с чёрными густыми волосами, заплетёнными в гульку, и, закреплённую большим крабиком. Её тело было подтянутое и нельзя было сказать, что оно было худое, да, мадам Милли была стройной женщиной, но отличалась пышными бёдрами и ровной спиной. Одежда на ней была та же, что и на остальных прачках, возможно Соня тоже получит свой фартучек. -Der Beamte hat befohlen, Ihnen einen Assistenten zu schicken. Zeige ihr hier alles und finde kleinere Klamotten für sie. Sie spricht unsere Sprache nicht, also finden Sie selbst heraus, wie Sie kommunizieren und Befehle erteilen können. -Oh Gott, sie ist so klein, es ist erstaunlich, dass sie es lebend ins Lager geschafft hat. Danke, ich kümmere mich selbst um sie, du kannst frei sein.- Ответила мадам, посмотрев на Соню, руки женщины припали к её щекам в изумлении, миниатюрная девочка, дюймовочка. Милли не была из тех людей, которым покажут кого-то как врага и те сразу станут ненавидеть их, нет, война задела работу Милли, но не её мировоззрение, она не считала Соню или других людей её нации врагами, они такие же люди, простые работники, что жили в своей стране, любили, учились, работали, но кому-то это не понравилось и кто-то решил, что стрелять друг в друга намного веселее, чем вести спокойную жизнь. Солдат последний раз посмотрел на Соню и, ничего не сказав, ушёл, а мадам Милли огладила волосы девочки, убирая со лба выпавшие прядки, теперь её глазки видны чётко и Милли могла понять, что Соня смотрит на неё. Морщинки у глаз делали взгляд женщины ещё более добродушный, чем он был до того, мадам осмотрела Соню с ног до головы и наконец начала пробовать с ней поговорить. -Привет девочка, я мадам Милли, а тебя как зовут?-её речь была свободной и чёткой, мадам легко могла общаться с Соней на её родном языке и её акцент даже не замечался. Соня боялась отвечать, но добрые карие глаза женщины внушали доверие- Соня Булавская...-робко ответила она, устремив глаза в пол. -Так, а лет тебе сколько? -..12.. -Хорошо, Сонечка, я не буду скрывать, тут очень тяжело, но если будешь слушаться меня и хорошо работать, то всегда будешь сытой и защищённой, хорошо? -угу..-Соня одобрительно кивнула. Мадам поднялась с колен, взяв Соню аккуратно за руку. Она вела Соню по цеху и рассказывала что и где находится. Соня в свою очередь запоминала всё, что говорила ей Милли, она чётко придерживалась своих трёх правил выживания, которые должны были продлить ей жизнь. Наконец мадам довела её до раздевалки, там было много шкафчиков, но среди них Милли нашла свободный, для Сонечки. Оставалось только найти ей одежду, что была задачей непростой, учитывая, что на детей в лагере одежды не делали. В голову мадам Милли тут же пришла идея, пусть она была и ужасной, неправильной. Теперь Милли ведёт Соню к складу с одеждой, одеждой на выброс, которую отбирали у работников, когда они сюда поступали. Мили удалось найти сарафанчик , который более менее был достаточно маленький чтобы Соня могла надеть его, конечно придётся укоротить его ножницами, а что делать? Но для начала Соню надо было хорошенько отмыть, она всё таки будет иметь дело и с чистым бельём. Мадам привела Сонечку в общую душевую, там никого не было и это шло на руку, у Милли было больше времени и обстановка была в самый раз чтобы узнать о Соне побольше и наладить с ней отношения. Женщина набрала несколько вёдер воды и поставила их греться на специальную печку, после чего взяла большой и глубокий таз чтобы Соня в него влезла. -Раздевайся пока, а я принесу мыло с губкой.-сказала мадам, зайдя в другую комнату, где и хранились все средства гигиены. Теперь Соня могла посмотреть на себя полностью, она и правда так исхудала за два года, её волосы значительно отрасли, но были спутанные, мама бы назвала её домовёнком...