магия

на одном и том же трамвае катаются почти каждый вечер. только когда ваня в салон тёплый вваливается, под капюшоном от дождя прячась, он уже там сидит всегда — в наушниках вечно и в худаке безразмерном. и как он вообще ходит так? ваня вон в куртке и то мёрзнет весь. весна, конечно, но ещё конец марта только — самый неприятный период, когда тепло пытается пробиться сквозь зимний холод, ещё не ушедший окончательно. в руках у него обычно монстр какой-нибудь или бёрн — ваню что от первого, что от второго воротит. сам он, если взбодриться охота, раф карамельный в кофейне напротив универа берёт себе. а этот явно о здоровье своём заботится в последнюю очередь. хотя внешне ухоженный такой. кудри осветлённые — у корней тёмный цвет уже виднеется — лежат красиво. руки, энергетик сжимающие, аккуратные очень. весь он такой воздушный как будто. одним словом, приятный. а ваня издалека поглядывает, как ему кажется, незаметно совсем. не видит, что за ним ответно наблюдают с пылким интересом во взгляде. потому что ваня со стороны не знает, как выглядит, а картинка привлекательная даже чересчур. особенно, когда капюшон снимает и по чёлке русой пальцами проводит. особенно, когда в окно пялит и губу закусывает задумчиво. особенно, когда глаза прикрывает и в сон проваливается на минутку, вздрагивая потом резко и растерянно оглядываясь — боится, что остановку проспал. они уже второй месяц на одном и том же трамвае ездят, вот только ваня с учёбы домой катается, а серёга — тот самый кудрявый — просто катается, чтобы из дома сбежать, пока родители от ругани не устанут и спать уже не улягутся. чтоб можно было выйти на балкон покурить спокойно, включить ooes в наушниках и, может, поплакать тихонько, пока не слышит никто. ване кажется, что парень этот старше него — уж очень замучено и взросло как-то он выглядит в отличие от самого вани, который уже первый курс универа заканчивает, но всё ещё ребёнком несмышлёным себя ощущает. а серёга на самом деле в выпускном классе только и понятия не имеет, что будет дальше делать, в то время, как у вани вся будущая жизнь по пунктам расписана. вот тебе и профессия программиста в компании какой-нибудь крутой. вот тебе профессиональный баскетбол, если удастся пробиться в клуб официальный. вот тебе монтаж видео и рисование анимаций различных в свободное от учёбы и баскета время. вариантов куча, и ваня для себя решил уже, что где выгорит, за то и зацепится. а серёга с другого конца трамвая смотрит и видит неуверенного в себе пацана, который пальцами рукава куртки теребит нервно и ногой дёргает. потому что классно это, когда у тебя многое получается, когда талант имеется, душа вроде даже лежит, но вот в жизни социальной ты ноль полный. общаешься со всеми, дружишь, но по итогу сближаться не получается, в отношения тоже не получается. ваня на этом пытается не зацикливаться, а серёжа сразу оттенок одиночества в глазах чужих разглядел, стоило ещё в первый раз взглядами столкнуться. ваня думает, что кудрявый, напротив, активный очень — на тусовках наверняка оттягивается каждую неделю. может, девушка у него есть какая-нибудь хрупкая и миниатюрная — ему такая подошла бы. думает, что такие чуваки всем нравятся обычно и сближаются легко со всеми, но себя настоящего редко показывают. под всех подстроиться пытаются, шутят направо и налево, смеются громко, чтоб выгорать потом, себя терять в эмоциях этих искусственных и вот с такими глазами печальными в трамвае ехать после. недалеко он от правды уходит. вот только серёжа давно уже бросил тусовки все, от друзей и знакомых отдалился и с девушкой расстался — хрупкой и миниатюрной, которая подходила ему очень несомненно. бросил, потому что до тошноты воротило уже от всего этого. потому что родители хотят, чтобы он с девушкой милой встречался, женился на ней, в универ поступил после школы на какого-нибудь юриста в костюмчике с иголочки и портфельчиком в руке вместо ашки родной. а серёжа сдохнуть только хочет, когда домой приходит со школы и в ванной запирается, лезвие в пальцах сжимая, но даже тут не в силах он сделать что-то — смелости не хватает. смешно даже — жить не хочет, а умирать боится. не хочет за собой никого тянуть, поэтому и решил отдалиться, а девушка всегда для родителей только была и самого серёжу мало интересовала. если бы можно было, он о таких, как парень этот с другого конца трамвая, мечтал. но не позволено ему, потому что не может серёжа пешков, сын своих родителей, наследник и гордость, на парней засматриваться. потому что стоило в четырнадцать заикнуться об этом, как по лицу получил да криков уйму в придачу, чтоб точно на всю жизнь запомнилось. поэтому серёжа издалека только и может наблюдать, впервые такого парня красивого встречая. страшно, что в один момент исчезнуть он может — перестанет на этом трамвае ездить или переедет куда-нибудь. для серёжи незнакомец этот — как последняя ниточка, с реальностью связывающая. словно пока сидит он на другом конце трамвая и пальцами край куртки перебирает, всё ещё изменить можно, исправить. и дышать легче становится каждый раз, когда на остановке его видит, даже сквозь потёмки и пелену дождя узнавая по куртке. только сегодня, кажется, слишком уставший, потому что к окну холодному приваливается виском и засыпает, пока трамвай уже по второму кругу остановку его проезжает. серёга думает, стоит подойти и разбудить. вдруг у него что-то важное запланировано. расстроится, если проспит, а серёже не хочется, чтобы он расстраивался. думает ровно две остановки, чтоб уже было подняться, но ваня опережает, вздрагивая вдруг всем телом и глаза распахивая, первым делом с серёжиным взглядом встречаясь, который обратно усаживается на место своё и наблюдает, как ваня к выходу из трамвая спешит, только в последний момент осознавая, что не его эта остановка и поспешно обратно втискивается, плечом поручень задевая. неуклюжий до ужаса — кажется, нравится только больше. серёжа улыбку сдержать не может, а ваня замечает её тут же, зависая взглядом на губах пухлых. потому что впервые его улыбку видит — красивую такую и мягкую. потому что впервые думает, что ради улыбки этой хочется рискнуть и подойти. потому что впервые решается, не взвешивая ничего заранее. потому что серёжа взгляд поднимает, когда он рядом садится, а в радужке карей — целая вселенная, кажется. серёжа наушником всего лишь делится, а, по ощущениям, частичкой души, потому что ваня не будет осуждать за вкус музыкальный. ваня только улыбнётся грустно знакомым строчкам и по-новому совсем на серёжу посмотрит. потому что с расстояния сложно боль в глазах чужих разглядеть. сложно магию эту с расстояния почувствовать, которая между ними клубится где-то в переплетении наушников, к телефону серёжиному подсоединённых, а, рядом оказавшись, осознаёшь сразу, что не зря к этому человеку тянуло так сильно. потому что серёжа смотрит открыто так, доверчиво, словно готов ване весь свой мир отдать, либо же ваню самого своим миром сделать. и когда представляются друг другу наконец, тепло так становится под рёбрами где-то. серёжа впервые робким себя ощущает, боясь лишнее сболтнуть или сделать, а ваня понять не может, как себя лучше вести. они ведь незнакомцы друг другу, но в то же время не покидает ощущение, словно каждую мелочь друг о друге знают. даже если догадки неверные местами, хочется глубже копнуть, узнать, где ошиблись. хочется понять, как всё обстоит на самом деле. хочется всё-всё узнать друг о друге. но пока есть только имена, коленки, соприкасающиеся робко, и наушники одни на двоих. но это только пока.