переключи на другой канал;

ну ты, конечно, охуевший, говорит кайгаку, спросонья промахнувшись рукой по зубной щеке и снося три тысячи баночек-скляночек, которых еще вчера и в помине не было, да и вроде зеницу притащил только небольшую сумку с собой, сказав, что у него не особо много вещей - видимо, всё тратит на свою уходовую хрень, а гонять по дому можно и в шмотках кайгаку, понятно все с ним. кайгаку думает ничего не убирать, чтоб неповадно было заставлять всю раковину и одну несчастную полку над зеркалом своим барахлом, но все же расставляет упавшее по местам. логически думает, что наиболее задрипанные тюбики используются чаще, поэтому ставит их поближе, а все новое убирает в нижний шкафчик к моющим средствам и прочему хламу вроде лезвий для бритвы. на полке в душевой кабине какой-то модный шампунь для окрашеных волос, два вида бальзама, маски. - нахуя тебе столько? - интересуется кайгаку, шлепая на кухню за кофе и чем-нибудь пожевать. - волосы же сжёг, - вздыхает зеницу, строча танджиро огромное сообщение капсом, отворачивается так, чтобы кайгаку не подглядел. - ну! кайгаку не признается никогда, даже под страхом смерти, что это его малость напрягает. - опять там хуйню всякую про меня пишешь. зеницу смешно морщит нос, улыбаясь. потом его дурные друзья опять притащатся на совместные посиделки и будут смотреть на кайгаку как на идиота какого-то, что, впрочем, от правды недалеко, но все же! привычка эта дурацкая его - вечно эмоционировать по поводу и без любому человеку, который готов слушать, и кайгаку довольно скоро понял, что после каждого их свидания зеницу бежал визжать в голосовые к камадо - одному из двух или сразу в общий чат, почему бы и да. - рассказываю, что ты не ешь корочки от пиццы и встаёшь сто раз за ночь попить воды как старый дед, - рапортует зеницу, пока кайгаку разделывается с остатками вчерашнего салата из всего, что было в холодильнике. он отпивает из пузатой кружки зеницу его до ужаса сладкий кофе с молоком и надеется, что в этом сообщении не было ни слово про то, что когда зеницу пожаловался на сквозняк, кайгаку притащил ему тёплые носки и натянул на ноги, завернув его в плед до кучи. пиздец же, ну. это дома, для зеницу исключительно, он может вот такую ебанину провернуть, но для всего остального мира он "да пошла в пизду вся ваша романтика и бытовуха" кайгаку. - че ты не в тапках опять, - подмечает он, небольно пиная зеницу в голень. зеницу подминает ноги под себя, подпирает одной рукой подбородок и включает то видео на ютубе про все ляпы в гарри поттере, которое они вчера не досмотрели: кайгаку вырубился где-то на середине, ткнувшись носом в мягкое, тёплое бедро, разморенный щекотными поглаживаниями по отросшим волосам на затылке. проснулся он уже, как в детстве, в своей кроватке под одеялом, потому что зеницу, конечно, на лицо и характер как девка, но тут и недалеко до спальни, не развалился же. да и кайгаку на нервяке от сессии и дипломной скинул килограмм семь, которые ему точно были не лишними, поэтому теперь зеницу его сейчас и откармливает по рецептам из интернета и доставками. уже с утра вон набросал список продуктов и растолкал кайгаку, мол, собирайся и поехали, буду кашеварить потом весь день и ныть, что не получается. кайгаку, всегда питавшийся как бог на душу положит, считает, что всё съедобное вкусно, кроме корочек от пиццы и изюма. он допивает кофе, моет за собой кружку с тарелкой, проводит мокрой тряпкой по столу и надеется, что на его лице не отображается то вселенское переживание, которое он сейчас чувствует - вчера зеницу официально вселился в его квартиру, окончательно разбросал шмотки в одному ему понятном беспорядке и остался до утра. обычно, кайгаку довозил его до университетского общежития и наблюдал, как тот пробирается окольными путями через открытое окно первого этажа в комнате иноске. а потом находил у себя дома то резиночку для волос, то ободок, то смешной браслетик с ярмарки, который кайгаку купил ему просто так, еще тогда не зная, что это надолго. зеницу медленно, но верно метил территорию и ничего не забирал, ну кроме