мама. Внезапно в груди что-то сжалось, образ доброй мамы, обнимающей Соню на печке, и, рассказывающей ей сказки чтобы той лучше спалось, возник в её голове и окропился кровью воспоминанием её смерти, теперь мамочки больше нет, она совсем одна и не знает жив ли папа, ищет ли он её? В груди было очень тяжело и очень больно, девочка сжалась в комочек перед зеркалом, глаза наполнялись большим слёзным слоем и солёный водопад стекал по щекам, падая на плитку. Будто только сейчас Соня очнулась ото сна и только сейчас ей стало до безумия больно, до безумия жалко всех тех, кто погиб в её селе без шанса уцелеть. Девочка тихо пищала, не позволяя себе плакать навзрыд, она боялась, что за слёзы её будут ругать, было страшно, что вот сейчас её услышат и убьют потому что она была слишком громкой. Милли услышала пищание из другой комнаты и насторожилась не понимая кто издаёт эти звуки, крысы или мыши, а может Соня? С душистым мылом и мочалкой в руках Милли выглянула из комнаты и увидела как Соня тихо плачет, скрючившись на полу, женщина тут же подбежала к ней, крепко обнимая, и, поднимая на свои руки -Сонечка, ты что? Что случилось? Ну ну, тише..- успокаивала девочку добрая женщина, Соня прижималась к её плечу и тихо произносила "мама". Эти слова растрогали мадам Миллер, она поняла, что Соня скучает по маме, но мамы похоже уже нет... Милли качала несчастную сонечку на руках, успокаивая её похлопываниями по спинке, Соня успокаивалась постепенно, её плачь становился всё тише пока не прекратился. Женщина смахнула сырость вместе с грязью с лица Сони, а там уже и вода подогрелось. Мадам Милли налила горячую воду в таз, слегка добавив холодной чтобы Соне не было горячо. ещё пара вёдер осталось стоять рядом чтобы смывать мыло с тела и волос. Женщина раздела Соню и помогла распутать волосы, но ленточки пришлось обрезать, Милли никогда не видела таких красивых рыжих волос, было бы легче обрезать их ведь была большая вероятность подцепить вшей в этом месте, но лучше женщина будет варить отвары и по 10 раз мыть Соне голову, чем обрежет эту огненную красоту. Сняв с Сони рубашку, Милли кинула её в сторону, она была больше не нужна, и теперь голую спинку Сони можно было увидеть полностью как и её шрам на всю спину, он удивил женщину ещё больше, не было похоже, что Соня получила его недавно, след был слишком старый. Помимо шрамов бледное тело девочки было покрыто более свежими следами собачьих укусов по всему телу и синяков на правой руке от грубых пальцев солдата, оторвать бы ему руки. Соня осторожно зашла в воду и опустилась на дно таза, тело покрыла вода только на половину, но этого хватило чтобы согреться. Заботливая женщина отмывала рыжие кудряшки от грязи, мазала их какой-то жижей с запахом крапивы, этим средством она пользовалась и сама чтобы волосы меньше спутывались и выглядели блестящими, такое богатство красоты Милли была готова потратить на длинные Сонины лохмы. Соня молчала и не дёргалась, даже когда Милли случайно дёргала её волосы слишком сильно чтобы вычесать все колтуны. Милли старалась подобрать слова чтобы начать разговор и Соня могла расслабиться. Она решила спросить что-то лёгкое и непринуждённое, отвлекающее внимание от стрессовых вопросов, но те вопросы, что могли без труда озвучиваться в обычное время, теперь были неприятными темами, общение стало минным полем, где любой вопрос о семье и доме вызовет либо истерику, либо слёзы. -У дяденьки Генриха в кабинете..была большая штуковина с трубой...около печки, что это такое?-Нарушила тишину любопытная Соня, к мадам Милли было больше доверия, больше, чем к офицеру, который не позволил её убить, он всё ещё вызывал неприятный осадок. Мадам задумалась, о какой вещи говорит Соня и в голову тут же пришло осознание. -Ты про граммофон? Это машинка такая, в неё специальный диск вставить нужно и музыка играет. Ты никогда таких не видела? -Нет-Соня помотала отрицательно головой-У нас в селе у соседа был баян, он так играл на нёём, и папа играть умеет хорошо на баяне, а я танцевала. Они и ягоду малинку играли и берёзку, а я хорошо танцую.