ANGST Драбблы

      «Спасибо», — было последним, что отправлено дрожащей рукой. Телефон со всей силы разбили об стену. «Прощаться нужно легко» — в её сердце не было ни капли сожаления за содеянное. Сказала ли девушка нарочно о Санзу? Кто знает. От человека, до которого нельзя никак дозвониться, вряд ли можно было это узнать.       Девушка была рядом с Манджиро долгие годы. Она привыкла к нему, она была в него влюблена. И даже, когда тот пошёл по скользкой дорожке, сбившись с пути во мраке, она шла за ним, несмотря на унижения с его стороны. Сано глумился над ней, оскорблял прилюдно, даже позволил своему Верному псу, Санзу, воспользоваться её телом, о чём свидетельствовало много мелких шрамов, синяков и иногда взору попадались ожоги от сигарет. Она терпела всё, любя и дорожа даже короткими минутами разговора. Вот только… Этот раз поставил жирную точку. Дама решила покончить со всем, попрощавшись с Майки.       «Скажу только напоследок, что ты всегда был мне очень дорог, даже когда ты откровенно надо мной издевался. Спасибо тебе за всё, Майки… И прощай», — даже когда она прощалась с ним — улыбалась, пускай и знала, что он ничего более, кроме очередной уничижительной гадости ей не сказал бы.       Способов из жизни уйти довольно много. Чужими руками или собственными — не имеет значения. Конечно, девушка не хотела громко прощаться, уходя без лишнего шума, но его сообщения не удержали от очередной глупости. Бредя до кладбища с букетами, особа улыбалась, хотя во взгляде легко было увидеть боль и отчаяние, которые та испытывала. Был ведь шанс жить полноценной жизнью, не ступая за Сано во мрак. Был ведь! Так почему же не воспользовалась? Увы, ей и самой бы хотелось знать. — Ещё раз привет, Эмма, Шиничиро, — она приходила каждую неделю во вторник, наводила порядок, убирала увядшие цветы, протирала холодный мрамор. Курокава тоже удостоился приветствия, несмотря на то, что он не был кем-то родным семье Сано. Девушка с широкой и тёплой улыбкой делилась последними новостями. — Простите меня, но… Это последний раз, ведь сегодня годовщина моей гибели. Но я вместе с вами буду приглядывать за Майки, хотя этот взрослый и глупый мальчик не нуждается в этом.       Ещё один букет, оставленный на могилах. Хрупкий девичий силуэт, судорожно оглядевшись, выдохнул с улыбкой. Да, способов покинуть этот мир много, и самый действенный — пустить пулю. Проверив наличие выкраденного у Харучиё пистолета, что приятно грел бок, девушка окольными путями прошла до заброшенного здания в паре кварталов. Что это было раньше, было ли это местом для досуга местных — не так важно.       Пыль, грязь, перевёрнутые столы, кресла и полки. Местами стёкла были выбиты, из-за чего в большом помещении с тихим свистом гулял ветер. Идеальное место.       Слишком много идеального в неидеальном мире. Интересно, заметил ли Санзу пропажу пистолета? Вероятнее всего, как и явно знал, кто мог бы его взять. В любом случае, когда девушку найдут, с неё уж никто ничего не спросил бы.       Любить и быть любимым? Кто бы не хотел, особенно когда ты молод. Он тоже хотела, но чёрт дёрнул сказать те слова не тому человеку, подписав себе смертный приговор. Шорох где-то внизу настораживал, топча решимость. Вернее сказать, топча остатки решимости.       И был же шанс иметь семью, любимого человека рядом, был же шанс чувствовать себя нужной. Недаром говорят: «Глупенькие выбирают негодяев» — вот и особа ощущала себя глупой, раз ещё тогда, десять лет назад, не разглядела свою погибель в чёрных глазах.       Умирать страшно лишь тогда, когда не знаешь наверняка, что тебя ожидает там, на той стороне. Но в сердце уже давно не было страха — особу проволокли по всем девяти кругам Ада. В большей степени по собственному желанию. Она знала, что ей не изменить Майки — она и не пыталась, но и с простейшей задачей остановить мрак внутри него она тоже не справилась. — Кто бы ни был там, внизу, хоть бы это был не он, — шепнула себе под нос девушка, очарованная небом перед глазами. Оно было бескрайним, розовые закатные облака медленно плыли, иногда сталкиваясь друг с другом. Но… — Я люблю тебя, Манджиро.       