ANGST Драбблы

      С момента переезда в Роппонги перестала считать дни. Меня затянула рутина; учёба-дом-учёба. Я не стремилась заводить новые знакомства, будто храня верность своему другу — отчего-то мне казалось, что поступи так, я бы предала его окончательно. Порой я сбегала в Шибую втайне от отца, но в той квартире, где раньше жил Харучиё, уже никого не было. Дверь вся была обклеена предупреждениями о долгах и разбирательствах. Кого бы ни расспрашивала — все, как один, заявляли, что в той квартире полтора года как никто не живёт. Полтора, значит… Едва верилось, что прошло столько времени, а в голове я раз за разом перебирала мысли, и каждая из них была хуже другой. Где теперь его искать? Жив ли он вообще?       Если раньше я вела счёт, то где-то на третьем месяце я потерялась, принимая, как данность, что уже ничего не вернуть. Но часть меня всё надеялась на лучший исход. Я чувствовала себя, как веслом пришибленная. Не знаю почему я вообще ещё хоть на что-то надеялась. Об Акаши и его семье не слышал более никто, кроме их соседей. Они рассказывали, что все трое очень уж разругались сильно, а о дальнейшей судьбе никто ничего не знал. Отчаяние охватывало меня, а мысли становились только навязчивее. Думать о худшем исходе я не хотела, не хотелось даже допускать мысль, что в одночасье моего друга не стало в очередной драке.       За всё это время не было ни дня, чтобы я не вспоминала о нём. Хару всегда был энергичным малым, добрым и светлым, и я принимала его таким, какой он есть. Даже когда в нём что-то изменилось после того случая. Возможно, Акаши принимал не только обезболивающее, однако мне сложно было судить об этом. Огибая такие родные улицы, я не находила себе места. У меня не было ни единой возможности наладить с ним контакт. Был ли у него телефон? Я не знала. Я ничего не знала о нём — судила лишь по его рассказам, по тому, что видела сама.       После того случая, когда мне пришлось «поцеловать» железную дверь, местами проржавевшую с заметно выцветшей краской противно-зеленоватого цвета, которая отколупливалась снизу и у дверных петель, я прекратила посещать Шибую, более не видя в этом смысла. Ровно до того момента, пока не начала подрабатывать в кафе на полставки. Мне хотелось иметь свои карманные деньги, чтобы не зависеть от отца. Работала сверхурочно, чтобы, в конечном итоге, когда денег начало хватать на оплату первых трёх месяцев аренды, поставить ультиматум отцу: — Я возвращаюсь в Шибую, — заявила твёрдо я, хмуря брови. От него требовалось только присутствовать при подписи договора об аренде жилья. Я планировала вновь вернуться в ту квартирку, в которой мы жили — она как раз сдавалась.       Целый час я спорила, не повышая даже голоса, как это было раньше. Видимо, я повзрослела, чтобы не применять глупое детское: «А вот ей бы родители разрешили» — глупо до безобразия. Отцу пришлось сдаться, принимая тот факт, что я всё равно не стану отступать. Он лишь буркнул: «Чёрт с тобой» — и через пару дней, договорившись с владельцем жилья о встрече, я была рада вновь вдохнуть привычный запах полной грудью.       Подработка после учёбы нашлась достаточно быстро — всё так же, кафе, но мне и другого ничего было не нужно на первое время. Так разбавлялась моя привычная рутина. Приходилось улыбаться посетителям, гнать от себя навязчивые мысли. Мне всё хотелось верить: Харучиё жив, с ним всё в порядке, и это было, пожалуй, единственным, что помогало мне справляться со многими вещами, выпадавшими на мою долю.       Самостоятельная жизнь ничем почти не отличалась от жизни с отцом. Только готовила я всегда на одного, но пока привыкала, порций всегда было две. С другой стороны, это было даже плюсом — не нужно было стоять у плиты после тяжкой смены. Денег хватало на закуп продуктов на неделю. За время самостоятельной жизни я научилась распоряжаться финансами, откладывая часть для оплаты квартиры, а на всё остальное — ни в чём себе не отказывала.       