Я умру сегодня ночью

Артур идет впереди. Солнце светит ослепительно ярко, очерчивает его силуэт, путается в тёмных волосах. Дима смотрит и никак не может насмотреться. Ему хочется поднять руку и взъерошить растрепанную макушку, и он тянется, тянется, но никак не может достать. — Куда ты так бежишь? — спрашивает на выдохе. Томашевский останавливается, разворачивается к нему лицом и широко улыбается, над головой подсвеченные прядки, словно нимб. Дима наконец вплетает в них пальцы, прихватывает за затылок и тянет на себя. Арт послушно наклоняется и целует, жадно, глубоко. Так глубоко, что блондин забывает как дышать. Воздух в легких стремительно заканчивается, реальность вокруг подергивается рябью, у основания языка появляется знакомый сладковатый привкус, в нос бьет цветочный запах. Пожалуйста, только не снова. Дима резко просыпается и сгибается в приступе кашля, закрывает рот рукой. Он кашляет долго, надсадно, пытаясь с хрипом втянуть воздух в кратких промежутках. Легкие жжет так, словно их посыпали перцем, глаза слезятся. Когда кашель наконец успокаивается, вокруг блондина цветы — везде, на одеяле, на простыне, на полу, он чувствует теплые лепестки в судорожно сжатой ладони. Он дышит коротко и шумно, каждый вздох резью отдается в груди и, кажется, совершенно не насыщает кислородом, на губах соленый привкус крови. Евтушенко разжимает дрожащие пальцы, скидывает соцветия на пол, вытирает влажную ладонь о ткань постельного белья и тянется к тумбочке. На часах десять утра. Блондин идет в ванную и долго рассматривает в зеркале свое осунувшееся лицо. Умывается холодной водой, чистит зубы и идет на кухню вливать в себя галлоны кофе. И буквально через пятнадцать минут раздаётся телефонный звонок.

Внутри меня растут цветы,

такие чёрные, с шипами

Они не могут жить без тьмы

я поливаю их слезами.

***

Дима придет обязательно, в любой ураган и метель бежать будет, со слезами по щекам красным стекая. Но он бежит, через районы бежит. Но знает: когда он дома будет, в тишине ночной они появятся, задушат его, эти цветы уёбские, но такие красивые, так на Артура похожие: нежные, аккуратные и, казалось бы, обыкновенные совсем. Артур утыкается в ключицы носом сопливым и дышит своим дыханием больным, горячим. Его ладони теплые Димины сжимают так нежно, так мягко и осторожно. Артур сам по себе такой хрупкий, вечно смущенный, с красными щечками, с такими глубокими глазами. Артур до такой степени чудесный, до такой степени прекрасный в мыслях Димы.

Влюбившись, мы видим в возлюбленных то,

чего в них никто никогда не видел.

Артур кашляет в кулак, отворачивается, потому что не хочет заразить. Но Дима уже болен. не простудой болен, а Артуром, таким милым и добрым, с таким голосом хриплым и приятным. Артуром, который не отталкивает его руки больше, который не просит отстать, прекратить свои шутки. Кажется, Артур что-то чувствует. Он чувствует, но молчит. Он всегда молчит, следит и пытается понять, что не так. И Дима ой как не хочет, чтобы тот понял, что случилось. Дима не хочет также кашлять, в туалете над унитазом склонившись, не хочет цветами небесными отплевываться, кровь смывать в ванной с губ не хочет и на лицо свое смотреть тоже. У него глаза пустые, кожа бледная, блондин себя с мертвецом даже сравнивает, и руки трясутся, сжимая край раковины. Он смотрит в зеркало, мрачно разглядывая себя, и не узнает. Уже сидя на кровати одной, младший извинялся. Только за что, Дима так и не смог понять. — Говорил же, не нужно было ехать — Мне нужно было Арт сзади ложится, оплетая плечи ладонями, и прижимается щекой в место между плечом и шеей. Он все замечает. Замечает, начиная с поведения странного и заканчивая одиноким лепестком любимых цветов на полу в туалете. Дима кашель надрывный сдерживает, бьет себя по груди, молит, чтобы отлегло, и как обычно шутит, перед Томашевским стоя: — мы теперь целоваться можем, оба больные Младший вместо ответа руками худыми шею обвивает, на носках приподнимается и прижимается своим лбом к его. Глаза небесные смотрят так странно, так сочувствующе, но Артур понимает, что ничего сделать не может. Он не чувствует того же, но целует все равно, ладони на шею перемещает, просит обнять его в ответ. И Дима обнимает, но не становится легче от этого. Он знает: Артур не чувствует того же, что он. В его груди жалость и искренность сидят. Искренность дружеская, к сожалению, которая не поможет Диме никак, но которая позволит ему хоть немного живым себя почувствовать. Артуру стыдно за себя настолько, что он исчезнуть готов, только пусть Дима в ком-то другом утонет поголовно, пусть это будет взаимно. Просто пусть это будет не он.

Не криви улыбку, руки теребя,

я люблю другого, только не тебя.

Они однажды вечером на балконе сидят, и Дима голову на плечо Артура ложит, улыбается вымученно, шепчет без толики грусти: — знаешь, я умру сегодня ночью. Артур больше не слышит ничего, в оцепенении голову опустив, с глаз слезы незаметно стереть пытается. Сердце болит очень, плачет вместе с ним, а руки еле подрагивают. — пожалуйста, не говори этого — дрожащими от эмоций губами говорит, а потом поднимает голову и голос бодрым старается сделать. — с чего ты взял? Дима вдруг к нему поворачивается, взглядом пронзающим на подсыхающие слёзы на щеках смотрит и всё понимает. — я могу тебя поцеловать? — смотрит глазами голубыми, в которых ураган моря бушует и робко руку к шеке тянет, слезинку одинокую смахивая. Артур сам к нему тянется, шею обвивает вновь, как в тот первый раз, и целует пылко, все эмоции и чувства свои в поцелуе пытаясь блондину передать, лишь бы тому легче стало, лишь бы тот не мучался.. Дима чувствует, как слезы, уже не сдерживаемые, новой волной льются, к подбородку быстро текут, и глаза закрывает, принимая свое поражение. — Дим, пожалуйста.. я не хочу, чтобы так всё было... Блондин больше не сдерживает кашля, как и Артур своих настоящих эмоций и слёз. Дима медленно ладонь ото рта убирает, раскрывая: на ней лепестки небесные лежат, кровью перемазанные, а младший губы кусает, молча глаза закрывая, пуская слёзы, падающие на кисти рук. — твои любимые.. Артур рот рукой зажимает, истерику здерживая подступающую, внутри всё разрывается от мысли о скорой утрате, так, что ногти в кожу впиваются до следов кровоточущих. А Дима на него смотрит тяжело, молча благодарит за поцелуй. — прости, принцесса, я не хотел этого. Артур следит из окна, как Дима, торопясь, уходит в ночь последнюю, и на пол сползает, больно сжимая волосы у самых корней, глубоко в себя уходя, чтобы скрыться от этой боли и разрывающего чувства вины. Он пытался, он боролся, но не смог.

Забыть ли блеск твоих глаз,

рук твоих жарких кольцо,

если сквозь слёзы не раз

я видел твоё лицо.

Что б ни было впереди

приди любая беда,

ты болью в моей груди

останешься навсегда.