переключи на другой канал;

- какой это раз уже за последнюю неделю? - смеётся генья, вытаскивая из ящика пачку салфеток и протягивая злющему санеми, у которого сопли до колен и опухшие, красные глаза. не успел проснуться толком, как уже слезы фонтаном и мокрая подушка. - пятый. а сегодня только среда. когда это случилось впервые, санеми подумал, что, может, он ударился головой или что-то в этом роде - они с геньей бегали по супермаркету за несколько дней до рождества и пытались купить все по списку, когда санеми разрыдался в отделе с молочными продуктами ни с того ни с сего: нормально все было, как вдруг он уже нихрена перед собой не видит из-за слез. генья, радостно прискакавший с добытой в битве банкой горошка, подумал, что кто-то умер или при смерти. впрочем, этот вариант все равно был бы лучше. санеми успокаивался минут пятнадцать, а потом вызвонил шинобу со словами "у меня чет с башкой, походу". - ага, - кивнула тогда кочо, устроив ему тотальное обследование после праздников. - сила есть, а вот мозгов недостаточно, это ты верно подметил. из всех вариантов связи с соулмейтом, санеми достается самый неприятный: он начинает плакать, если плачет его соулмейт, и, видимо, его родственная душа какая-то девчонка-истеричка в пубертате, потому что других идей у санеми нет - он находится в слезах чуть ли не каждый день, а нормальные люди не могут столько плакать. генья тоже предполагает, что это либо ребёнок (санеми аж передергивает), либо очень чувствительный человек, что тоже плохо - санеми сомневается, что он с таким сойдётся. он даже генью, когда тот был мелким, успокаивал болючим подзатыльником и словами "не реви, блять, кому сказал, быстро взял себя в руки". - судьба не дура, - деловито изрекает генья, впопыхах закидывая в рюкзак учебники и тетради. - ага, хуже, она ебнутая, - хмыкает санеми. - давай быстрее, я мигалки включать не буду, чтобы тебя довезти вовремя. он включает, потому что хороший брат никогда не допустит, чтобы его младший опоздал на первый урок - правда, на подъезде к школе, глаза его начинают подозрительно слезиться. - я плачу? - спрашивает он генью, сосредотачиваясь на дороге. да нет пока, жмёт плечами тот, но на всякий случай достает из бардачка салфетки. санеми, уже настолько привыкший к заебам своего соулмейта, иногда даже не понимает, что плачет - просто занимается своими делами, пока кто-нибудь не спросит, мол, дружище, может скинуться на похороны там или еще как помочь. его напарник, обанай, со всех сочувствующих собирает пожертвования, на которые тащит санеми поесть в новую кафешку с миленькой управляющей. - здесь просто вкусно, - уверяет его обанай, когда им приносят невероятных размеров порции. ну да, конечно, кивает санеми, делая вид, что не замечает чужих переглядок. после первой ложки супа он плачет, и мицури думает, что ему настолько понравилась еда, что аж светится - обанай пинает его под столом, совершенно незаслуженно, ведь санеми не может это контролировать. зато им приносят добавку, мицури говорит: "это за счёт заведения!" - и тут уже санеми пинает обаная. у того на локте эти же самые слова. ты потрясающая, отвечает игуро. санеми представляет, как это может случиться у него и морщится - встреча не тянет на что-то романтическое, ведь у них обоих будут зареванные лица в соплях, а санеми до кучи наверняка разозлится и выскажет всё, что копилось в нем с того самого первого дня, когда установилась их глупая связь. шинобу, вздыхая, похлопывает его по спине - высшая степень поддержки от нее: - все будет хорошо, не грузись. может он плачет, потому что тебя рядом нет. - очень смешно, - фырчит санеми, заказывая им по виски. - со мной будет еще больше плакать, ты меня знаешь. он действительно верит в это и морально готовится разбить чужие ожидания, но разбиваются его собственные, когда в приюте для животных, куда его притащил генья, выпросивший на день рождения котика, он сталкивается взглядом с одним из волонтеров. какой высокий, думает санеми, вот кому-то везет, а кого-то даже младший брат перерос уже в пятнадцать. перед глазами плывёт, и санеми стирает слезы кулаком, но впервые в жизни ему кажется, будто это сейчас его собственные эмоции вывалились наружу - в горле стоит неприятный комок, а сердце колотится, как ненормальное. вот оно, понимает санеми. генья в ужасе пытается остановить его, когда тот напролом прется к, по всей видимости, наказанию за всего его грехи. - ты че ревешь опять? - бесцеремонно рявкает он, пугая всех в приюте: и людей, и животных. - что случилось? когда он рассказывает это шинобу, она чуть не убивает его на месте, потому что "шинадзугава! ты совсем рехнулся?", а смущённому таким вниманием химеджиме зато тащит чай и шоколадное печенье только-только из духовки, причитая: - ты не обращай внимания, он идиот, но хороший, на самом деле, хотя с каждым днем я все больше в этом сомневаюсь. - да я вообще охуенный, так-то, - ворчит санеми, потирая шишку на лбу. химеджима молча шарит по карманам рюкзака, до этого лежащего в ногах, у него там целая аптека на все случаи жизни. санеми отмахивается от мази и "подуть, где больно", но химеджима непреклонно говорит: - покажи. санеми строит недовольную морду. как своих кошаков диких, химеджима притягивает его к себе за шиворот и близоруко щурится. санеми давит в себе порыв из вредности вырваться и покусать. поэтому он неистово краснеет под хихиканье шинобу, которая будет припоминать ему все эти моменты невиданной покорности с его стороны. не надо было тащить химеджиму знакомиться с ней, она фурия, почему санеми вообще считает её своей подругой. химеджима лепит пластырь, спасибо, что не с рисунками и: - шинобу-сан, пожалуйста, не делайте так больше. санеми уходит на балкон с желанием то ли выброситься нахуй с шестого этажа, то ли проорать всему миру о том, что у него самая славная родственная душа, и он будет драться за химеджиму. даже если тот будет плакать из-за каждого брошенного котика двадцать четыре часа в сутки. (да хватит реветь, ворчит санеми, ползая по мусоркам битых пятнадцать минут, щас найдем твоих пищалок, я не вижу ничего из-за слез, где ты их слышишь? химеджима глубоко вдыхает - взгляд у санеми проясняется, и на сердце теплеет: ладно, может, он действительно плакал, потому что у него санеми не было, который бы облазил все помойки в поисках тощих котят, а то химеджима дальше своего носа ничерта не видит даже в очках)