Два дома, один океан

Семнадцатый век, Англия. В мире нет ничего бесконечного. Мы знаем об этом. И все равно не можем принять тот удел, который нам уготован. Но разве можно смириться со смертью самого родного, близкого, любимого человека? Как осознать, что вы больше на рассвете не пожелаете доброго утра друг другу, не обсудите пригрезившиеся сны, не разделите последнее пирожное? Раньше вы делали все вместе – от совместного выбора повседневного туалета и составления списка блюд к приезду тетушек до подбора жениха и перечисления предметов приданного. Что же теперь тебе делать одной, когда у тебя нет родных сестер и братьев, а кузины или еще слишком малы, чтоб помочь тебе советом, либо же они заняты своими семьями? Что делать, если твоей лучшей подругой была матушка, и именно ее безжалостное небо решило забрать себе? Элеонора отослала Катрин и позволила себе разрыдаться в подушку. Словно вторя ее душевным мукам, о карниз стучали частые капли дождя. Насилу подняв голову, юная герцогиня смотрела, как тонкие струйки стекают по стеклу. Она вспомнила, как старый камердинер говорил, что дождь – это слезы, которые почившие проливают о близких, оставшихся на земле. Если нам становится худо, небесный плач усиливается. Девушка тряхнула головой. Нет, не стала бы ее матушка рыдать за свою сироту. Она пришла бы, если могла, стала гладить ее по волосам, что обычно успокаивало, и вместе они нашли бы решение любой проблемы. Но ее больше нет, а вот проблем было, хоть отбавляй. ...После того, как отец Элеоноры, герцог Джон Теттон, шесть лет назад внезапно подхватил лихорадку и вскоре скончался, его кузен, Вильгельм, старался во всем помогать овдовевшей Маргарет. Но со временем имя Джона стало стираться в памяти королевского двора, его заслуги постепенно присваивались другими, а часть состояния пришлось отдать в казну ради сбережения родового особняка и содержания прислуги. Теперь же, когда не стало ее доброй матушки, дядя Вильгельм поручился опекать осиротевшую девушку, ведь слишком быстро нашлись те, кто положил глаз на довольно-таки приличный надел земли и общие сбережения. Несмотря на большую семью, он сразу вызвался приютить ее в своем доме, если возникнет такая нужда. Пока же он предложил ей немного прийти в себя после недавних траурных событий и провести пару месяцев в пригороде Веракруса, где он владел обширными плантациями табака. Он надеялся, что находясь вдали от мест, которые обязательно будут навевать горечь утраты, Элеоноре станет легче.... Встав, она прошлась по комнате, осматривая различные вещи, ставшие вдруг такими родными. Керамическая ваза с тонко проработанным узором, которую матушке подарили после замужества. Небольшой комод, купленный отцом еще в молодости. Светлые лиловые парчовые шторы – ее первый опыт в выборе убранства комнат. Резной туалетный столик и кресло к нему – подарок местного мастера по дереву. Элеонора приблизилась к нему и посмотрела на свое отражение, удивляясь перемене в себе. Карие глаза покраснели от пролитых слез, утратив прежний блеск. Длинные каштановые волосы, что на солнце играли медью, освобожденные от плена многочисленных лент и шпилек, разметались по спине и плечам. На щеках не играл румянец. Губы искусаны. Разве это она? Разве к такому ее приучали еще с малых лет? Ее учили быть не только нежной и возвышенной, но и сильной. Что другие могли бы подумать о юной леди? Впившись взглядом в зеркало, девушка на ощупь судорожно отыскала гребень, несколько раз провела по локонам. После слегка поморщившись, пошла к умывальному тазику. Плеснув в него воды и ополоснув лицо, она вытерлась мягким полотенцем и замерла. Да что же она делает? Какое ей дело до чужих пересудов об этикете и порядках, если она потеряла матушку? Ткань выпала из дрожащих рук. Девушка тяжело села рядом, случайно при этом опрокинув кувшин с водой. Рассеяно глядя на враз намокший подол платья, Элеонора будто наяву увидела себя в сквере тетушки Матильды. Прикрыв веки, она вспоминала, как во время прогулки одна побежала к озеру, довольно таки глубокому даже для взрослого, не то чтобы для десятилетней девчушки. Тогда она оступилась на скользком камне и едва успела схватить ветвь ивы. На ее вскрик сбежались почти все слуги. Чуть погодя, уже сидя на мягких подушках у камина, она слушала голос матери. Обычно размеренный, он стал вдруг надтреснутым и сухим. Она не бранила дочь, которая ее смертельно испугала. Вместо этого Маргарет сказала ей следующие слова: "– Элеонора, раз и навсегда запомни. Мы с отцом всегда будем тебя оберегать, помогать и словом, и делом. Но и ты должна ценить то, что мы делаем. Когда-то нас не станет, и только тогда ты сможешь все решать сама. До того времени ты обязана сообщать о том, что собираешься делать. Это ни излишняя строгость, ни чрезмерная опека. Просто ты у нас одна, наша главная – и единственная! – ценность. Что значило бы наше состояние, если бы тебя не стало? – ее голос дрогнул, и маленькая герцогиня впервые увидела материнские слезы. – Сегодня, к счастью, беда обошла нас стороной. Но запомни, на всю жизнь запомни этот урок. Сегодня ты заплатила за него ободранной рукой и намоченным подолом платья. Как знать, какую цену ты понесешь, если будешь совершенно одна, и никто не окажется рядом. Я не желаю, чтобы ты еще когда-либо испытывала судьбу… и мое терпение. – Я запомню, матушка, – ответила Элеонора, отважившись соединить взгляды. – Я больше тебя не разочарую. И я.... – Ах, девочка моя! – прошептала Маргарет, бережно прижимая к себе дочь. – Разве ты способна кого-либо разочаровать? Вот только до смерти всех испугать..." – Я запомнила, матушка, – сквозь слезы прошептала девушка. – Вот только теперь я могу разочаровать только себя. Но какой мне прок от такой свободы, когда рядом нет тебя и отца? Уронив лицо на тонкие ладони, она рыдала в голос, позволяя слезам стекать сквозь пальцы, подобно каплям дождя, омывавших окно. Девушка даже не заметила, как в приоткрытую дверь ее комнаты устремился чужой взгляд.