Сняв с предохранителя пистолет и передёрнув затворную раму, дослав патрон в патронник, девушка приложила холодное дуло к виску. Это конец. Рука чуть дрожала, но слёз на лице не было — лишь улыбка. Широкая и по-детски счастливая, как тогда, в прошлом. Слёзы кончились в одну из ночей, когда Санзу ушёл курить, оставив девушку один на один с болью и кобурой, в которой покоилось оружие. Громкий выстрел — и тело глухо рухнуло на бетон, под простреленной головой медленно растекалась кровь, а улыбка так и не сходила с тонких губ.       И если бы всё было так просто. Если бы можно было забыть человека по щелчку пальца, а потом жить обычной непримечательной жизнью, на пятьдесят процентов жизнь бы упростилась. Но нет, образ человека, бросившего на произвол судьбы, навеки теперь сохранен в памяти людской. И как на зло, воспоминания таятся там лишь положительные. А если быть точнее, отрицательные она не совершала.       Он то и делал, что постоянно отталкивал её, с дальнего угла любовался ею. Ранил её быстро бьющееся влюблённое сердце, делая больно и себе. Но никогда не показывал. Никогда, чёрт возьми, не терял образа хладнокровного главы опасной группировки «Бонтен». И настолько искусно, что даже близкие подчинённые не видели его переживаний, творящие хаос внутри его.       Его душа черна, исцарапана собственными ногтями от безысходности. Как он вообще мог позволить себе дать слабину и убиваться по обычной девушке? Разве такое позволительно боссу разыскиваемой организации, творящей бедствие в мирных городках. Как она вообще продолжала оставаться с ним? Какой идиоткой нужно быть, чтобы самостоятельно подписать себе приговор? Не единожды подставляясь под опасности, и получая за это. Мазохистка?       В тот день ответа не поступило, хотя всегда, даже когда была убита острым, как лезвие ножа, словом, всегда отвечала. «Обижена?» — позволяя этой мысли развиться, Манджиро был убежден в её правдивости. Как-никак, заслуженно.       До вечера ждал ответного сообщения, ведь не могла та, что клялась в бесконечной любви, просто бросить его. Не могла же? Как параноик, ежесекундно проверял телефон на наличие сообщений от неё, и будучи раздражённым игнором со стороны девушки — направился на выход. Упоминала могилы Сано, вечно там проводила время, меняла цветы и всегда чистила малейшее проявление пыли. Путь держал на кладбище, где захоронена, по вине Манджиро, его семья.       И как же он «счастлив» увидеть её. Быть точнее, уже мёртвое и холодное тело, с простреленной головой. Улыбается. Даже в такой момент с её лица не спадает её дурацкая улыбка. «Дура! Дура!» — Манджиро припадал к её телу, разодрав коленки до проявления ощущения покалывания и алой жидкости на ткани штанов. Но не чувствовал боли. Он сконцентрирован на её обездвиженном теле, поглаживая большими пальцами её щеки. Тяжёлые капли солёных слез падают на её умиротворенное и побледневшее лицо. «Слёзы?» — Он даже не ожидал, что она разбудит в нём такую бурю эмоций. Чертовка.       Сано видел пистолет в её ладони, пытался последовать за ней, но как на зло, патронов не было. Она будто заранее предугадала то, что Манджиро возжелает последовать её примеру. Она была умна, очень умна, но своей безответной любовью погубила себе жизнь.       Манджиро больше не мог работать, не мог есть и спать, как и не мог до этого. Он заметно истощился, и синяки стали ещё больше. Она убила его окончательно. Убила, пожертвовав собой. Теперь мужчина чувствовал себя так же, как и она несколько дней назад. Сано занялся распитием алкоголя, курением сигарет и играми с наркотиками. Испоганил желудок настолько, что харкал коровью. И даже это не остановило его. Он думал, что возможно, смерть станет его благоговением и успокоением.       Как он оказался на крыше, не знал. Скорее, сама судьба привела его сюда. Она, виновница его сумасбродства, стояла на краю и улыбалась. Расставила руки для объятий и ждала, мило хохоча. Он настолько был сбит с толку, что его любимое тёплое пальто, подаренное ей же, спало с плеч и пустилось в пляс с сильнейшим, осенним ветром. Он припал в её объятия и наконец-то обрёл покой. Обрёл желанную любовь.