Два дома, один океан

Дон Элимирио Гарсиа унаследовал не только титул и богатое наследство выдающихся испанских конкистадоров. Это был поистине талантливый молодой кабальеро, обладающий пытливым умом, немалой долей силы и удачи. Но главной чертой, выделяющая его среди прочих молодых дворян, была привлекательная натура. Рослый, статный, с волнистыми, как смоль, волосами. На лице с высокими скулами под ровными бровями сияли глаза цвета неба, отраженного водной гладью. На тонких губах обычно играла усмешка. Ведь этот красавец знал, сколь много молодых девушек вздыхает о нем и ищет мимолетной встречи. Поговаривали даже, что он надменно прогонял каждую из них, потому как предпочел их всех одной уже немолодой баронессе: будто семья Гарсиа не так уж и состоятельна, и молодой наследник вынужден был пойти на этот шаг ради денег овдовевшей сеньоры. Иные судачили, что молодой человек обручился с беднячкой, и теперь скрывает ее от всех, боясь прямого осуждения. Злые языки добавляли, что она родила ему уродца, сошла с ума и повесилась посреди сада поместья Гарсиа... Элимирио посмеивался над этими словами. Однажды он решил подсчитать, сколько у него было детей, согласно различным слухам. Но после двадцать восьмого, якобы поденного им одной девушке пару лет назад, даже не будучи в пределах Севильи, он обозлился и махнул рукой. Пусть нерадивые болтают, что хотят. Он – потомок властных завоевателей и не станет внимать пустым обвинениям. Хотя проучить некоторых наглецов все же следовало бы. Сердце молодого кабальеро никому не было отдано. Его не влекла семейная обыденность. С малых лет ему без устали рассказывали о доблести и чести старых конкистадоров, о том, как они покоряли Новую Землю. Он грезил военным званием, походами и, быть может, новыми завоеваниями. В мечтах ему подчинялись целые полки, под его рукой был мощный флот, в нерушимых бастионах его приказа ожидали бесстрашные гарнизоны... Немалого достигнув на пути к своей мечте, он внезапно для всех, а главное – для себя – отказался от звания командира гренадеров. Тот день стал большим разочарованием для престарелого отца Элимирио, который всячески одобрял выбор сына и совершенно не понимал столь резкой перемены. Просто в тот день молодой кабальеро увидел невысокую девушку. Просто они встретились мимолетными взглядами. Просто от ее карих глаз у него на миг замерло сердце, а после затрепетало от доселе неведомой ему нежности к этому хрупкому созданию. Просто ее лицо, обрамленное мягкими локонами, зарумянилось, когда она увидела его. Смутившись, девушка склонила голову, лишь слегка глядя на него из-под опущенных ресниц. Быстро взяв под руку служанку, она быстро скрылась, а Элимирио впервые не знал, что ему делать. В один миг хотелось смеяться от безграничного счастья, броситься на землю в горючих слезах, пуститься в разудалую пляску или петь тихую любовную балладу. Три ночи он не спал, глядя в распахнутое окно на яркие звезды, в которых ему рисовались трепетный взгляд незнакомки. На четвертое утро он начал ее искать, спрашивая всех, кого только мог: кто она, откуда прибыла, где ее найти... Спустя неделю он узнал, что это была Элеонора Теттон, дочь герцога Джона Теттона, прискорбно почившего чуть меньше двух лет назад. Она приезжала в гости к своей кузине, а теперь вернулась домой, в Англию. Чувствуя, как болезненно сжимается в груди сердце, Элимирио впал в глубокую печаль. Перед ним стоял девичий облик с опущенными ресницами, становясь таким родным, таким желанным. Тяжело уронив голову на ладони, он непрерывно шептал ее имя, понимая, что оно становиться родней, чем имя матери. Еще через пару дней он поверг в ужас всех родных, оповестив о решении связать свою жизнь и душу перед Богом и людьми с той, которую он видел лишь однажды. Никого не слушая, он начал готовится ехать в Англию. – Я все равно поеду и найду ее, – говорил он. – У меня больше нет сил терпеть всю ту пустую болтовню о себе. Я долго ждал ту единственную, с которой мое сердце поет, и не намерен терять ее. – Но ты даже не знаком с ней! – почти кричала его мать. – Быть может она уже замужняя. – Нет, она даже никогда и ни с кем не была обручена, – спокойно отвечал кабальеро. – Да откуда тебе знать?! – Я знаю. Просто знаю... Я не отступлю, если только она сама меня прогонит. Но приехав в город, где жила семья Элеоноры, его ждало глубокое разочарование. Молодая аристократка редко покидала дом, выходя лишь для похода в церковь. Ее не интересовали балы и прочие веселья. Элимирио не находил себе места, теряя терпение. Он уже готов был кричать от безысходности, когда случайно встретил старого знакомого. Выслушав о сердечных муках молодого испанца, тот недолго думая посоветовал обратиться за советом к лорду Вильгельму Теттону, родному дяде девушки. Дон Элимирио честно рассказал Вильгельму о глубине своих чувств и твердости своих намерений. Он, не скрывая, поведал ему, что находится здесь против воли родни, но уверял, что не изменит своего решения. Его собеседник терпеливо выслушал пылкую речь, после чего сказал: – Ну что же… Не стану скрывать, мне было бы лестно обрести зятя из такой прекрасной семьи, о которой я наслышан. Если бы речь шла об одной из моих дочерей, я, не раздумывая, благословил бы ваш союз. Но не мне решать. Кабальеро, я предлагаю сначала поговорить с