переключи на другой канал;

чето какая-то хуйня происходит, думает иноске, когда танджиро суетливо и с явной опаской мажет своими сухими, горячими губами по его - от него пахнет бобовым соусом, с которым они переборщили на две порции лапши, и собакой, хотя собака здесь только одна и зовут её хашибира иноске, но по дороге домой они встретили каких-то дворняг костлявых, и дурацкий гонпачиро не удержался. трогал их грустные мордашки, чесал за ушами и посмотрел на иноске так, что тот проглотил своё недовольное "я те че, богатый, чтобы свои карманные тратить на скуби-печенье для этих блохастых?". пошел блять и купил, хули делать, мамке потом опять объяснять, куда все деньги девает, вчера ж только давала. я покормлю тебя, пообещал танджиро, хватая его за рукав куртки, и иноске хмыкнул - ну куда ж он денется, покормит конечно, иначе хашибира сожрет его самого с потрохами. ходить к танджиро пожрать было делом привычным: они дружили еще с того момента, как пешком под стол ходили, и киэ-сан частенько присматривала и за ним тоже помимо своих ста пятидесяти детей. а че, одним больше, одним меньше, подумала видимо мама иноске и пошла работать - ее, впрочем, иноске понимал, она молодец, тянула его одна, так что он не жаловался. да и киэ-сан, честно говоря, готовила лучше, но такого иноске не говорил вслух ни маме, ни киэ-сан. более того, самому себе он не признавался в том, что готовка танджиро была еще лучше. даже когда он перебарщивал со специями или, как сегодня, с бобовым соусом из-за того, что много отвлекался на иноске. иногда иноске казалось, что танджиро ставит его в приоритет постоянно, и если бы не нужно было дышать, то он бы и не дышал, но все это оставалось только где-то на периферии его сознания, не обрабатываясь на сто процентов, поэтому иноске по большей части воспринимал такое поведение как должное. он ведь охуенный друг, его просто дохуя ценят, и правильно. а потом танджиро, проводив его до дома, поцеловал - иноске честно каждый раз орал и отбивался от конвоя, потому что тут идти две остановки, восемь вечера, фонари горят, кому блять нахуй нужен ебучий пятнадцатилетка с несделанной домашкой, да я сам кого хочешь стопану и отберу телефон и мелочь. танджиро на его попытки всегда только мягко улыбался и упрямо тащился рядом, сил на него злиться уже не было, хотя позлиться иноске всегда за здрасьте и вместо хлеба. но даже когда танджиро, краснея до ушей, отстраняется от него - иноске ничего ему не говорит. просто тупо пялит глаза в глаза. на секунду думает, что это прикол, но в их шайке-лейке за клоуна отвечает зеницу, а за танджиро любви к пранкам замечено не было, да и на спор он никогда ничего не делал. - лан, покеда, - прочищая горло, машет иноске, стирая этот момент из памяти, пока поднимается пешком на свой одиннадцатый этаж, уверяя себя, что сердце колотится из-за внезапной физической нагрузки, а в животе тянет из-за того, что он жрет как пылесос всё подряд. думать он об этом не хочет и не думает. танджиро, видимо, думает за них обоих (как и обычно), но додумывается до хуйни (что странно, учитывая его природную адекватность, но может передалось воздушно-капельным во время того-момента-которого-на-самом-деле-не-было). в следующий раз он берет иноске за руку: они сидят перед телеком на полу, за маленьким кофейным столом - танджиро решает ему тригонометрию, а иноске точит конфеты, пока мелкие семьи камадо в садике, а незуко на кружке кройки и шитья. - че такое, - спрашивает иноске, - если там непонятно чето, то я не ебу в любом случае. танджиро переплетает их пальцы и чуть сжимает. рука у него теплая, аккуратная, не вечно ледяная лапища иноске с обгрызенными ногтями и заусенцами, вся в зацепках котячьих, потому что мамина кошка его ненавидит и это взаимно. иноске моргает. желание отгрызть себе ладонь появляется в нем сразу же, хочет танджиро - ну пусть забирает, повесит на веревочку и будет носить как кроличью на удачу. или в качестве отпугивалки всяких гопарей вроде геньиного брата, цепляющего и генью, и всех его друзей. рукой он не шевелит и вообще не его она, продолжает сорить фантиками одной левой, а минут через двадцать идет попить и выйти в