ANGST Драбблы

      Твои сомнения насчёт его слов были вполне объяснимы. У вас были далеко не самые лучшие отношения. Двенадцать лет назад всё было куда лучше. Вот только в какой момент все пошло наперекосяк? Ты пропала из жизни Майки вместе с его ребятами из банды, но лишь на два года. Он вызвонил тебя посреди ночи в один из дождливых дней. Тогда тебе казалось, что вот он, шанс помочь ему сойти с тропы насилия и убийств. Но реальность оказалась куда мрачнее. Ни ты, ни он — никто не знал наверняка зачем он держал тебя рядом с собой, однако ты подле него… непонятно зачем.       В твоей голове раз за разом прокручивались воспоминания из прошлого. И в основном не самые приятные. «Ты всё такой же ничтожный кусок дерьма каким была в прошлом», — Манджиро оскорблял тебя уже не в первый раз, совершенно не замечая как свет в твоих глазах угасал, они становились более тусклыми, чем раньше. Однако молодой человек этого не видел, ему не было дела до этого. Связано ли это было с нежеланием быть кем-то, о ком заботятся, отрекаясь от своей человечности в угоду тотальному контролю организации на всех её уровнях, или же это было простое подростковое упрямство, которое никуда не делось с тех лет — непонятно. Впрочем, как и не было никакого желания копаться во всём этом.       В тот день, когда он выплюнул на тебя эти слова ты молчала, не отвечая ничего. Из страха получить по лицу в очередной раз, или просто не было желания ввязываться в словесную перепалку — порой твоей персоне самой хотелось понимать свои мыслительные процессы. Молча поднялась с холодного пола, на которой тебя опрокинул Сано, отряхнулась, и не сказав более ни слова, просто ушла.       В тот раз его слова задели сильнее обычного. Он всегда считал тебя бесполезной? Тогда для чего нужно было общение с тобой? Зачем создавать общие воспоминания? Зачем тогда эта глупая игра в друзей в прошлом? Какие мотивы на самом деле преследовал Манджиро?       Сидя в тихом доме, где не было никого, кроме тебя, мысли о переезде в небольшую квартиру не покидали разум. Твой фамильный дом был слишком большой для одной тебя. Здесь спокойно бы проживала семья из трёх или более человек, однако год назад ты проводила в последний путь последнего члена семьи, оставшись один на один с собой. Это была твоя мама, человек, который относился с трепетом и любовью к Майки, будто он — её второй ребёнок. Его женщина всегда была рада видеть на пороге вашего дома, а он… просто не пришёл на её похороны, не отреагировал даже на твои слова и приглашение.       Дом был полон воспоминаний. Ты вспоминала, как время от времени тебя навещали ребята, когда родители были в отъезде. Вы сидели на заднем дворе и пили содовую. Во время фестивалей с твоего двора открывался отличный обзор на фейерверки, потому довольно часто вы все вместе смотрели на них. Стены хранили много воспоминаний, начиная от раннего детства и твоих художеств, местами всё ещё не стертых до конца, заканчивая воспоминаниями о первых переживаниях насчёт неразделённых чувств.       Твоя привязанность к Манджиро больше походила на болезнь, помешательство, однако ради него ты не бросала свои увлечения и хобби, оставаясь собой. Будучи его соседкой в детстве, вы нередко виделись в школе. И даже, когда молодой человек изменился далеко не в лучшую сторону, ты не прекращала с ним общаться. Не говорила вслух о своих чувствах, не делала даже прямого намёка — лишь изредка была рядом, не давая тому забыть о том, что жизнь в его исхудавшим теле всё ещё есть.       С того дня, когда Майки назвал тебя бесполезной, ты всерьёз задумалась: нужна ли ты была ему. Ответ был крайне очевиден — нет. Ему уже давно плевать на всех и вся, и потому даже мелкие жесты воспринимались в «штыки». То, что было между вами, уже не имело никакого значения. По крайней мере, уже для тебя. А что касаемо него самого — это уже не твоё дело. Твоя новая страница в жизни должна была начаться на следующей неделе.       