переключи на другой канал;

из небольшого карманчика своей рабочей жилетки иноске выуживает горсть карамелек - "у-у", многозначительно лыбится аой, поигрывая бровями, успевает при этом еще одной рукой мутить себе хвостики, а второй поправлять макияж - до начала их рабочего "дня" минуты три, от силы. многозадачность, называет это аой. приходите, черти, на работу не впритык, ругается гию, тогда не придётся с горящей задницей бегать. смешная шутка, конечно, думает иноске, совершая марш-бросок до подсобки в подвале и обратно в каморку персонала - комнатой этот закуток два на два язык не поворачивается назвать - за новой рубашкой. делал же заметку себе вчера перед уходом, что надо забрать и постирать нормально: зеницу под утро вылил на него четыре бокала шампанского, а иноске забыл рубашку в уборной на батарее. он, конечно, мог бы и в ней смену отгонять, без проблем, да только гию бы не одобрил. впрочем, бессмысленную трату казённых рубашек он тоже не одобряет. карамельки иноске отдаёт зеницу, чтобы зубы повыпадывали и задница слиплась - аой уже не может помогать избавляться от сладких подарков: недовольно вертится перед зеркалом, оттягивая щеки, мол, ты посмотри, еще немного и я в дверь не пролезу, давай как-то сам. зеницу подозрительно пялится на конфеты, иноске успокаивает его, что там не яд, не камни в фантиках и вообще, это танджиро передал, да-да, тебе. в последнее зеницу мало верится, учитывая, что танджиро, с тех пор как иноске устроился сюда прошлым летом по наводке знакомого, только и делает, что носится за хашибирой хвостом, сверкая сердечками в глазах. - вот что ты мучаешь его? - вздыхает мицури, уже мысленно давно их поженившая и поселившая в большой двухэтажный дом с собакой. - ты ему нравишься, он тебе тоже. в чем проблема? нихуя себе, закашливается иноске, вот это ты конечно напридумывала. - никто никому не нравится, - грубее, чем хочется, отмахивается иноске, подхватывая поднос с шампанским. - он просто придурок. - а ты тогда кто? - несётся ему в след. а я, блять, просто ебнутый на голову, думает иноске, когда его тупое жалкое сердце начинает задушенно трепыхаться в груди, стоит только столкнуться взглядом с танджиро - тот, как всегда, раздаривает нежные улыбки направо и налево, едва слышно смеется, прикрывая рот ладонью, и смотрит на всех абсолютно так же, как на иноске - такая у него работа. как же иноске терпеть не может всех этих лицемерных хостов. он крепко сжимает челюсти и держит курс строго нахуй подальше, вертясь в той части зала, откуда ему не видно танджиро и его постоянных клиенток. может быть, он думает, что это смешно, хрен его разберёшь - иноске приходит на работу не голову ломать, кто там что к нему чувствует или не чувствует, но все равно как идиот прокручивает в голове все те разы, когда танджиро с ним пытался разговаривать, пока не понял, что иноске понимает лишь язык зверей и кулаков. с собаками, крутящимися у черного выхода, иноске ладит лучше, чем с кем-либо, каждое утро таская им остатки еды с кухни под ворчание гию, мол, вот ты их приучаешь сюда ходить. а ещё иноске хорошо справляется с неадекватами, вышвыривая их, стоит только загореться огню конфликта - с такими разговор короткий. вообще, брали его сюда вышибалой как раз-таки, но персонала вечно не хватало, и в какой-то момент иноске просто затащили в зал, переодели под барной стойкой и кинули на растерзание. так и прижился, уже практически год наяривая по десять тысяч шагов в день туда-обратно от столика к столику. - щас ноги отвалятся, - делится аой к середине ночи, повисая на иноске и шумно зевая ему на ухо, пока тот усиленно пытается запихнуть в себя тарелку салата за те десять минут перерыва, что им удосужились выделить. аой морщит носик и от еды отказывается, потому что есть после шести грех и прямая дорога на телепередачу про людей с ожирением сотой степени, иноске на пальцах считает, сколько им еще работать и силком запихивает в неё её порцию, дура, блять, помереть захотела. аой пиздит его по плечам, но покорно жует, тяжко