-уже более уверенно рассказывала девочка о своей жизни до того, как её настигла война. Милли представляла себе её счастливую беззаботную жизнь, ведь когда-то Соня была самой обычной сельской девочкой, даже танцевала, а что теперь? Теперь она в это проклятом лагере, чудом переведённая в более безопасное место. А если бы её перевели всё таки на лесопилку? Или того хуже на каменоломню? Она бы и двух дней не протянула, слава Богу Соня теперь здесь, Милли сможет позаботиться о ней, в глубине души она надеялась, что Соня когда-нибудь назовёт её своей мамой. Намыливая голову пеной, Милли широко улыбалась, Соня выглядела забавно с огромной пенной шапкой на голове -Смотри Соня, шапка какая у тебя интересная!- указала женщина на зеркало. Соня посмотрела на себя и широко улыбнулась, большая пенная шапка подрагивала от любых движений девочки, это было так забавно, но не долго, пена соскальзывала с головы и постепенно свалилась в таз, такая мелочь не тронула чувств ни Сони, ни Милли. Пена была смыта с головы, но следующим следовало тело, Милли боялась его трогать, уж слишком много было на нём укусов, она боялась задеть какой-то больной участок.-Давай ты сама? Умеешь? -Умею- уверенно ответила женщине Соня и взяла мочалку с мылом. Пока Соня отмывалась от грязи Милли не переставала смотреть на этот огромный шрам на её спине, кто же её так покоцал? В раздумьях она села на лавку, что стояла посерёдке вдоль шкафчиков так, что расстояние между шкафчиками и лавкой были одинаковые. Милли не хотела задеть Соню своим вопросом, но любопытство взяло верх. -Сонечка..а этот шрам у тебя на спинке, он откуда? Соня повернула голову и глянула из за плеча на свою спину -Аа, этот? С рождения он у меня, мама рассказывала, мол когда я родилась акушерка нашенская мне спину ножницами задела, уж не знаю зачем эти ножницы нужны были, ну наверное надо. Ну она старенькая, руки дрожат, может нечаянно..не знаю.- Соня не расстраивалась из за шрама, в повседневной жизни он ей никак не мешал, соседские дети не издевались над ней, а зачем? В селе все добрые были и детей своих добру учили, оттого и дети добрыми росли. Последнее ведро опустело в мгновение ока, когда Милли смывала всё оставшееся мыло. Теперь Соня сушилась на лавочке, обтираясь полотенцем, пока Милли сливала воду на улице. Девочка подошла к одежде, которую должна будет носить, платье было ей велико, но а фартук всегда можно было подогнуть как удобно и подвязать сзади. Соня начала примерять на себя платье. Оно было тёмно-бардовым с белым воротничком и узорами белых, синих и жёлтых цветов, переплетающихся между собой зелёными лозами и листьями. Милли подошла с ножницами как раз тогда, когда Соня застегнула сзади пуговку платья, в этом сарафанчике Соня выглядела очень мило, будто и не видела никогда холода войны. Конечно подол был слишком низкий, до лодыжек, в таком платье бегать будет совершенно неудобно, ведь Соне предстоит не только стирать бельё, но и развешивать и носить его. Подол обрезали до уровня чуть ниже колен, а лишнее порезали на ленточку, которую Милли вплела в косу Сони чтобы она держала форму и не мешалась, Остальные обрезки отправились в тряпки. Последним элементом формы стал белоснежный фартучек и ботиночки на шнурках, которые естественно были на размер больше, чем её ножка, благодаря шнуркам, которые можно было затянуть потуже, ботинки не спадали с ноги. Теперь соня была готова работать. Милли отправила её в уголок, где показала ей, кран с горячей и холодной водой, склад носков и трусов, а так же чистящие средства. Так и начался рабочий день сони. Пока она была мала чтобы оставлять её наедине с огромными стиральными бочками и сушилками, стирать и отжимать воду нужно было вручную. К ней приходили огромные кучи с мелким бельём, которое она старательно стирала дочиста и выжимала в руках, сил у истощённого ребёнка было мало, но она использовала свой остаток на максимуме чтобы к середине дня отстирать половину кучи, что ей так щедро преподнесли. Из глубины здания прозвенел громкий звонок, после чего всё оборудование прекратило