Казалось бы, не нашла ни единого упоминания о нём и стоило бы забыть, продолжить жить дальше. Кто-то бы спросил: «Зачем ты тогда вообще вернулась обратно?» — и это был бы довольно резонный вопрос, на который мне и самой хотелось знать ответ. Может, я всё ещё питала надежду и веру в возможную встречу с моим дорогим другом. Может, просто не хотела мириться с переездом. Второе имело место быть постоянно. Шибуя звала меня обратно, её улицы и места снились по ночам, навевая воспоминания о днях, когда мне компанию составлял мальчуган с пронзительной синевой глаз.       Так шли месяцы. Месяцы самостоятельной жизни, месяцы, в которых я лелеяла надежду, что есть хотя бы один-единственный шанс вновь увидеть его. Я тосковала, на детскую площадку, где мы проводили время, было тошно смотреть — с ней было слишком много связано. А она так хорошо просматривалась из окна в гостиную с кухонной нишей. Мне казалось, что я даже слышала наш смех, когда мы дурачились на горке или гимнастическом комплексе. Это было невыносимо. Мне казалось, что черты Харучиё я вижу в каждом втором встречном, в каждом втором посетителе кафе, где подрабатывала. Синева глаз, что становилась всё холоднее день ото дня, пушистые ресницы, чуть вздёрнутый нос.       Я никогда не забывала его, с теплотой храня все воспоминания, что связывали нас. Но помнил ли он меня? Или забыл? Почему-то с мыслью о втором варианте всё валилось из рук, к счастью, не тогда, когда я была на работе, но в обычной жизни стала замечать, как становилась всё более и более неуклюжей. Иногда меня не могли вывести с первого раза из раздумий. — Арата, всё хорошо? Ты какая-то мрачная, — приятно, безусловно, было вновь вернуться в свою школу, где я училась раньше. Там меня все помнили, потому не пришлось снова привыкать к новым лицам. Вот и одна из одноклассниц, что сидела по соседству, чаще всего пялясь в окно во время тестов, помахала перед моими глазами рукой. Чуть наклонив голову, как бы спрашивая: «Что случилось?» — услышала в ответ тяжёлый выдох. — Ты снова в облаках витаешь. Слушай, занятия уже окончены. Или ты до закрытия здесь торчать думаешь?       Бросив взгляд на часы над доской, я резко подскочила, собрала свои вещи и выскочила из кабинета. Щёки жгло от стыда — конечно, в последнее время я и без того часто «выпадала» из реальности, потому многим приходилось спускать меня с небес на землю. В этот день меня ждало безделье — мне дали выходной, поскольку я долгое время работала даже без намёка на таковой.       Тогда-то, в коридоре, на мгновение показалось, что я уловила знакомые до боли черты. Та же пронзительная холодная синева глаз, пушистые ресницы и бледноватая кожа. Только волосы не розовые и рот с подбородком закрывала чёрная маска. В мою сторону бросили вопрошающий взгляд, и потому стало настолько неловко, что, в суматохе переобувшись, я убежала — не было желания извиняться и объяснять свой явно пристальный взгляд. Но сердце подсказывало мне: «Это он».       Как же Акаши изменился. Волосы ниже плеч, блондинистые, поникший взгляд голубых глаз, немного сведённые к переносице брови. Я всё в мыслях цеплялась за ресницы, взгляд и цвет его глаз. Всё говорило о поразительной схожести с моим дорогим другом. Всё, кроме холодного и отрешённого взгляда. Хотелось снять маску, чтобы убедиться в правоте своих догадок, но… Я ударила себя по щекам, в мыслях называя идиоткой. Какой человек в здравом уме стал бы вот так лезть к незнакомцу с такой просьбой?       Пока бежала до ворот, мне казалось, что меня прожигали взглядом, но оборачиваться мне было почему-то страшно. И я остановилась лишь тогда, когда вильнула за угол. Опираясь о высокий каменный забор спиной, нервно и даже горько посмеялась, уже искренне веря, что у меня поехала крыша. — Нет, бред какой-то. Будь это Хару — точно бы узнал, — и снова мне казалось, что ошиблась. Сколько раз уже за всё время? Сбилась со счёту, но так больше продолжаться не могло. Мне нужно было либо действовать решительнее, либо окончательно отпустить мысль найти Акаши от себя, никогда более к ней не возвращаясь.       Вечером, когда возвращалась с покупками на неделю, я решила сократить путь до дома, о чём серьёзно пожалела. Меня обступила небольшая группа ребят, почти взяв в кольцо. Сотню раз прокляв себя за глупую идею, я старалась прорваться через «живую баррикаду», но меня отталкивали обратно в центр круга. Мерзкие смешки доносились до ушей, и упование на чудо и лучший исход мне явно было не помощником.       