вздыхая. - ты успокоишься, когда тебя ветром начнет сдувать? - злится иноске. аой влажно чмокает его в щеку, чтобы не ворчал, а потом ойкает - танджиро, влетевший на кухню, чтобы тоже перехватить чего-нибудь пожевать, стопорится в дверях со сложным выражением на вечно улыбчивом лице. - я, если что, лесбиянка, а он - стопроцентный гей, - клянётся аой. - мы квир бест френдс форева энд эва. - да пиздец! - иноске чуть не выплевывает свой ужин обратно. - какие форева, я тебе сейчас шею сверну, сюда иди, куда ты побежала, блять. танджиро перехватывает его за руку у порога под ебучие взгляды всей кухни, кошмар - и трет большим пальцем кожу на скуле: - след от помады, - поясняет он, и лучики морщинок прорезают уголки его глаз. горько, орет кайгаку из морозильной камеры, вы заебали уже, потрахайтесь. иноске обещает подкараулить его после смены. какой нахуй стопроцентный гей, шёпотом орет иноске, ты ёбу дала? они трутся около барной стойки, изображая вид бурной деятельности, и аой виновато хлопает глазенками, мол, очень не хотелось быть виноватой в вашем разрыве. ты точно упала на голову, хмурится иноске, мы даже не встречаемся, чтобы было, что разрывать. - а ты хотел бы? - мгновенно цепляется за слова она, и на ее лице "вот ты и попался" улыбка. - иди нахуй. иноске идет нахуй сам и до конца смены рычит на аой, пока та хихикает с мицури, вот так бы и дал в лобешник обеим, да рука не поднимается. он топает домой в одиночестве, решив, что раз такая вредная, то сама уедет на такси, а потом как дурак возвращается - за гребанной рубашкой, которую надо постирать. это карма, пишет ему аой и лепит ехидный кошкосмайлик. танджиро он ловит на месте преступления - тот запихивает ему в карман жилетки какие-то бумажки. - надеюсь, это деньги, - ляпает иноске и мысленно пиздит себя по башке. - лучше, - отвечает танджиро с таким довольным видом, будто не шарился по чужим вещам только что, но иноске замечает некую вялость в его движениях и заторможенность. вот он устал, а ты ему еще мозги ебать собрался, пищит в подсознании голос аой, иди лучше обними, поцелуй в макушку и тащи в свою берлогу. да, генья, его сосед по комнате в общежитии, точно охуеет с таких приколов. - это два билета в цирк. цирк, блять, это вся жизнь иноске, где он самый главный клоун. - ясно, - иноске хватает свою рубашку, лежащую на столе, специально, чтобы он ее не забыл, когда будет уходить. - почему два? - может, аой захочет пойти. - за бесплатно она куда угодно пойдёт, - фырчит иноске и мнется какого-то хуя, не решаясь сделать шаг в сторону выхода. - но я бы хотел, чтобы ты сходил со мной. иноске глубоко вдыхает. интересно, сильно он напугает танджиро, если начнет орать во всю глотку и биться головой о стены прямо сейчас? что-то ему подсказывает, что да, нормальные люди себя так не ведут, но иноске и так не нормальный. пока он взвешивает все за и против, в каморку втискивается зеницу. - а, ой, - пугается он, - извините, я не смотрю, можете заниматься тут своими делами, только заберу куртку кайгаку. - хорошо, спасибо, - отвечает танджиро, одновременно с иноскиным: - ничем мы тут не занимались. жаль, пожимает плечами зеницу. нет, они все точно хотят получить пизды. иноске, развернувшись на пятках, на максимальной скорости уносится домой, желая лечь в кровать, накрыться одеялом с головой и не вставать примерно никогда блять. уже на следующий день с лёгкой руки кайгаку все трещат о том, как танджиро завалил иноске в комнате персонала, ура, это победа, господа, ну тут выпить не можно, а нужно! - за счастье молодых, - хлопает в ладошки аой. иноске ее ненавидит. она не заслуживает бесплатного похода в цирк и такого друга, как иноске, который всегда за нее горой. был, по крайней мере. за что это все происходит со мной, думает иноске, с колотящимся сердцем отписывая танджиро сообщение: "дату и время помнишь". ответ приходит сразу же - штук двадцать различных сердечек и "а можно я зайду за тобой пораньше и мы погуляем?". нет, необоснованно злится иноске. "да", печатает он.