работу, теперь можно было услышать как говорят люди, рычат машины и лают собаки, удивительно как столько звуков можно заглушить одним единым громким звуком жужжания стиральных машин. На перерыве мадам Милли подошла к Соне и взяла под руку, уводя в раздевалку, где она обычно обедала. Тихое и спокойное место для того чтобы Соня могла спокойно поесть. Правда еда у Сони была вкуснее, чем у работников-каменщиков и лесорубов, их обеды состояли из одного клубня неочищенной недоваренной картошки и сушёной солёной рыбы, даже воды им давали крайне мало, одну кружку воды делил целый барак, в котором Соня уже не состояла и жить в дальнейшем не будет. Судьба складывается для неё мягче, будто отплачивая Соне за всё, что она видела и за то, что ей предстоит увидеть и услышать, а пока девочка могла наслаждаться банкой тушёнки, которую принесла для неё заботливая Милли, ели они её конечно вместе поскольку изначально Милли должна была есть эту банку одна, но позволить своей подопечной есть плохо отваренную картошку с жёсткой рыбой она не могла. Милли взяла на себя обязанность отныне заботиться о девочке, стать для неё новой мамой и подарить ей то тепло, которого её лишили буквально два дня назад. Так и покатилась жизнь Сони: Каждый день она отстирывала мелочёвку, которая могла затеряться в больших стиральных машинах и мыла полы в цеху по вечерам, спала Соня конечно же с Мили, что уж слишком привязалась к ребёнку, что спала с ней в одной кровати, но Соне нравилась такая жизнь, пусть работа тяжёлая, но она всегда сыта и спит в тёплой постели в объятьях доброй и заботливой Милли, что учила её к тому же и своему родному языку чтобы Соня могла понимать речь тех, кто будет отдавать ей какие-то поручения или приказы чтобы Милли не приходилось бежать к ней и переводить приказ. Не жизнь, а сахар для такой судьбы, казалось, что Соня вновь может быть счастливой. В один из дней, когда Соню позвали мыть кабинет офицера, она там задержалась, рассматривая красивый граммофон, что красиво блестел при свете лампы, девочка не могла оторвать от него глаз, но трогать боялась, зная, что если залапает его, то будет наказана. В этот момент в кабинет прошёл Генрих, но шагов мужчины Соня даже не услышала, она была слишком увлечена рассматриванием диковинной вещицы. Генриха позабавило такое любопытство столь юной особы, впервые он видел такой интерес к обыкновенному казалось бы проигрывателю. Стойло только подойти к девочке и положить большую руку на мягкую головку, как маленькое тело пробрала дрожь страха, плечики поднялись, а в горле образовался ком. Поймали, а что же теперь будет? Накажут? Убьют? Но в планах Генриха не было ни наказания, ни уж тем более расстрела такого удивительного существа. Мужчина повернул головку Сони на себя, в глазах которой уже был блеск от будущих слёз, настолько девочка испугалась этого большого мужчину, который мог по одному приказу уничтожить её, но не собирался этого делать, вместо всего, что надумала Соня в своей маленькой, но умной голове, вместо этого он мягко улыбнулся и качнул головой в сторону граммофона -Нравится? Соня медленно кивнула головой, Генрих кивнул ей в ответ и убрал руку с её головки, открывая ею ящик, встроенный в граммофон, в котором лежали пластинки с музыкой. Мужчина достал все пластинки и начал искать ту самую, которая могла бы понравиться Соне, по его мнению, с его губ не спадала улыбка предвкушения её реакции, Соня же с интересом наблюдала какую пластинку ищет офицер Генрих. Все пластинки были такие большие, в разных конвертиках с картинками. Наконец мужчина нашёл ту пластинку, которую искал, остальные были отложены на письменный стол офицера, который уже не был завален бумагой и теперь можно было увидеть частичное покрытие зелёным фетром. Генрих достал пластинку из конверта и поставил на проигрыватель, который нужно было сперва завести, прежде чем начнёт играть музыка. Генрих подозвал жестом девочку к себе и указал на деревянную лаковую