браслета - пиздецки расстроился, когда не нашёл у себя, и пришёл после пар зареванный, мол, ну все, к несчастью, мы обязательно теперь расстанемся и не умрём в один день. кайгаку тогда, конечно, смеяться не стал, сначала основательно успокоив перенервничавшего зеницу, зато сейчас это его любимая история для подшучиваний. на языке вертятся всякие глупости, мол, "ну, нравится тебе со мной?" или "не сильно разочаровался?", хотя умом он понимает, что для каких-то осмысленных выводов нужно больше времени, люди годами притираются друг к другу, и требовать ответа сию минуту глупо. но в глубине души он хочет, чтобы зеницу ему ответил, хоть что-нибудь. под пуховик зеницу не переодевается, потому что зачем, если я не собираюсь раздеваться и меня не собираются раздевать (не собираются же?), так что только натягивает носки и кутается как на северный полюс, будто не сядет в машину как только выйдет из подъезда. кайгаку вполуха слушает его птичий щебет про нового соседа танджиро, про завтрашние пары по налогообложению и тесты, к которым он не готов и готовиться не будет из вредности, надеясь на божью помощь и силу интернета. в машине он хозяйничает, как дома: шарится в бардачке в поисках жвачки, включают свою музыку - опять какие-то корейские бойзбенды - и поправляет бульдожика на панели, чтобы продолжал качать головой. кайгаку как сейчас помнит, что они тогда шлялись по магазинам в канун нового года, и он пытался вычислить по взгляду, что зеницу нравится, потому что в подарках кайгаку не силен, поэтому решил пойти по уже проторенной дорожке; а зеницу просто увидел забавного пса и поскакал к кассе со словами "это нам в машину, смотри, какой славный". кайгаку тогда сильно согрело его вскользь брошенное "нам", хотя он поворчал для вида, что это лишь пылесборник, но зеницу его в такие моменты не слушает и правильно делает. пока стоят в пробке, зеницу созванивается с незуко, та передаёт ему привет и много смеется - кайгаку, честно, не понимает, как можно иметь столько энергии для постоянного общения с другими людьми. молчит зеницу в исключительных случаях, даже во сне что-то там лопочет и во время поцелуев умудряется что-то да выдать такое, отчего кайгаку думает - ну вот как угораздило вообще? когда ссорятся - ворчит себе под нос нечто бессвязное вроде "я тут люблю его, а он ещё выделывается, то ему не это, ну и пошёл нахуй тогда", а когда не видятся - записывает длинные голосовые, которые кайгаку вечером слушает вместо телевизора. не устаёт, что удивительно, даже непривычно, когда зеницу - задумчивый и сосредоточенный на чем-то - меньше трещит. - давай завтра соберем всех у нас? - лыбится зеницу, скидывая в тележку торт и трубочки с заварным кремом. - я на работе до девяти, можете собраться, но я приду домой и лягу спать, - отвечает кайгаку, вычеркивая из списка то, что они уже нашли. - послезавтра у меня пять пар, тогда в субботу? давай в субботу, кивает кайгаку и получает влажный и отдающий мятой поцелуй в подбородок. - а в воскресенье тогда будем спать до вечера, - подытоживает зеницу, зная, что кайгаку все эти посиделки выматывают просто ужас как. угу, мычит кайгаку, выкладывая из тележки пачку замороженной клубники. - оставь. - ты так уверен, что скорая приедет за несколько минут, когда у тебя начнётся анафилактический шок? яблоки грызи. не люблю я яблоки, вздыхает зеницу, но не спорит. всю дорогу обратно ворчит, что вроде ничего не взяли, только самое необходимое и чуть ли не разорились, что так дорого-то все. - на шоколадки свои цены видел? - святое не тронь! в моей пирамиде потребностей это база, иначе я умру от грусти. да-да, смеётся кайгаку, конечно, зеницу неуклюже тянется к нему через ремень безопасности и оставляет поцелуй на виске, за что получает щелбан - вообще-то кайгаку за рулем, а пассажиры должны сидеть тихо и не рыпаться лишний раз. ну вот, улыбается зеницу, опять ворчишь теперь, мне больше нравится, когда смеёшься, но и такого тебя я, скажи спасибо, люблю. спасибо, машинально отвечает кайгаку. дома они не разбирают пакеты, пока кайгаку вдоволь его всего не зацеловывает.