окно, да только танджиро живет в частном доме, и максимум заработаешь ушиб. и холодно еще. иноске переступает босыми ногами по паркету, на нем школьные брюки и танджировская легкая домашняя футболка, он конечно ебанутый, но не настолько, чтобы по февральскому морозу пиздошить пятнадцать минут только из-за того, что его исключительно по-братски пожали за руку. танджиро всегда был, ну. блять. тем челом, любящим поддержку и всё такое, может, случилось чего, надо ему было так, а иноске морозится как хуй знает кто. он возвращается в гостиную, где танджиро уже прибрал весь мусор за ним, и садится к нему вплотную, касаясь бедром его бедра. на, мысленно думает он, держи своё тепло и поддержку, заебал. через пару дней он пишет незуко короткое и лаконичное "че с танджиро, кто обижает, кому по ебалу дать". незуко отвечает еще короче: "ниче, никто, никому". кайфовая, иноске она нравится. правда, проблему это нихуя не решает. где-то с месяц всё тихо. иноске, таскающийся вспотевшим и без шапки, болеет всё начало марта, а потом в темпе сраной чечетки пытается наверстать упущенное и сдать долги, толком и не видятся. на уроках они сидят за несколько парт друг от друга, танджиро как хороший мальчик на переменах занимается своими важными делами зампрезидента школы, а иноске если не спит, то зависает в столовке, а если не зависает в столовке, то спит. всё стабильно, думает иноске. всё стабильно нихуя не понятно. их везут на экскурсию в ебеня: иноске прослушал, куда именно и че за храм, мамка сдала деньги, танджиро собрал их обоих в субботнее солнечное утро и, усадив на заднее сидение у окна, начал лапать за коленку. иноске аж мигом просыпается. отрезвляет лучше любого будильника. может, у него там букашка-таракашка какая, или крошка, или блять танджиро совсем ебанулся, или иноске совсем тупой и чето явно не выкупает. точно не первые два - иноске оглядывает своё колено. что из последнего является правдой? скорее всего оба варианта. я дебил да, спрашивает он зеницу, выдернув из толпы одноклассников. - тебе сказать правду или ты мне не въебешь? он гуглит "какого хуя твой лучший друг тебя трогает", но явно не надо было писать хуй, друг и трогает в одном предложении в поисковике. его перебрасывает на сайт с гейскими порно-роликами. в принципе уже где-то здесь он мог бы испугаться за свою задницу, но он был дебил (ха-ха, наебал, поржал иноске, всё-таки отвесив зеницу подзатыльник) и не выкупал. а ещё очень верил в танджиро и его адекватность, потому что запасть на иноске? да они песок вместе жрали, в один горшок ходили и были свидетелями своих самых долбоебических фиаско, не-е. ну вообще-то да, отвечает ему незуко, невозмутимо серпая пакетированный сок, когда иноске обращается к ней с чисто риторическим (он в душе не ебет че такое риторический, но звучит солидно) вопросом, типа, хотел бы её брат, в теории (хуёрии, блять, отзывается его подсознание), выебать его. аой, сидящая рядом, давится булочкой с маком. незуко, впрочем, привыкшая к его манере общаться. - пиздишь, - не верит иноске. - да оно мне надо? это заговор против него, всё ясно. мстят за то, что хашибира в семье камадо жрёт больше всех ста пятидесяти детей вместе взятых, просто хотят отвадить. он уже выдумывает небылицы, лишь бы не принимать очевидный факт того, что танджиро он - действительно - нравится. и нравился всегда. зеницу тоже ему друг, но он не бежал через весь город в единственную аптеку, где был в наличии обезболивающий спрей с охлаждающим эффектом, когда иноске неудачно ушиб ногу на физре. и генья ему тоже друг, но генья никогда не срался из-за него с предвзятыми учителями, которые занижали ему оценку просто из-за личной неприязни. незуко - кайфовая, она ему подружка, и за нее он будет пиздиться с любым обмудком, но вряд ли незуко будет таскать ему шоколадки и пирожки с мясом, если мать его посадит под домашний арест и на поводок за неподобающее поведение, поржет скорее. танджиро единственный, кто заботится о нём, не слушая оры о том, что иноске это не надо, он сильный и независимый, и вообще мужикастый мужик. танджиро успокаивал его - им было по лет пять, и иноске думал, что мама его бросила и не