ANGST Драбблы

«В моих ладонях часть души и сердца. Цветная песнь, ставшая живой. Смотреть — и никогда не насмотреться, Как порастает замысел травой».       И как давно мы не видели друг друга? Как давно я смотрю на серую стену, устав бить по ней кулаками? Я бы и сама хотела это знать. Я устала. Мне плохо. До тошноты плохо. Ноги едва держат меня, и всё, что мне осталось — сидеть спиной к холодному бетону, молчаливо поддерживая тебя. Ты едва ли выходишь из своего дома, я уже устала упрашивать тебя об этом. Ты даже своих сестёр гонишь от себя как можно дальше.       Мы разговариваем время от времени. Ну, как разговариваем… скорее я веду свой странный монолог, рассказывая тебе, Такаши, новости за пределами стен, а ты молчишь, и только шелест бумаги слышен в ответ. Смерть Доракена тебя подкосила, она подкосила всех нас, даже меня не обошла стороной, но, пока все стараются идти вперёд, вставать на ноги и вразумить обезумевшего Майки, ты закрылся.       «Скажи мне хоть слово, скажи хоть что-нибудь», — звучит день ото дня всё отчаяннее. На тебя смотреть больно, я едва узнаю в тех глазах прежнего Такаши Мицую, полного идей и вдохновения, любящего то, что он делает. Его не стало в одночасье, как и не стало всего, что было между нами. Я брожу, как неприкаянная, по станции, всё размышляя куда всё катится.       Наши отношения начались спонтанно. Нас с тобой свёл Майки, которому, несмотря на всё случившееся, я безмерно благодарна. Ты говорил, что я твоё вдохновение, что во мне ты смог найти множество идей для своих шедевров. И твои проекты и правда были настоящим произведением искусства. Тебе не нужны были награды, ты считал это тупой продажей своего труда ради чьего-то одобрения со стороны. Так что теперь? «О, моё страданье, Скажи, к чему мои терзанья? Я как ничтожное создание, Как параноик без него Брожу на станции метро».       Я не смею осуждать тебя ни за изменённое решение, ни за то, что ты так легко перечеркнул всё, что было между нами. Будто очередной исписанный лист бумаги, который тебе больше не нужен. Возможно, я много прошу, но мне и правда не хватало и до сих пор не хватает твоего голоса. Не только мне — твои сёстры только и видят тебя, исхудавшего, ссутулившегося, с запавшими глазами. Им тоже не по себе, но, вместо того, чтобы хоть раз их подозвать к себе, спросить как у них дела, ты лишь даёшь им распоряжения, прячась в едва освещённой комнате среди огромного количества тканей, мерок, смятой бумаги, пыли и бутылок.       И в голове я неустанно возвращаюсь к тем дням, когда была «Тосва», когда вы все были счастливы. Когда ты был счастлив, чёрт побери! Мицуя, скажи мне хоть слово! Я будто пустой звук для тебя, будто призрак, становящийся с каждым днём всё бледнее. Каждый день я прихожу к тебе, тихо открывая дверь, будто к себе домой, просто ради того, чтобы посидеть с тобой, рассказывая как поживают твои товарищи, как поживаю я. Но в ответ всё так же тишина… «В последнем танце Мои печали растворятся. И всё опять как наказанье. О, моё страданье!»       В тот день не стало важного для меня человека. Человека, с которым нас связывало не только детство, но и татуировки. «Драконы-близнецы» — так мы друг друга называли, хотя до этого, что я, что Доракен, оба негодовали. Он был уверен, что эскиз я ему отдал, а я… не знаю, точнее сказать, уже не помню причины. Мне, будто воспарившему дракону над небесами, обломали крылья, спустив грубо с небес на землю. Я помню, что сказал ему тогда возле храма Мусаши. «Дайте мне белые крылья! Я утопаю в омуте. Через тернии, провода В небо — только б не мучаться»       Я всё так же упрямо заявлял, что мне не нужны награды и грамоты за то, что делаю. Я не хотел продавать своё искусство таким образом, но Рюгуджи оставался непреклонным, ясно давая понять мне, что, в отличие от него, стремление и цель в моей жизни есть, и мне будет куда проще свыкнуться с тем, что «Тосвы» более нет, чем ему, ведь он так и не нашёл своё призвание. Дурак. Лучше него в байках никто из нас не разбирался. Он и Манджиро.       