ANGST Драбблы

      Хотелось ли знать о взаимности чувств? Может быть. Я запуталась, не знаю наверняка, хотя в его глазах всё можно было легко разглядеть. И как бы ни было велико старанье, как бы упорно я ни пыталась доказать, что мне и в самом деле ничего не нужно, кроме его счастья и улыбки, всё было напрасно. Сколько же я ненавидела себя, сколько же говорила: «Не отвечай ему больше» — но я и моё извечное стремление помогать людям.       Мир всегда строился на обмене. Если хочешь что-то получить, отдай равноценное. Жаль только, что Хаджиме был уверен в силе денег. Не всё можно ими купить. «Искренность за деньги не купишь», — сказала ему как-то я, но в тот момент мне казалось, что даже в этой ситуации он высмеял эту точку зрения, снова заладив о цене. Не нужны мне были его деньги, особенно зная каким образом они были заработаны. Мне просто хотелось заботиться о нём, отдавать своё тепло и заботу, чувствовать себя нужной, как когда-то давно, когда у меня была семья.       Своими глазами я видела, как она сгорала без остатка. Матери на смертном одре клялась, что проживу достойную жизнь, поступив в престижный университет. Отца не стало ещё когда я была малышкой. Мама рассказывала, что он участвовал в спасательной операции в Кобе, там и погиб, придавленный сошедшим с рельс вагоном поезда. Папа был для меня героем, который спас детей ценой своей жизни.       Я осталась одна, живя в небольшой квартирке, учась и подрабатывая. И в голову даже не приходила мысль, что кафе, в котором я нашла работу, может принадлежать ему. Персоналу запрещено общаться слишком долго с гостями, однако это не помешало обменяться парой фраз.       Всё как-то само собой закрутилось. Появление Хаджиме в моей жизни снова вернуло причины для улыбок, уверив, что ещё не всё потеряно. Так и оказалось. Бросив подработку, я смогла устроиться на удалённую работу, выполняя различные заказы по дизайну интерьера и экстерьера. Мне хватало с лихвой того, что капало на счёт, чтобы не думать ни о чём. С Коконои я общалась просто так, без веских причин. Простые разговоры, как у хороших знакомых. Я спрашивала его о самочувствии, как прошла его неделя. Молодой человек же не вдавался в подробности, говорил, что с ним всё хорошо. И мне было этого достаточно. Так из недели в неделю, из месяца в месяц.       Однако не всё шло гладко. В какой-то момент я, сама того не ведая, поняла, что влюбилась в него. Хотелось быть ближе, дарить тепло и ласку. Ничего не было нужно взамен — того, что он жив и здоров было уже достаточно. Однажды Хаджиме пришёл ко мне с раненным плечом. Это был, пожалуй, единственный раз, когда тот являлся на порог моей квартиры. — Я отплачу тебе, — шипя от боли, молодой человек возвращал себе привычное выражение лица. Суровое с некоторой долей ехидства. — Ты ничего мне не должен, — тогда мне казалось, что Коко был немного озадачен. Может, и правда показалось. Я не пустила его обратно, сказав, что уложу его в своей комнате. Сама спала в гостиной с кухонной нишей, расположившись на диване. Утром моего внезапного гостя уже не было. Даже записки не оставил. Чувствовала ли я себя оскорблённой? Ничуть. Мне казалось, что всё в полном порядке.       Коко немного смягчился ко мне с той поры, разговоры стали более… живыми, что ли? Он благодарил меня за заботу, хотя я и правда ничего особого не делала, считая, что так поступают те, кому не всё равно. В наших переписках было место и милым моментам, и флирту, но мне казалось, что за всем этим что-то скрывалось.       Оскорблённой и униженной я ощущала себя каждый раз, когда мы договаривались встретиться у меня. Ожидание полночи и пробуждение на диване ближе к обеду с пониманием, что Хаджиме так и не пришёл. Даже не написал, что всё отменяется. Какой же дурой я себя чувствовала. Будто в неглиже выставленная им же на обозрение окружающим.       Наши разговоры становились всё более и более сухими. И снова всё сводилось к деньгам и выгоде для каждого. На мой вопрос: «Что же ты нашёл во мне тогда?» — был дан простой ответ: — Возможно, мне нравится твоя наивность, — он явно считал меня наивной дурочкой, верящей в любовь и чувства, но я и правда верила в бескорыстные эмоции, ведь за всё это время не просила ничего взамен на свои действия. Говорила, что справлюсь сама, его помощь мне не нужна.       И чем дальше, тем хуже. Навязчивые мысли, что надо мной смеялся тот, кому я помогла просто так, не преследуя своих целей, что все сказанные им слова о важности моей персоны в его жизни — сладкая ложь, в которую я так легко поверила. «Бойся своих желаний», — вспомнилось мне однажды. И правда, стоило бы бояться своего желания быть кому-то нужной, потому как завершится это таким образом. День ото дня мне становилось холодно, будто всё тепло из дома разом забрали, а солнечные лучи за окном наоборот, казались обжигающими.       Но я всё ещё продолжала разговаривать с ним, пускай всё реже и реже. Видимо, что-то внутри подсказывало оставить Коко, примириться с идеей быть навсегда одной, ведь наивными людьми пользуются, не воспринимая тех серьёзно. Вот и мной явно пользовались. А, может, я и правда была ему дорога. Кто знает. Хотела бы спросить его, да только уже сомневаюсь в правдивости того, что донеслось бы до ушей. В голове постоянно вертелся один лишь вопрос: «Почему вообще о нём беспокоюсь?» — узнать бы самой ответ на этот вопрос.       Всё чаще стала замечать, как становилась нервной, а холод никак не желал пропадать. Видимо, я отдала своего тепла слишком много, чтобы я смогла отогреться сама, а чёрная полоса в жизни никак не сменялась. Порой тяжело было подняться с кровати, чтобы заставить себя сделать хоть что-то рядовое вроде чистки зубов или утреннего перекуса. Сил будто бы не осталось, а вот слёзы не прекращали течь из глаз, затекая в уши. И по сердцу резали ласковые обращения: «Миледи», «Малыш», «Солнышко» — всё это уже звучало, как издевательство, а навязчивое ощущение насмешки никуда не делось. И вишенкой на этом торте с цианидом в креме на прослойке было ответное признание в чувствах. — Посмеялись и хватит. Шутка удалась, только мне не смешно, Коко, — было выпущено в пустоту, отражаясь от ближайшей стены. Очередное сообщение от него. И в очередной раз я сухо интересовалась всё ли у него в порядке. Мы оба разные. Пока Хаджиме цеплялся за материальную составляющую этого мира, я отдавала ему то, к чему нельзя было прикоснуться, что было большой ошибкой с моей стороны.       Хотела в последний раз написать ему, что люблю всем сердцем, но вместо этого на очередную его речь о том, что деньги играют роль во всём, даже в покупке чужих чувств, внутри будто что-то сломалось, с оглушительным звоном осыпаясь. И вместо признания в ответ отправлено было: «Прости меня за всё».       Мне проще было покинуть Коконои, не видеться с ним больше, не разговаривать, чем терзать себя лживыми надеждами. Уже не было важно что он будет делать дальше среди денег и веры в собственную ложь. И на его вопрос: «Собираешься уйти» — был дан утвердительный ответ. — Так будет проще нам обоим, — я вытерла слёзы, пускай они вновь скатывались по щекам с новой силой. И в неотправленных осталось только: «Я люблю тебя. Всегда любила».