Если раньше ты относилась к Сано, как к большому ребёнку, готова была помогать и поддерживать его, то внезапно проснувшаяся женская гордость, решившая напомните себе, отдала приказ что был вполне здравым: «Послать его ко всем чертям». И ведь в этом была доля здравого смысла. Кто ты для Манджиро? Никто. Просто обычный человек, что жил по соседству, создавая общие воспоминания, которые, говоря откровенно, всё ещё копились на дне коробки под кроватью в твоей комнате.       Фотографии, парные брелоки и безделушки, которые ты делала для вас обоих. Он вложил это в капсулу времени, которую ребята распечатали возле храма Мусаши. Ностальгия захлёстывала тебя в тот момент. Там даже было письмо от тебя же и… маленький конверт без подписи. В нём было письмо что гласило: «Здравствуй! Я решил не писать эти слова в обращении ко всем оставив это только между нами. Спасибо за годы, которые мы провели вместе. Может быть, они были не самыми лучшими, однако твоё присутствие среди нас был незаменимым. Ты многое делала для нас для, меня в частности –это замечательно. Обязательно исполни свою мечту. Надеюсь, это сделает тебя счастливой. А меня… постарайся не искать. Я не знаю чего уже хочу от жизни. Вложив все свои силы в банду, а потом распустив её, я не вижу дальнейшего роста для себя. Поэтому будет лучше, если ты больше никогда со мной не встретишься. Ведь есть риск того, что перед тобой буду уже не я. Спасибо тебе за всё. И прощай. Будь счастлива. Манджиро Сано. Твой лучший друг».       Ты прижимала письмо к груди, рыдая каждый раз, когда глазами запиналась о строчку: «А меня… постарайся не искать». Майки так легко смог перечеркнуть всё, что было между вами. Ночные катания, рассвет на горе, выкрикивания песен под гитару до утра всей дружной оравой. Всё это для него оказалась чем-то чуждым, будто никогда не имело значимости. По крайней, мере тебе так думалось.       Вы не общались полгода с того случая, когда Сано случайно увидел тебя в клубе рядом со старшим Хайтани. Ты предпочла заблокировать его номер, чтобы более не получать ни единого сообщения, сославшись, что, кроме лжи, Манджиро ни на что более не способен. А сам молодой человек не находил себе места. Он хотел сорваться и ринуться за вами, но дела организации, которые он улаживал с кланом якудза, орудовавшими в соседнем районе от Шибуи, не давали ему этого совершить. Он мог бы оставить всё на Санзу, который был с ним в тот момент, но проявлять неуважение к главе клана было неправильным.       Ран явился в твою жизнь внезапно, окружив теплом. Мужчина оказал тебе поддержку после похорон матери. Человек, не имевший никакого отношения к тебе и к твоей семье, он смог вытащить тебя из той бездны отчаяния и подарить крылья, дав возможность вновь найти силы что-либо делать. Твои глаза горели, как раньше, и Хайтани верил, что влюбился. Ваши отношения были прекрасными. Он возил тебя по ресторанам, готовил вкусные романтические ужины, когда вы были у него дома.       То тепло, которое ты растратила, вернулось к тебе с утроенной силой. Ран любил тебя, и потому сделал тебе предложение в своём клубе на глазах у изумлённой толпы. Конечно, стоило бы скрывать ваши отношения, зная специфику его «работы», однако мужчина уверил тебя, что никому в здравом уме и доброй памяти в голову не придёт причинить тебе вреда. Твоей персоне дали то, чего не хватало рядом с Майки — любви и поддержки во всём. Не обходилось и без недопониманий, однако всё это было не так критично.       