матерью моей племянницы, леди Маргарет. Она удивительно добрый и мягкий человек. Но поймите – они потеряли мужа и отца, моего брата. Боюсь, что они не найдут в себе сил постичь новую разлуку даже при столь выгодной партии… Наберитесь терпения. Я уверен, что удача будет на нашей стороне! Если вам что-либо понадобиться – говорите мне без стеснения. Несмотря на опасения Вильгельма, Маргарет на удивление спокойно выслушала о внезапно объявившемся женихе. Она уже тогда понимала, что ее положение не отличается постоянством и однажды может оказаться ни с чем. Брак же с уважаемым человеком сможет оказать немалое преимущество. – Сударь, я вижу, что вы честный и благородный человек, – сказала Маргарет после раздумий. – Вы молоды. Вы могли бы сделать мою дочь счастливой, что очень важно для меня для обеспечения ее будущего. Если у вас есть столь высокие чувства к Элеоноре и покровительство ее дяди, то я одобряю ваш с ней союз. Но у меня есть только одно условие – согласие самой Элеоноры. Без этого вы не имеете права даже мечтать о моем благословении. В случае ее отказа вы будете обязаны уйти из ее жизни. С трепещущим, словно птица в клетке, сердцем Дон Элимирио смотрел на дверь, через которую вот-вот должна была войти ОНА. Словно во сне он слышал отголоски птичьего щебета и тихое перешептывание Маргарет и Вильгельма. И вот, когда, наконец, девушка появилась в комнате, он весь замер, ощущая, как кровь барабанной дробью шумит в голове. Как хороша она собой, как свежа в своей юности! В сдержанном платье цвета молодой зелени, украшенном белоснежными кружевами, она казалась еще невинней, еще нежней. Шею, почти полностью скрытую стоячим воротником, обрамляла нить жемчуга. Вторящие ей серьги виднелись из-под причудливо уложенных кос. Когда она подняла голову после почтительного реверанса, ее глаза удивленно распахнулись, узнавая красавца, замеченного ею на городской площади Севильи. Впрочем, во время совместной трапезы она не отличалась разговорчивостью, оставляя за собой лишь немногословные ответы. Услышав имя пришедшего гостя, она и вовсе замолчала. Едва дождавшись окончания встречи, она быстро попрощалась и стремительно ушла к себе в опочивальню, оставляя одних не понимающих ее поведения матери и дяди и не сводившего с нее глаз испанца. Чуть погодя, когда Маргарет поднялась к ней для откровенного разговора о замужестве, Элеоноре показалось, что попала в дурной сон. Она слушала, как мать говорит об известности и состоятельности молодого кабальеро, обо всех возможных выгодах подобной партии. – Тем более, я не вечна, – печально говорила вдова. – Однажды мне суждено будет предстать перед ангелами божьими. Я хочу быть уверенной, что ты будешь под надежной защитой уважаемого и властного человека. Но ради твоего счастья я не дам согласия, если ты решишь отвергнуть его предложение. Обдумай все хорошенько. Не торопись. Она отказала. Не раздумывая. Помня обо всех историях, которые Элеонора слышала от своей кузины об этом человеке, в которых он неизменно выступал в роли ханжи, щеголя, нерадивого отца многих бастардов, многоженца, женоненавистника, даже еретика. Она боялась, что будет с ней, если хоть что-либо из этого окажется правдой. Боялась, что скажут прочие люди, узнав о подобной связи. Сдержанно сказав матери о принятом решении, девушка пообещала, что впредь не откажет ей в чем-либо, но не теперь. Дону Элимирио не сразу удалось понять, о чем ему говорил лорд Теттон, а осознав свое поражение, едва не лишился чувств. Мир для него потерял краски, а в груди ширилась пустота. Неужели это конец, спрашивал он себя, неужели из-за необоснованных россказней можно так легко отвергнуть человека, который готов отдать свое сердце? Не поговорив с ним самим, не попытавшись понять. Как ему жить дальше, если рядом с ним не будет света ее глаз, тепла ее улыбки, переливов ее смеха, нежности слов и трепета объятий? Как признать, что не смог завоевать даже позволения поцеловать ее маленькую руку на прощание? – Тебе не стоит так отчаиваться, – видя его страдания, сказал лорд Вильгельм перед его отъездом. – Я более чем уверен, что Элеонора вскоре пожалеет о своих причудах. Просто все и впрямь вышло слишком быстро. Приезжай после, когда я извещу тебя. Лелея в сердце вновь вспыхнувшую от этих слов надежду, молодой Гарсиа покинул Англию, для того, чтобы вскоре вновь вернуться. За это время его любовь к маленькой девушке не только не прошла, но окрепла, и с каждым днем Элимирио понимал, что не зря закрывал глаза на других. Он уверовал, что должен пройти это испытание страданием ради обретения столь бесценного дара, как благосклонность холодной герцогини. Кровь в его жилах кипела, душа ликовала, когда ему удавалось увидеть ее: по дороге в церковь, в саду либо же различить в свете окна дорогой ему силуэт. Так прошло четыре года, когда он, будучи на родине, узнал о смерти вдовствующей герцогини Маргарет Теттон, матери его ненаглядной возлюбленной. Перепоручив все дела своему брату, он незамедлительно отправился в Англию. Нет, он вовсе не ожидал, что там его встретят с распростертыми объятиями, но его честь и совесть не позволяли ему покинуть внезапно осиротевшую девушку. Пусть не признание ждет его там, но, по крайней мере, он постарается утешить нелюбившую любимую и подставить ей свое плечо в такой скорбный час.