Вектор событий резко изменился, как только на толпу «налетел» парень. Один. В свете тусклых фонарей было сложно разглядеть как следует его лицо, однако блондинистые волосы ниже плеча, чёрная куртка и снова маска, прячущая нижнюю половину лица. Это показалось знакомым, и я осознала это только когда парень повернул ко мне своё лицо. Я видела его днём в школе, и теперь же любопытство касаемо того, кто он такой, одолевало с неистовой силой. Мне же оставалось только не влезать, хоть я и могла справиться с одним из них. Троих мой «спаситель» отправил нокаут, остальные предпочли ретироваться. — Не стоит ходить здесь в такое время, — голос звучал холодно, немного грубовато. Сложно было определить было ли то советом на будущее, или же это было просто сказанное по привычке предостережение. В любом случае, заметив сбитые в кровь костяшки пальцев, я предложила смыть кровь и обработать ссадины, на что не получила ответа — парень скрылся так же быстро, как и пришёл.       Мысли о произошедшем не покидали голову последующие несколько дней. Я ведь даже не успела сказать банальное «спасибо». За это было, в какой-то степени, даже стыдно, но мысль о том, что я могла обознаться, была ещё более неловкой. Прокручивая раз за разом сцену, где я подходила к тому парню в школе, говоря слова благодарности, а в ответ получала взгляд полный недоумения, меня пугала. Это же позор на всю школу будет! Но, что, если я не обозналась, и это и правда был тот, о ком я думала?       На тестах толком не получалось сосредоточиться — голова была полна совсем иными мыслями. Не сколь о том, где и как мне искать Хару, сколь о блондине, который буквально спас мою жизнь, и мог ли он быть тем, о ком я думаю. Было у меня сомнение насчёт него, что-то внутри подсказывало мне: «Это он. Это Акаши Харучиё», — но я не могла быть уверенной наверняка.       Очередной день подработки ознаменовался визитом того парня, но в компании своего, по всей видимости, друга, что явно был выше на голову, если не больше. Холодная синева глаз то и дело посматривала в мою сторону, а я… Не знала, как мне правильнее поступить. Приняв заказ у обоих, я была почти уверена, что, вот он момент истины; блондин с длинными волосами снимет маску, и я смогу убедиться в правоте своих догадок. Сердце билось быстрее, табун мурашек пробежался по спине. Я старалась не смотреть слишком пристально и долго — не хотела вызвать подозрений.       И момент, когда я принесла заказ на их стол и собиралась уйти, блондин взял меня за запястье, ощутимо сжимая. Синева его глаз была устремлена прямо на меня. Стараясь подавить растущую панику, я улыбнулась, как того требовали от персонала по внутренним регламентам. — Простите, я что-то сделала не так? — решила уточнить я, в ответ ничего не последовало — парень только руку отпустил, и я поспешила ретироваться. Однако его взгляд в мою сторону был странным, будто он что-то искал.       Увы, убедиться в правоте своих мыслей мне не позволила работа. Потребовалась помощь в складском помещении, а, когда я вернулась, тех двоих не было уже на месте — на столе лишь была визитка с номером телефона. Кому принадлежал номер я не знала, однако его сохранила, пряча в карман своих брюк. Самой бы знать почему я так поступила, но было внутри чувство, будто я об этом буду очень сильно сожалеть, если не сделаю.       Но я так и не набралась смелости, чтобы даже отправить сообщение по указанным цифрам на бумаге — всё ещё гложили сомнения насчёт правильности и целесообразности всей затеи. Однако её я так и не выкинула, оставив на прикроватной тумбочке. «Сегодня — обязательно», — говорила себе я… А воз и ныне там.       Злость на себя брала верх; а ведь я могла бы просто узнать всю правду и более не мучать себя. Всего парочка сообщений могли бы дать точный ответ мне на мои вопросы, которые порой не позволяли нормально спать по ночам. Мои теории и догадки могли быть как верными, так и ошибочными. И, если бы по итогу оказался второй вариант — сдалась бы, отпуская навсегда мысль о попытках отыскать своего дражайшего друга. Я злилась на себя, а потом — лила слёзы, понимая, что трусость куда сильнее моего желания поставить жирную точку в этой глупой эпопее.       