И вот, когда ты думала, что Сано наконец оставил тебя в покое, он ворвался в твою жизнь, словно ураган. И всё это буквально за пару дней до свадьбы. Платье было сшито на заказ лучшими дизайнерами — Ран оплатил все затраты, решая сделать церемонию тайной, позвав лишь своего брата и несколько людей из своего подчинения. Ну, и куда же без охраны? — Последний разговор? И что же он задумал? — ты всё ещё была зла и обижена, хотя впору было бы забыть о Сано, как о кошмарном сне, готовясь к совместной жизни со старшим Хайтани. Однако сомнения всё ещё одолевали.       Они не покидали тебя даже когда ты садилась в машину. За рулём был Санзу, который с издёвкой поприветствовал тебя, назвав «леди Хайтани». Ему было противно говорить эту фамилию, зная, что именно ты стала причиной ужасного состояния его Короля. При других обстоятельствах розоволосый прострелил тебе голову в этот же момент, однако Майки не простил бы его за самодеятельность.       Улицы стремительно сменяли друг друга, уличные фонари мелькали над головой, их свет проникал в салон через люк в крыше. Вы оба молчали пока путь лежал к высотному зданию. Там, на высоте двадцатого этажа, располагался пентхаус Манджиро Сано. Харучиё сопровождал тебя до входной дери — дальше ему было нельзя. Массивная дверь с имитацией дерева поддалась на удивление легко.       Помещение было пустоватым. Гостиная с кухонной нишей, обеденная зона напротив огромного панорамного окна, за которым открывался прекрасный вид на город и его ночные огни. И на фоне всей этой красоты в тёмных тонах, в полумраке стояла мужская фигура. Исхудалый, ссутулившийся, Майки смотрел в окно, наблюдая не то за гаснущим и загорающимся светом в окнах, не то за звёздами на небе. — Я ждал тебя, — его голос был охрипшим. Сано, вероятнее всего, был простужен, что было очень удивительно для такого как он, отличавшегося крепким здоровьем. Развернувшись к тебе лицом, он постарался улыбнуться, но эта улыбка была полна боли и отчаяния. Ты была пред ним, медленно и с опаской приближаясь. — Иди же ко мне, Т/И. Я не причиню тебе вреда.       Когда же ты встала под потолочную лампу, что свисала аж со второго яруса, возможность разглядеть тебя была воспринята Сано, как шанс вновь оценить тебя, ставшей по-настоящему счастливой. Молодому человеку казалось, что ты буквально, как поздний цветок, расцвела на его глазах. Ты и сама смогла разглядеть Майки получше. Синяки под глазами стали ещё больше, лихорадочный румянец на бледной, почти прозрачной коже, под которой виднелись сосуды, искусанные в кровь пересушенные губы. Внутри тебя всё сжалось. Майки выглядел ещё хуже, чем раньше, когда ты видела его в последний раз. — Ты так красива, — выдохнул Сано, и ты почти готова была поклясться, что видела всю боль в его глазах. Ему было больно смотреть на тебя, ставшую счастливой, но не с ним. С другой стороны, он сам отпустил тебя в свободное плаванье в надежде защитить от себя же. Майки любил тебя, пускай ему и тяжко давались эмоции, особенно если приходилось говорить о них вслух. И усугублял положение ещё импульс, который часто брал над ним верх.       Сознание Сано цеплялось вновь и вновь за сказанные тебе слова. Он называл тебя никчёмной, слабой, бесполезной, унижал прилюдно, опуская твоё достоинство ниже плинтуса. И теперь, взглянув на тебя счастливую, он ненавидел себя за всё, что сделал. Хотел ведь защитить, любовался тобой со стороны, когда ты занималась своими делами. Майки хотел держать тебя подальше от себя, зная, что мог убить тебя, но день ото дня осознание, что ему не хватало тебя рядом, подкрадывалось со спины. Особенно молодой человек тосковал по тебе, когда вы не общались. Думая, что убиваться по тебе он не станет, Сано ещё никогда настолько сильно не ошибался. Ему не в масть переживать за девушку — глава самой опасной группировки в стране. — Ты хотел поговорить? Вот она я, — ты прервала его минуты любования тобой. Холодна, как лёд. Манджиро любовался своим «творением». Ты стала настоящей женщиной в его глазах. Знающая себе цену, ты лишь спустя полгода согласилась поговорить с ним, когда уже ничто не могло бы испортить твои планы стать женой человека, который, как тебе казалось, заботился о тебе больше всего на свете, показывая это каждый божий день.       