ручку, которую нужно было прокрутить Соне. Девочка с радостной улыбкой, но той же робостью подошла к граммофону и покрутила ручку несколько раз, а Генрих поставил пластинку, что теперь крутилась на проигрывателе, двумя пальцами Генрих поставил иголочку на пластинку, после чего в трубе Граммофона начала играть музыка. Соня изумлённо слушала песню, даже не понимая о чём она, но в песне она слышала знакомые имена и слова, Соня слышала своё имя, казалось, что эта песня о ней. Маленький ротик расплылся в широкой улыбке, а ручки сложились замочком, такой реакции и ждал Генрих, он был рад, что Соне понравилась песня, заметил как она сгибала колени в такт песне. Мужчина снял фуражку, положив и её на стол, а после протянул девочке свою руку, приглашая на танец. Сонечка изумлённо посмотрела на него, но приглашение приняла. Крохотные ручки девочки оказались в больших тёплых руках офицера, чувство страха исчезло, оставались только радость и веселье, ноги офицера и Сони двигались в такт песне, оба прыгали и кружились, а иногда офицер кружил Соню вокруг себя, а песня всё ускорялась, заставляя и Соню и генриха ускоряться тоже. Про Генриха нельзя было сейчас сказать, что он офицер и начальник большого лагеря с кучей рабов, незнающий подумал бы, что это прилежный отец, которому доставляет удовольствие проводить время со своими детьми. Песня подошла к концу, а Генрих упал вместе с Соней на диван, уставший от плясок, Соня лежала на его коленях и весело хихикала, прерываясь для отдышки. Её зелёные глаза снова сияли той сочной травой и ярким солнышком, что горели, когда мать с отцом Сони были живы. Генрих ласково гладил девочку по её золотистым кудряшкам, это доставляло такое удовольствие офицеру, будто он гладил вовсе не детскую голову, а пушистую овечку, румяные щёчки с яркими веснушками добавляли ещё большего очарования детскому лицу. Генрих приставил к своим губам указательный палец, намекая Соне чтобы та никому не говорила что они тут делают, Соня одобрительно кивнула, правда не понимала почему это нужно скрывать, Генрих же просил молчать об этом для того чтобы сохранить и свой авторитет и уберечь Соню от завистливых глаз солдат и рабочих, неизвестно что могут сделать с маленькой беззащитной Соней, если симпатия со стороны офицера вскроется. Так у Сони появился ещ один друг и лучик света в конс-лагере отчаяния. Она проводила с ним время каждый раз, когда ей нужно было мыть пол в его кабинете, всего один час в неделю, так мало для обычных друзей и так много для сони с Генрихом,он тоже помогал ей практиковать немецкий, а иногда баловал конфетами или кусочком сахара. Так прошло ещё два года, Соня более смогла выучить иностранную речь, пусть и говорила с ошибками. Теперь к носкам и трусам прибавились ещё и сапоги, которые надо было отмывать от грязи и начищать гуталином. Росла Соня, выросла и её рыжая коса, которая теперь была ниже её бёдер, на работу приходилось надевать косынку чтобы выпадающие пряди не мешали работать. Милли продолжала таскать еду для себя и Сони, но теперь она подворовывала мясо с овощами с общего склада пока никто не видит. Соня говорила Милли, что может обойтись и той едой, которую ей выдают (учитывая, что и Генрих подкармливал девушку), но Милли не собиралась прекращать, она считала, что заслуживает питание лучше ведь работает день и ночь чтобы солдаты ходили в чистой и опрятной форме. В четверг стояла знойная летняя жара, половина солдат уехало за новой рабочей силой, многие рабочие либо заболевали, либо умирали от голода и переутомления, были и те, кто попросту сходил с ума, одного такого Соне удалось увидеть во всей красе: Истощённый мужик каменщик где-то раздобыл женский платок и танцевал русскую польку под "Катюшу", которую сам же и пел. Соня не знала что было в голове этого мужика, но не могла его судить, нагрузки на таких, как он были слишком тяжелы, а еды давали мало, да и спать в холодные зимы на деревянных кроватях без одеяла было невозможно. Солдатня