Очередной привычный день в школе, очередное полное отвлечение от темы. С успеваемостью начинали назревать проблемы, а это означало одно: новость дошла бы до места моей работы. Срочно нужно было исправлять ситуацию, потому до каникул я плотно занималась учёбой, полностью ныряя в этот омут.       Учёба-работа-дом — моя новая рутина, и это помогало отвлекаться от навязчивых мыслей, почти полностью вышибая из головы напоминание себе о той визитке. О ней я вспоминала только при периодическом появлении того юноши, но уже в одиночку. И каждый раз, когда я была так близка к разгадке, что-то происходило. Так прошло ещё полтора года уж точно. Полтора года в таком ритме, и, в общем-то, мне не на что было жаловаться.       С отцом я виделась лишь периодически. Он изредка навещал меня, хмуря брови. Ему всё так же было непонятно почему я вернулась в Шибую, чем мне не нравилась жизнь в Роппонги, но чёткого ответа дать не могла. Сказала бы как есть — он бы всё равно этого не смог понять, назвал бы ненормальной. Поэтому предпочтение отдавала смене темы, спрашивая, как бы невзначай как дела у него. Разговоры с отцом всегда были сухими, но, казалось, что родитель смягчился, даже проронил однажды: «Я скучал по тебе, Арата. Ты хорошо постаралась». И в кои-то веки он не обратился ко мне, как к сыну. Внутри всё ликовало, я хотела пищать от восторга, но смогла выдавить из себя лишь сдержанную улыбку и короткий кивок.       Долгожданные каникулы привнесли небольшое разнообразие в виде жуткой жары. Работа так и оставалась, однако в каникулы я напросилась на повышенную ставку, работая по постоянному графику и полную смену. Ещё бы чуть-чуть и я точно забыла о том номере телефона, однако что-то внутри кричало: «Напиши».       И, набравшись смелости, я, наконец, отправила сообщение. Глупое: «Здравствуйте. Вы оставили свою визитку на столе, но не имею чести знать, кто это был», — слишком официально, однако человек, оставивший номер, явно был мне незнаком, остатки совести не позволяли мне сбросить покров официоза. Тишина в течение нескольких часов настораживала. В голове я перебирала сотню разных вариантов развития событий, и каждый из них был один другого хуже. Мне слабо верилось, что после такого сообщения у человека вообще появится желание говорить со мной — не то, что отвечать на полученное.       Я уже успела забыть о своём послании, снова погружаясь в работу, как вдруг где-то посреди ночи на экране мобильного моим глазам предстало то, что эхом раздалось в моей голове. «Арата, это ведь ты была в переулке поздно вечером и в том кафе?» — мурашки пробежали по телу, а сама я закрыла рот рукой, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Полтора года. Эта мысль не покидала мою голову. Полтора года поисков, хождений вокруг да около, и всё ради сообщения в ответ. Будто бы вернулась в юные годы, когда мы оба были в начальной школе. Второй год, кажется, или третий — уже и не вспомню.       Внутри будто снова зажгли прежний огонь, пробуждая решимость. Конечно, уже ничего не будет как прежде, мы стали старше, и те же самые слова, что были сказаны нами прежде, уже будут совершенно иначе восприниматься.       Голову неустанно заполняли размышления. А взаимны ли будут чувства, признайся я ему ещё раз? Или он всё ещё на меня зол? А зол ли он бы вовсе? Конечно, Харучиё злился за тот переезд, а теперь я снова в Шибуе, как будто ничего не случилось. И если бы он решил высказать мне всё, что думал, ненавидя и кляня меня — я бы его поняла, не став даже предпринимать попытки оправдать себя. Бросила в трудные для него дни, когда в жизни всё не шло гладко, а тут вдруг вернулась и мозолю глаза.       «Ты ведь и правда Арата?» — последовало ещё одного сообщение, а я всё не могла остановить слёзы. Тихо всхлипывала, благодаря всех богов; полтора года поисков и ещё полтора года жизни в неведении дали свой результат — Акаши нашёл меня сам. Даже больше — он всё ещё помнил меня! Но, если он помнил, то почему не подошёл сразу? Мы столько раз с ним пересекались. Сон как рукой сняло, хотелось сорваться с места и бежать куда глаза глядят с единственной мыслью: в конце пути я смогу, протянув руку, ухватить юношеское плечо.       