И к чему это привело? Теперь его приняла земля, а я будто лишился части себя, закопав её с ним… и не только с ним. День ото дня с того события я гнал всех от себя, решая создать что-то просто невероятное в память о друге. Друге, с которым было связано многое, слишком многое чтобы просто это забросить.       И так я метался от идеи к идее, перебирая наброски, пока я слышал твои тихие рыдания за стеной и просьбы поговорить с тобой. Я причинил тебе столько боли, сам того не подозревая. Неосознанно отгонял тебя от себя, словно зашуганный в клетке дикий зверь. Ты поддерживала меня, твой голос становился всё тише и тише, но ты продолжала рассказывать мне как дела. Пока однажды…       Всё резко прекратилось. Я больше не слышал ничего за стеной. Ни твоего голоса, ни твоих слёз, глухо капающих на деревянные половицы. И только Мана и Луна ходили с печальными и грустными лицами. Мана просунула мне под дверь конверт. «Приглашение на похороны», — с печалью сказала она за дверью. Кто же ещё умер? Кто-то, кто был мне дорог? И только потом до меня дошло. Это были твои похороны. И к приглашению было твоё прощальное письмо. «Я не могу дышать, мне не видно неба. Я не могу понять: был ты или не был? Ветром по волосам, солнце в ладони. Твоя».       Я не мог поверить в то, что видел своими глазами. Я разглядывал строчки, написанные тобой. Ровный и аккуратный почерк, будто ты готовилась заранее к тому, что тебя ждёт. Долгое путешествие в мир грёз, где не будет жестокости этого мира, где ты будешь светить мне, как звезда в ночи. Глядя сквозь запылённое окно в небеса, я заметил звезду на небе. Большую и яркую, что напомнила мне твою улыбку. «Отпускаю! И в небо улетает с жёлтыми листьями Наше прошлое лето, с телефонными глупыми письмами. Отпускаю! И слёзы высыхают на ресницах. Ну как же синие звёзды нам с тобой могли присниться?»       Мне было стыдно появляться перед твоими родными, зная, что причиной твоей гибели стал именно я. Я не отвечал тебе, а твои монологи всё больше и больше становились похожи на всхлипы, рыдания и мольбы поговорить с тобой хотя бы раз. Но сёстры вытащили меня силой на улицу и пригрозили, что не пустят домой, если я не пойду. «Окажи ей уважение хотя бы после её смерти!» — оставалось только сдаться.       Ты улыбалась со своего портрета мне. Такой же широкой и искренней улыбкой, как день нашего первого знакомства. И меня будто выворачивало наизнанку. Ты улыбалась даже лёжа в гробу, и это было больнее всего. Знать, что ты нашла покой и счастье во смерти, а не в моих руках, как обещал тебе тогда, на фестивале Танабата… Я крепко держал твою руку, ты была такой красивой в юкате, от тебя невозможно было оторвать глаз. «Мой ангел скажи, о чём же ты думал в этот день? Мой ангел, о чём же ты думал в эти доли секунд? Я понял, это была твоя месть За то, что тебя забывал слишком часто»       Я держался. До последнего держался, ради тебя, чтобы не дать волю чувствам, чтобы не показать себя слабым. Ребята тоже были там. Такемичи, братья Кавата, Чифую, даже Хаккай и Юзуха пришли к тебе, и только я мялся, как дурак. Твой парень, твоя любовь. Нахоя улыбался, хоть и говорил очень печальные вещи. И я чувствовал, что все они меня осуждают. За всё, что произошло. Мацуно сорвался, он кричал на меня, грозился разбить мне лицо, ведь это по моей вине ты погибла. Я пренебрегал тобой последние месяцы, пренебрегал твоими чувствами. И вот чем это кончилось. «Мой ангел, скажи, о чем же ты думал в этот день? Мой ангел, о чем же ты думал в эти доли секунд? Я понял. Это была твоя месть За то, что тебя я любил слишком мало».       И я сорвался, упал на колени прямо перед твоим гробом. Горло жгло от крика, мольбы вернуть мне тебя. С твоим уходом из жизни во мне что-то сломалось окончательно, будто погас свет, но…ты дала мне огонь и стремление посвятить лучший проект не только своему товарищу. Моя родная! Прости меня, за всё прости. И если ты осуждаешь меня, я это заслужил. «Драконы-близнецы» будут посвящены тебе и Доракену. Ты воспаришь в белом, сияя пуще прежнего. «Хранитель мой, я прощаю тебя. Лети! К свободе распахнута дверь. Я столько лет ненавидел любя… Пришли мне прощенье теперь» <…> Мой ангел, скажи, о чем же ты думал в этот день? Мой ангел, о чем же ты думал в эти доли секунд? Я понял, это была твоя месть За то, что я вспомнил тебя слишком поздно».