толпилась вокруг него, ржала и подкидывала мелочёвку. " Ну и дурень"- думали они, бедняга стал театром для всего конс лагеря, а когда всем наскучил бред, который выдавал безумец, пуля пришла ему в голову. Такого зрелища Соня никогда не забудет, и по сей день она вздрагивала, вспоминая эту сцену. В прачечной почти не было работы, а Соня достирывала постельное бельё, которое ей приказали отстирать ещё утром и развесить на сушку. По цеху ходили слухи, что приехала какая-то проверка, важное лицо, загадочный мужчина. Соня думала что же можно было проверять в конс-лагерях, если само их существование-недопустимость. Милли вся в делах, вся в заботах, белочкой прыгает то к ремонтникам, что чинят машинки, то к прачкам, которые отлынивали от работы и наконец пришёл черёд и Сони искупаться во внимании энергичной "матушки". -Сонечка, mein Sonnenschein, ты скоро заканчиваешь? -Да матушка, Es ist sehr wenig übrig-ответила Соня своей матушке, демонстрируя свои знания иностранного языка. -Хорошо, в кабинете офицера гость пролил кофе, протри пол, а после того, как гость уйдёт приступи к чистке ковра. -Ja, ich hab dich. Милли одобрительно кивнула подопечной головой и ушла по своим делам. Соня продолжила вешать последние четыре простыни, после чего отправилась за ведром и тряпкой. Подходя со всем необходимым к кабинету Генриха, Соня услышала посторонний голос, не слишком высокий и не слишком низкий, но лёгкая хрипота выделялась в этом голосе, скорее всего это и есть тот неуклюжий гость, который пролил кофе на красивый ковёр Генриха. Прежде, чем войти Соня постучалась в дверь ровно 6 раз, такую схему они с Генрихом придумали чтобы он мог определить она ли заходит. По ту сторону двери послышалось громкое и одобрительное "Ja ja! ", которое разрешало Соне пройти внутрь. Перед собой она увидела Генриха, что сидел за столом, сложив руки в замочек, напротив него сидел на удивление низкий мужчина, если сравнивать его с другими солдатами, однако его удивительный размер ног тоже в какой-то мере удивлял, он был явно больше 45 размера Генриха. длинные пальцы придерживали острое колено, что было перекинуто через другую ногу. У гостя был необычно-острый нос, а на лбу морщины, добавлявшие строгости бровям. Что подбородок, что скулы были такими же острыми, как и нос, а смольные волосы зализаны назад и только одна длинная прядь необычной завитушкой выпадала из общей конструкции. Смотря на этого мужчину, Соня так и представляла чёрного старого ворона, уж сильно похож был гость на эту мрачную птицу. Оба лица были устремлены на Соню и та приветственно кивнула головой, устремив глаза в пол, чтобы найти коричневое пятно от кофе, долго искать и не пришлось, оно было в углу от стола Генриха. Соня поставила ведро и смочила тряпку, впитывая в неё кофе через ковёр. Мужчина заинтересованно наблюдал за девочкой, он никогда не встречал девушек с такими волосами, как у неё, пусть девушки его страны тоже были красавицами, однако ни одна из них не имела такой шевелюры, удивительно, как в таком месте с антисанитарией можно отращивать такую густую длину. -Erstaunliche Kreatur, wo findet man solche Leute? Ist sie aus unseren Ländern? -Nein, lieber Paul, das ist ein gewöhnliches Mädchen aus einem feindlichen Dorf. Mädchen aus feindlichen Ländern schätzen ihre Haare sehr, nehmen wir ihnen nicht ihre letzte Freude, wir sind keine Monster, oder?