вернется, ведь он плохой и непослушный, а танджиро гладил его по голове и давал измазать себя соплями и слезами, говоря о том, что иноске самый-самый хороший. а потом иноске было семь, и мама заболела глупым воспалением легких, а иноске думал, что она умирает, и снова рыдал на плече танджиро. в девять иноске впервые подрался и сломал руку, охуев от дичайшей боли, танджиро обнимал его, пока ехала скорая, и первым нарисовал сердечко на гипсе. маме исполнилось двадцать девять, а иноске одиннадцать, когда она познакомила его с доумой - иноске сбежал из дома в свой второй дом, к камадо. танджиро уверял, что мама никогда и ни на кого его не променяет, что ты глупости всякие думаешь, где ты и где все остальные. в четырнадцать он притащил иноске шоколад на валентинов день и уговорил сходить в кино, там скидки сегодня по ученическому билету, давай. иноске смотрел фильм, а танджиро смотрел на него. бля-ять, думает иноске, хватаясь за голову. в такой позе его и находит доума - на кухне, за пустым столом. вечереет, и скоро мама тоже вернётся с работы. - дитё, ты че, - спрашивает он, хлопая его по плечу. - осознал, что скоро экзамены, а ты весь год балду гонял? иноске отмахивается от него, продолжая закапываться всё глубже в воспоминания, где нет ничего хорошего. точнее, там много хорошего, потому что танджиро старался делать для иноске всё и даже больше, но. - алло, земля вызывает ребёнка, - доума щёлкает перед ним пальцами. хмурится, отставляет чашку с насыпанным кофе и сахаром в сторону. присаживается рядом на стул и серьёзно спрашивает: - че случилось, кто обидел, кому по орехам надавать. иноске поднимает на него глаза. - я танджиро нравлюсь, - ляпает. об этом так-то лучше с мамой, но доума, так и быть, сойдёт тоже. - а, - отвечает доума, сразу теряя интерес. - трахайтесь в презервативах и не экономьте на смазке. - дядь, ты сдурел? нам пятнадцать. - я в твои пятнадцать... иноске запирается в своей комнате словно в клетке, потому что иначе точно кому-то (доуме) втащит, но когда в воскресенье танджиро приходит узнать, чего его в школе не было два дня, опять заболел что ли, то иноске сдувается. да ниче, отвечает он, не глядя на танджиро, заебался просто. дома нет никого, мать три минуты назад упорхнула на свои бьюти-процедуры, и от осознания того, что на несколько часов они одни, у иноске всё внутри сворачивается в тугой узел. танджиро аккуратно присаживается на краешек кровати, но очень близко к иноске, кладет ладонь на покрывало так, чтобы их руки были рядом. от него исходит тепло и, боже, блять, свет - солнечные лучи из окна путаются у него в волосах и лижут лицо. танджиро рассказывает, что проходили на уроках: как обычно сто тысяч новых тем, десять скандалов, три убийства и всем присутствующим оценки просто так. иноске почти не слушает, глядя на то, как танджиро мизинцем ухватывается за его мизинец. сердце бьется где-то в глотке, и может поэтому иноске не говорит "ты че сука творишь-то", когда танджиро суёт ему язык в рот. впрочем, он мог бы его ударить, оттолкнуть, отпинать, сломать челюсть, вырвать хребет и сожрать с говном, но этого он тоже не делает, потому что: а) он дебил (признаваясь самому себе, хочется биться головой о стену); б) это танджиро, и этим, в принципе, всё сказано. он не плакал даже перед мамой с тех пресловутых пяти, сам бежал очертя голову за бинтами и перекисью, когда танджиро влез из-за него в драку, сидел допоздна, клепая агитационные флаеры в фотошопе, а утром расклеивая их по всей школе, чтобы голосовали за танджиро в качестве президента, а потом обещал оторвать канао голову за то, что она победила в выборах. покупал по дороге в гости любимые лакомства, сквозь пот, боль и кровь пытался понять физику с химией под танджировским наставничеством и бежал обниматься, когда вместо эф получил цэ с минусом. танджиро придвигается к нему ближе, жмет в подушки, окутывает своим запахом как в кокон. иноске лижется как собака, мокро и агрессивно, кусаясь и сминая в пальцах растянутый свитер. в ушах шумит разгоряченная кровь. все три часа уходят у иноске на то, чтобы научиться нормально целоваться. ранки на губах танджиро заживают только через неделю.