Мои чувства и эмоции претерпели множество изменений, но они не остыли совсем. Скорее приобрели иной вектор, сменив детскую нежность, которую я испытывала к Хару всё время. Даже когда он изменился, стал принимать обезболивающее и, возможно, что-то ещё по предписанию врачей. Для меня перед глазами всё ещё был тот самый Акаши Харучиё, которого я всегда готова была выслушать и поддержать, сидя с ним на качелях или болтали внутри одного из элементов на детской площадке, который был частью целого спортивного комплекса с горкой и лестницами.       Перед глазами сквозь мутную пелену слёз «проплывали» те самые воспоминания. То, как Харучиё рассказывал о недовольстве брата им, о том, как его не слушает Сенджу, его младшая сестра, за что мальчишке попадало. Иногда в моменты плохого настроения Такеоми среднему Акаши могло «прилететь» и просто так.       В такие моменты, если я была рядом, закрывала его собой, упрямо глядя в глаза с немного расширенными зрачками напротив. Его кулак с довольно заметно пожелтевшими от постоянного курения фалангами всегда тормозил прямо над его головой, а потом следовало: «Мы поговорим дома, Харучиё». Возможно, я поступала неправильно, вставая между братьями, но и оставлять всё так, как есть, я тоже не могла.       Очнулась я ближе к обеду. Благо был выходной, потому перед начальством не пришлось бы отчитываться. Толком и не помню, как заснула, но сухость в глазах, будто в лицо бросили шмат песка, присутствовала, потому мне оставалось только поспешить до ванной, чтобы привести себя в порядок. Я так и не ответила на сообщение ночью; вероятнее потому, что уснула — мобильный лавандового цвета лежал на кровати возле подушки в раскрытом виде. Раскладной, или, как многие их называли, «раскладушка» — подарок отца за отличное окончание средней школы.       Стоило бы назначить встречу Акаши. Я думала, что это будет отличная идея, но дальше размышлений дело не дошло — было стыдно смотреть ему в глаза. Я ведь могла просто спросить, не он ли это, однако раз за разом просто одёргивала себя, а потом ругала за нерешительность. Всего-то один вопрос мог в одночасье прервать терзанья — я чувствовала себя глупо, едва веря в простоту такого действа.       Что я должна буду сказать ему? Как вообще поднять взгляд с носков своей обуви? Стыд охватывал меня, как и чувство вины. Забавен был факт наличия последней, ведь, в сути, никто не был виновен в произошедшем. Никто не был виноват в обстоятельствах. Переезд был вынужденной мерой, но я всё равно чувствовала себя виноватой, никак не примирившись с этим.       Так прошла в размышлениях о правильности назначения встречи часть каникул. Краем уха слышала довольно жуткие подробности о событиях в так называемом «мире хулиганов». Колоссальные изменения. Банда, гордо называвшая себя «Тосва», была распущена, и о дальнейшей её судьбе было ничего неясно. Для многих, кто был хоть немного заинтересован в происходящем, это был настоящий шок.       И только моя душа была неспокойна немного по иному поводу. Всё ещё вина. Винила я себя уже больше за нехватку решительности, чем за то, что оставила своего друга три года назад, а теперь заявилась, как ни в чём не бывало, маячу перед глазами. Со стороны голубоглазого, наверное, казалось, что над ним просто издевалась какая-то девчонка из его юных лет. Ох, если бы только Харучиё знал каких усилий мне стоило хотя бы что-то узнать о судьбе его семьи и его самого. Слова соседей были последней инстанцией, которая просто добила хотя бы малейшую надежду на лучший исход. Про Акаши Харучиё никто ничего не знал — знали Санзу Харучиё.       Очередное сообщение посреди ночи от него. Он предлагал встретиться, и я бы согласилась, если б не одно жирное «но» — работа. Всё внутри, однако, упрямо кричало: «Соглашайся! Ещё одного шанса у тебя точно не будет!» — и я, к своему удивлению, ответ дала положительный.       Он стоял под окнами моего дома, сложив руки за спиной. Было даже жутко, хотя я задавалась больше вопросом откуда уверенность, что адрес не сменился. На сборы ушло меньше минуты. И вот мы стояли друг напротив друга под фонарным столбом.       