Ту нежную особу Майки уничтожил сам, причинив боль и себе же. Под оболочкой ласковой и доброй девушки скрывалась властная и сильная личность, которая расправила свои крылья. И это было видно в твоём взгляде. Молодой человек засмотрелся, опьянённый красотой твоих глаз. — Хотел лично поздравить тебя, — его голос звучал всё так же хрипло, как и минутами ранее. Даже то, что Манджиро прокашлялся, никоим образом не исправило ситуацию. С тобой рядом робел теперь он, как мальчишка, которому едва ли стукнуло четырнадцать. — Нет, я совру, если скажу ещё хотя бы раз, что рад за тебя.       Ты свела брови к переносице, готовясь защищаться, нападая словесно в ответ. Сано осознал насколько резко звучали его слова. Вот только в этой ситуации преимущество было у него — за дверью в пентхаус стоял Санзу, который не выпустил бы тебя до того момента, пока его Король не высказал бы всё, что было на его скованном ржавыми цепями сердце. — Твой уход из моей жизни заставил меня задуматься над всем, что я сделал, — начал Майки свой монолог. Заняв своё место на одном из ближайших стульев, ты принялась с ироничной улыбкой слушать, решая не воспринимать всерьёз всё, что бы он тебе ни сказал. Вас уже ничего не связывало, ты была ему никем. Во всяком случае, ты так считала.       На деле же твоё исчезновение на целые полгода вызвали бурю эмоций в груди Сано. Да такую, что тот был почти уверен — он болен и скоро умрёт, не совладав с ней. Ты нужна была ему, нужна, как никогда раньше. И в тот момент, когда умершие на корню чувства дали о себе знать, Манджиро понял каково было тебе в тот день, когда ты провожала мать в последний путь. Тебе было больно, ты мучилась: потеря близкого человека, и никого нет рядом, кто смог бы утешить, прижать к себе и убедить быть сильной. Светловолосый понял насколько страшно было тебе одной. Сделав глубокий вдох, Майки продолжил: — Но, прежде чем ты сделаешь какие-либо выводы, послушай, что я скажу тебе, — он присел перед тобой на колени, но так и не решился взят твои руки в свои, хоть и было желание — считал, что не имеет право. — Я хотел тебе счастья. Всегда этого желал, поэтому готов был пожертвовать всем ради этого. Даже если пожертвовать пришлось нашим общением и общими воспоминаниями. Мне жаль, что я оттолкнул тебя, ты представить себе не можешь как больно мне было слышать твои рыдания за дверью, когда ты стучалась, а я… сидел в углу и не понимал, как мне дальше жить.       Сано крупно трясся, кусая и без того обветренные и искусанные в кровь губы. Из-за больного горла ему тяжело было говорить слишком много, однако ему было жизненно необходимо сказать тебе всю правду, пусть он и не думал, что это смогло бы тебя остановить. Но попытаться стоило. — Мог бы и открыть мне, мы бы поговорили, — хмурилась ты, всё ещё не понимая: пытался ли Манджиро манипулировать твоими чувствами, давя на жалость и припоминай все самые светлые моменты, или же ему и правда было жаль. Именно в этот момент Майки вёл себя, как провинившийся мальчишка, то пряча глаза, то глядя прямо в твои, чтобы понять: стоит ли ему продолжать свой монолог или нет. И пока что ты не смела его прерывать. — Мог, но… сил не хватило на это. Я струсил, Т/И, — ты впервые видела Сано таким. Он был слаб морально, и его слабость отражалась физически. Потеряв опору в лице своих друзей, светловолосый потерялся во мраке. И ведь ты могла его спасти. — Ты мог попросить о помощи, всего этого можно было избежать, — упрямо заявила ты, слыша наперекор: «Я знаю». И сказано это было достаточно громко, что вызвало очередную волну кашля. Сано оставался собой даже в такие моменты. — Мог, но думал, что смогу справиться один, — продолжил он уже тише. И всё же его руки взяли твои, согреваясь о нежные ладони. Кончики его пальцев, что имели скушенные заусеницы, были холодны, как лёд, однако, вместо того чтобы выдернуть свои руки из его, ты продолжила смотреть в чёрные, как ночь, глаза напротив. — Но, как видишь, я не справился. Ты была в моей жизни единственной опорой после того, как я отогнал от себя всех. Помнишь, когда я вызвонил тебя посреди ночи? Мне очень нужно было услышать тебя. Я почти готов был покончить с собой. Ты пришла и остановила моё безумие.       