- с ухмылкой на лице произносил Генрих, но в душе ему было противно от самого себя потому что приходилось говорить обидные колкости в сторону сони чтобы скрыть свою привязанность к ней. Соня это отлично понимала и не принимала слова мужчины близко к сердцу. Пауль ответно хмыкнул, улыбнувшись, он продолжал с интересом наблюдать за маленькой уборщицей, что так старательно очищала ковёр от кофе, чтобы вернуть ему прежний вид. В это время Генрих предложил Паулю ( Соня чётко услышала это имя) выйти и проветриться пока уборщица делает своё дело, Пауль тяжело выдохнул, но снисходительно кивнул, выходя вместе с Генрихом из кабинета, Соня осталась одна, ей было так спокойнее, приятно, когда есть человек, за которого можно держаться, этими людьми для Сони стали Милли и Генрих, благодаря ним она не забыла что такое родство. Вскоре ковёр был полностью вычищен от пятна и Соня собрала могла свободно идти в прачечную доделывать работу, которая была намного спокойнее, чем чистка ковра под надзором таинственного гостя-ворона. В дверях Соня столкнулась с ним лицом к лицу, он был выше неё всего на несколько сантиметров, своей макушкой она могла бы легко достать до его носа. Мужчина с ухмылкой оглядел озадаченное лицо невнимательной девочки, его руки были заведены за спину, а бровь немного вскинута -Du musst vorsichtig sein, kleine Dame.- произнёс мужчина. -Entschuldigung..- кротко ответила ему Соня, отходя слегка в сторону чтобы Пауль мог войти в кабинет. Тот прошёл внутрь, а за ним заходил и Генрих, что слегка беспокойно смотрел на Сонечку, но та одарила его утешительной улыбкой, убеждая, что с ней всё хорошо. Соня вышла на улицу и выплеснула ведро воды за ближайший угол, направившись к своему рабочему месту. Отстирывая очередные трусы поздно вечером, Соня заметила, что Милли не заходила к ней с того момента, как отправила оттирать кофе с ковра. Девочка повесила последние трусы сушиться на верёвку, хорошенько отжав их сперва, и пошла искать свою матушку по лагерю, но её нигде не было. Проходя мимо склада Соня услышала знакомые голоса, на этом складе хранили всю еду лагеря, где и могла быть Милли в последнюю очередь, так это там. С внешнего входа на удивление никто не стоял, вероятно халатный солдат пошёл выпить с друзьями, не поставив замену, Соня смогла быстро прошмыгнуть внутрь чтобы её не заметили. Склад состоял из множества ящиков и многоярусных полок, на которых лежали банки с тушёнкой, мясо, мука и прочее продовольствие, за которым и спряталась Соня, наблюдая за следующей картиной: Посреди всего этого помещения сидела заплаканная мадам Милли, а под её ногами лежали пара банок консервированного супа и батон хлеба, а к голове женщины приставлен курок револьвера. Того, кто стоял рядом было плохо видно за ящиками, так что Соне пришлось чуть чуть поднять голову чтобы увидеть лицо мужчины. Тем, кто направил курок на несчастную мадам, оказался Пауль, похоже он заметил, как Милли набирает себе еды на ужин не совсем честным путём и пришёл помешать этому. - Bitte, Officer, ich habe Kinder, sie verhungern, ich brauche dieses Essen! -Du bist eine schreckliche Mutter, wenn deine Kinder so viel Essen brauchen. Alle Lagerarbeiter bekommen die gleiche Menge an Essen und jeder hat Familie, warum solltest du eine Ausnahme sein?- ответил Пауль, снимая револьвер с предохранителя. Милли начинает плакать громче, понимая, что скоро настанет её конец. Соня затаила дыхание и буквально застыла на месте, её глаза покрывались слоем горячих слёз, из за которых образы склада искажались и мутнели, с хлопком ресниц слёзы упали на пол и впитались в песок , коего было полно вокруг. Пауль ждал ответа Милли, он давно заметил девочку и даже был рад, что она пришла, это будет полезный урок для неё и других работников лагеря. -Ich warte auf deine Antwort- сказал Пауль, теряя терпение, пока Милли безутешно рыдала под давлением ствола. Она была в истерике и не могла даже набрать воздуха чтобы сказать что-то внятное. Пауль раздражённо закатил глаза и тяжело выдохнул -Hoffnungslose Schlampe- В следующую секунду раздался выстрел, Соня узрела как кровь вперемешку с мозгами разлетелись через дырку по всему полу, тело уже мёртвой матушки упало на пол, продолжая истекать кровью, заплаканные глаза были стеклянными и безжизненными, а Пауль как ни в чём не бывало убрал револьвер в кобуру. Затем он завёл руки за спину и пошёл в сторону Сони, остановившись рядом с ней. Мужчина взял длинными пальцами подбородок юной девушки и легонько повернул её лицо в свою сторону чтобы она смотрела ему в глаза. Соня похолодела внутри от этого стеклянного спокойного взгляда, будто Пауль ничего не сделал, будто только что не убивал беззащитную несчастную женщину, что отдавала всю себя работе ради небольшой банки тушёнки. Из за какой-то мелочи этот выродок так просто застрелил её матушку. Стоит ли пара банок супа СМЕРТИ человека...