Розовые волосы, собранные в хвост на затылке, причудливо выбившаяся прядь, ниспадающая на лицо. И всё ещё пронзительная холодная синева его глаз. В этот раз Хару был без маски. Его шрамы побледнели, не так сильно выбивались на фоне общей картины. Я готова была разрыдаться, крепко обнимая своего дражайшего друга. Хоть он изменился явно не в лучшую сторону, пред моими глазами всё ещё был тот же самый Акаши, которого я ценила, как хорошего друга. — Привет спустя… Три года, — я боялась смотреть на него слишком долго и часто — страшно было видеть его осуждение. У парня было полное право ненавидеть меня, и все мои слова, вероятнее всего, звучали бы больше, как оправдание. Чёрные массивные ботинки, чёрные брюки. Подняв взор повыше, глазам предстала бела футболка, края чёрной кожаной клёпанной куртки. Было стойкое чувство, будто в моей макушке прожигают дыру взглядом. — Может, посмотришь мне в глаза уже. Ты была более боевой раньше. Что с тобой стало теперь, а? — Харучиё явно был сыт по горло моей непонятно откуда взявшейся робостью. Мне и самой хотелось знать природу её возникновения. И я, наконец-то, посмотрела в голубые глаза напротив… И потерялась. Взгляд парня был немного раздражённым, брови чуть сведены к переносице. — И всё-таки это ты, Арата. Едва смог тебя вспомнить.       Мне всё ещё казалось, что слова Харучиё звучали с укором. Хотелось просто убежать как можно дальше, запереться на сотню замков и реветь, прижимая колени к себе. Собирая остатки своего мужества, я всё ещё упорно смотрела в синеву напротив, ставшую такой холодной. Но черты лица напротив отчего-то смягчились, уголки губ дёрнулись в усмешке. — А я не забывала о тебе. Не было ни дня, чтобы я не вспоминала. Когда мне выдалась возможность сбегать в Шибую, я хотела увидеть тебя снова, но в той квартире уже никто не жил, — с горечью начала свой рассказ я. Хотелось прикоснуться к его щекам. Подростковая припухлость с его черт уже сошла, сделав Хару довольно мужественным красавцем. Передо мной стоял не мальчишка, которого я была немного выше. Теперь же Акаши «вытянулся», и приходилось чуть приподнимать голову, чтобы смотреть прямо в глаза. — Ты тоже изменился, Хару.       Раздался хрипловатый смешок. Парень вопросительно изогнул бровь. Кивнув в сторону дороги, посреди которой мы стояли, он явно предлагал пройтись немного. И то верно — не стоять же и трепаться. Поэтому мы прогулочным шагом шли рядом друг с другом, хотя так хотелось взять его за руку. — И зачем ты вернулась? — вопрос звучал, как мне казалось, с некоторым недоумением и капелькой обиды за прошлое. И правда: зачем? Зачем я вернулась обратно в Шибую? Уже успела и забыть за это время, однако её улицы, виды и воспоминания, связанные с районом, не покидали меня всё время. — Я скучала, — без уточнения по кому или по чему. Снова хрипловатый смешок со стороны Харучиё. Мне уже становилось неловко. Дойдя до небольшого парка, что был не так уж далеко от дома, парень прислонился к дереву, пока я сидела напротив него на скамейке. Мы оба молчали; шелест листвы над нами разрезал ночную тишину. — Это глупо. Ты свалила в Роппонги с отцом, пробыла там полтора года, а теперь снова притащила свою задницу обратно, — мне казалось, что меня отчитывали, как провинившегося кота, который нашкодил в тапки. Поджимая губы и пряча глаза, я старалась не терять своё мужество, старалась дослушать гневную тираду до конца. — Мельтешила у меня перед глазами полтора года, не подумав даже подойти, а теперь заявляешь: «Я скучала»?! Ты за идиота меня держишь, Арата?!       Я сжималась, стиснув зубы, чтобы не зареветь. Плохая идея была возвращаться. Плохая идея была вообще подбирать ту визитку. Вся эта затея с возвращением была глупой. Я кляла себя, перебирая в голове все самые последние и нелестные слова, как вдруг… Его ботинки оказались прямо перед моими глазами, тёплая грубоватая ладонь ухватила меня за подбородок. Хару присел на корточки предо мной и заставил посмотреть на него. — Но, знаешь, я тоже скучал, — и эти слова стали причиной, по которой слёзы хлынули из глаз.