Конечно, ты помнила ту ночь. Как ты могла забыть трясущегося в углу Майки, что, как затравленный зверь, смотрел на лезвие кухонного ножа, лежавшего на полу. Сталь его блестела в лунном свете, а сам молодой человек едва мог выдавить из себя хоть слово. В ту ночь ты не вернулась к себе домой. Да чего уж там, ты переехала жить к нему. С той поры всё и пошло наперекосяк. Манджиро часто, как тебе казалось, пренебрегал твоими чувствами, вы могли не общаться почти неделями, по делам организации Сано мог пропадать примерно столько же, а, когда возвращался, ты не знала, чего от него ожидать. Прошёл бы он мимо, не обмолвившись и парой слов, припомнил бы тебе, что ты замечательный человек, или же попытался бы придушить — ничего не вселяло уверенность. — Я гнал тебя, когда понял, что могу быть опасен. Мне было страшно за твою безопасность рядом с собой, ведь я мог сделать что угодно, но… я хотел, чтобы ты жила, хотел твоего счастья, — его голос дрожал, руки сильнее сжали твои. Его дрожь была ощутима сильнее, чем раньше. Склонив голову, Майки тяжело дышал и, кажется, чувствовал новый приступ кашля.       Сано был болен. Он простыл, стоя под дождём неделю назад. Дождь помогал привести мысли в порядок, в его шуме терялись лишние звуки, потому даже Харучиё, что, как верный пёс, пришёл за своим главой, не смог увести его в помещение, пока тот сам не пришёл обратно. Манджиро размышлял насколько велика вероятность, что ты вообще не захочешь с ним общаться, не говоря уж о том, чтобы его выслушать. В его воспоминаниях ты всегда была светлым человеком, которого он не хотел втаптывать в грязь, однако и сам криминал бросить не мог — слишком много зла и бед сотворил он собственными руками. Ты бы ни за что его не простила. В этом он был уверен, ведь ты показала свою гордость, просто и легко вычеркнув Сано из своей жизни, оставив один на один.       Его душа была исцарапана его же руками, длительные копания в самом себе, перебирание вариантов с чего начать разговор с тобой — всё это оставило след на его ментальном здоровье. Вернее, на его остатках. Твоя персона была единственным человеком, что мог бы достать его со дна и привести в чувства. Но вот она ты, прямо перед ним, надменная, как греческая статуя, явно не верившая в сказанные слова, однако семя сомнений уже начинало прорастать в твоём сердце. — Я всё ещё так сильно люблю тебя, — его слова эхом раздались в твоей голове, будто сознание раз за разом прокручивало пластинку в голове. Майки любил тебя? И где же эта любовь была? Как он её проявлял? — Я думал, что не буду переживать, если ты будешь как можно дальше от меня, думал, что смогу свыкнуться, но твой уход из моей жизни… после него стало так пусто.       Исхудавшее мужское тело сотрясали тихие рыдания; голова была всё так же опущена, как у приговорённого на отсечение. Он понимал, что это конец, ты его ни за что не простишь, не дашь ему последний шанс на исправление ошибок. Совсем скоро он потерял бы тебя навсегда. — Встань, Сано, — ты, казалось, не была тронута его словами, не говоря уж о произносимом судорожно, словно мантра «Ты нужна мне». Светловолосый совершил много ошибок, за которые ему же и расплачиваться. Больше всего ранило то, как его называла ты. Он больше не был для тебя Манджи, не то что Майки. Сано. Официально до нельзя и так же холодно. Майки едва нашёл в себе силы подняться, опуская твои ладони. — Мы оба с тобой знаем, что уже ничего не исправить. Одного «Мне жаль» ничтожно мало. Ты забывал о моём существовании, гнал меня, а потом звал в приступах навязчивой мысли наложить на себя руки. Я устала быть твоей жилеткой и грушей для битья.       