Пауль слегка улыбнулся ребёнку, вглядываясь в её прекрасные отчаянные глаза -Diebe verdienen kein Leben, Fräulein. Sie müssen keine Tränen für sie vergießen.- Сухая рука вытерла слёзы с щёк девушки с нежностью и заботой, а потом Пауль ушёл, напевая себе под нос какой-то марш. Как же это омерзительно, как же противно..Не плакать? Не жалеть о смерти дорогого человека?! Что несёт этот ублюдок? Для него всё так просто, просто не плакать, просто не жалеть, убивать с клыкастой улыбкой упоения на губах, смаковать каждое мгновение покидания души тела и наблюдать как грудь убитого прекращает вздыматься, такое доставляет удовольствие только настоящему дьяволу, Пауль-и есть дьявол!! Не знающий понимания, не знающий прощения, не знающий тягот жизни в этом проклятом месте, где люди сходят с ума от болезней и тяжёлой работы, где каждый голодает, ОН НЕ ЗНАЕТ ЭТОГО! Соня упала на пол, проливая горькие слёзы, судьба вновь повернулась к ней спиной и забрала человека, которого девочка была готова назвать мамой. Со смертью Милли на место управляющей прачечной поставили другую женщину, которая требовала от Сони гораздо больше, чем требовала Милли, жизнь в лагере стала тяжелее, в день Соня могла отстирывать по пять огромных партий в стиральной машине, выжимать бельё через сушилку было невыносимо, руки немели в конце дня и спать приходилось уже не в тёплой постели рядом с Милли, а в холодном бараке на деревянном ярусе без одеяла. И всё это Соне помогал выносить Генрих, что холодными ночами прятал Соню у себя в комнате, где она могла не замёрзнуть и не умереть, только Генрих подкармливал Соню пока никто не видит чтобы голод её не сгубил, Генрих стал опорой на протяжении последних трёх лет. Ранним утром управляющая недовольно заявила Соне, что Генрих вызывает её в свой кабинет отмывать окна, эта женщина явно невзлюбила Соню за её происхождение, хотя сама ещё только недавно копалась и сортировала форму солдат. Соня кивнула и направилась к Генриху. К нему шла не маленькая девочка с запуганными глазками, а сильная девушка с толстой рыжей косой ниже колен, из которой то и дело торчали пряди волос. Синяки на шее, руках и ногах, полученных от добрых соседей, желающих ощутить молодую женскую плоть, ещё не прошли, те ублюдки получили по заслугам, когда Соня рассказала об этом Генриху, он умело замаскировал причину расстрела под оскорбление управляющего лагерем. За три года Соне пришлось стать холоднее, хитрее, умнее, только с Генрихом она снова могла себя чувствовать маленькой беззащитной девочкой. Шесть знаменательных стуков и одобрительное "Ja ja", Соня уже стоит перед Генрихом. Мужчина встаёт из за стола и поспешно обнимает свою воспитанницу, что теперь отлично понимала его язык и могла свободно говорить на нём. Генрих положил свои ладони на бледное усталое личико Сони, нежно целуя её лоб и щёки, как он ей дорожил, сам не понимал с чего, но был готов оберегать свою любимую Сонечку.- Mein unglückliches Kind, es tut mir so leid, dass du das alles ertragen musst, es tut mir weh, in deine müden kalten Augen zu sehen. -Mach dir keine Sorgen um mich, irgendwann wird alles enden und es wird viel einfacher ..- отвечала воспитателю сильная Соня, прижимаясь к тёплому родному телу как можно плотнее. -Jetzt wird alles einfacher, Sonja, hörst du? Соня непонимающе нахмурилась и посмотрела на Генриха -Was? -Йа помочь тебе бежать... Глаза Сони ошарашенно смотрели на Генриха, что счастливо улыбался, этой новости Соня ожидала меньше всего, она так боялась, что всё это окажется сладким предсмертным сном, что впилась рваными ногтями в свою руку до первых пузырьков алой крови.