Ты поднялась со своего места и уже хотела уходить, как мозолистая рука ухватила тебя за запястье. Не резко и не грубо. Скорее это был жест отчаявшегося, что хватался за последнюю возможность на спасение. Лишь мимолётно бросив взгляд с толикой брезгливости, ты подняла взгляд в заплаканные глаза Сано, белок которых чуть покраснел. — Перед тем, как ты уйдёшь, позволь мне… поцеловать тебя в первый и последний раз, будущая леди Хайтани, — голос Майки звучал очень неуверенно. Понимал ли молодой человек насколько странной звучала его просьба или же просто был не уверен в правильности того, что хотел сделать — неясно. Ты бы могла оттолкнуть его от себя, сказать, что он слишком много хочет, однако не стала этого делать.       Леди Хайтани. Почему же это звучало так противно? Сначала ссылаясь на того, кто это говорил, ты отмела эту мысль, ведь от Санзу то же самое обращение звучало настолько же мерзко. Ты никогда не задумывалась как твоё имя будет сочетаться с фамилией Рана, и только когда к тебе обратились именно так, ощущение, будто её выплёвывали, только усиливалось. Даже сам мужчина с невероятно красивыми аметистовыми глазами не говорил тебе «Моя леди Хайтани».       Касание до твоих губ было осторожным, будто в страхе спугнуть. Майки целовал тебя так, будто прощался навсегда, что, в общем-то, было не так далеко от правды. Он никогда не целовал тебя — у вас не было такого эпизода в жизни. И потому поцелуй был уж очень неловким. Его руки оглаживали твою спину, плечи, зарывались в волосы, опускались на талию, притягивая ближе. — Иди, я больше не имею права задерживать тебя. Иди в новую и счастливую жизнь, — но это была ложь. Манджиро хотел, чтобы ты осталась, была его и лишь его, но… кольцо на пальце ясно давало понять: момент упущен. Он мог бы сделать тебя счастливой, научиться контролировать себя, но вместо этого сделал всё, лишь бы оттолкнуть тебя от себя, ранив обоих.       Он не пошёл с тобой до входной двери — лишь проводил взглядом, отдав Санзу указание отпустить тебя. К слову, Харучиё отвёз тебя обратно, ничего не говоря по пути, как и до этого. Ты бы соврала, если сказала бы, что поцелуй никоим образом не всколыхнул в груди что-то. Было ли то сомнение или приятные воспоминания, которые, как ты думала, уже давно пропали, канув в лету — кто знает.       До дня бракосочетания оставались считанные дни, а ты всё не могла выкинуть из головы тот поцелуй, заплаканные глаза Манджиро, и его искренние извинения за всё, что он сделал и не смог сделать. И одним из таких пунктов было: сделать тебя счастливой. Он хотел твоего счастья, потому отпустил тебя от себя, как он сказал, «В новую и счастливую жизнь». Ран не знал о вашем разговоре, ты отчего-то предпочла не поднимать эту тему. Последние сообщения на том номере ты тоже подтёрла, чувствуя себя крайне паршиво. Ты, по сути, лгала в глаза своему жениху, который скоро должен был стать твои мужем.       И лишь за ночь до церемонии ты всерьёз задумалась: «А нужно ли тебе это всё?» — конечно, ты и Ран могли бы построить общие воспоминания, однако этого ли ты хотела на самом деле? Хотела ли ты идти в новую жизнь с человеком, которого знала лишь полгода, в то время как с Сано вас связывало десятилетие? Сомнения вновь сковали грудь, заставив всерьёз задуматься. Майки не было рядом с тобой в самую трудную минуту, он всячески отгонял тебя от себя. Однако после его объяснений, вновь прокрутив в голове воспоминания годичной давности, что уже успели немного стереться из памяти. Майки слабо понимал как правильно стоило бы отгородить окружающих от себя. Он так яростно заявлял, что с ним всё в полном порядке, и только ты видела, каково ему было на самом деле. Каким слабым он был, оставшись без опоры.       И масла в огонь подливал тот поцелуй. Ты ведь могла оттолкнуть светловолосого, могла бы в сотый раз напомнить ему, что своей горделивостью и ложью он сам всё испоганил. У Сано был шанс всё исправить. Достаточно было просто попросить о помощи, ведь он никогда не был одинок. С ним всегда были его друзья, с ним всегда рядом была ты. Слёзы сами текли по щекам, впитываясь в подушку.       Утром тебе помогали собираться. Ты старалась улыбаться, делать вид, что ты самый счастливый на свете человек, однако всё внутри так и норовило сказать «Нет». Хотелось прервать все подготовления, позвонить Рану и сообщить, что не выйдешь за него замуж ни при каких условиях. Твоё сердце всё ещё было приковано к Манджиро. И полностью это осознать ты смогла только за ночь до церемонии. Но… сил не нашлось. Потому твои глаза, что раньше светились от счастья, едва в твою жизнь ворвался Хайтани, вновь немного погасли.       Ран уже ждал у алтаря, когда тебя должен был сопровождать его брат. По правилам, сопровождающим должен быть твой отец, но его уже давно нет с тобой рядом. Твоя сторона была пуста — не было никого, кого можно было позвать, в то время как со стороны твоего жениха был и Риндо, и некоторые из его людей.       Мужчина улыбался, видя тебя, приближающуюся к алтарю. Когда вы стояли друг напротив друга, он взял твою руку в свою, нежно касаясь губами до ладони. Священник принялся зачитывать клятву. — Сегодня здесь собрались все самые близкие и доверенные люди, чтобы стать свидетелями создания новой семьи, — сердце на мгновение замерло. Ты и сама бы хотела знать почему. Было ли то от осознания, что ничего уже не исправить, или же это простое волнение? — Хайтани Ран, берёшь ли ты в жёны Т/И Т/Ф? Клянёшься ли любить её в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? — Клянусь любить в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас, — с гордо поднятой головой начал тот. Ленивая ухмылка не сходила с его лица. И от неё становилось тошно, дыхание спирало, и тебе казалось, что ты вот-вот потеряешь сознание. — Т/И Т/Ф, согласна ли ты стать женой Хайтани Рана? Клянёшься ли любить его в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? — внутри всё кричало: «Нет! Не делай этого!» — но ты, сделав глубокий вдох, выдавила из себя улыбку. — Я согласна, — чуть кивнула ты, проклиная себя за сказанные слова, как и за то, что последовало после них. — Ран Хайтани, клянусь любить тебя в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас.       Тихие аплодисменты раздались, отражаясь от стен. Риндо довольно улыбался, пока до твоих ушей доносились слова священника: «Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или замолчит навечно», — и… звук мотора байка? В здание церкви ворвался кто-то, сидя на мотоцикле. И лишь по символике, что оставалась на топливном отсеке, поняла: это байк Майки. — Я против! — донеслось из шлема. Все заметно напряглись, когда элемент защиты был снят с головы. Сано выглядел всё так же плохо, как в момент вашего последнего разговора, вот только во взгляде улавливался прежний кураж. Последним в церковь зашёл Санзу с чехлом для катаны наперевес, останавливаясь в дверях. — Т/И, я пришёл за тобой.       Слёзы сами потекли по твоим щекам, падая на белоснежную юбку. Ты, игнорируя слова Рана, ринулась к Майки, крепко обнимая того. Где-то в глубине души именно этого ты и хотела всё это время. Надев протянутый шлем, ты села позади и крепко обхватила торс Манджиро. Харучиё едва успел отскочить в сторону, а после — вновь занять свою позицию, резво снимая чехол и доставая катану. — Никому не двигаться, суки! — с маниакальной ухмылкой рявкнул тот, давая своему боссу время, чтобы увезти тебя как можно дальше от Хайтани.