ANGST Драбблы

      Я не понимала, где нахожусь, что происходит. Вокруг был мягкий свет и, кажется, лёгкая дымка. Боли не было совсем, хотя я была уверена, что почувствую её, когда осмотрюсь как следует, но со мной всё было хорошо.       Мягкий свет рассеялся, и я увидела свой дом, увидела плачущую маму, отца, который её утешает несмотря на то, что они развелись и уже давно не жили вместе, даже кошка опустила уши. — Милая, что ты делаешь здесь? — послышался голос позади. Такой знакомый и тёплый, но я никак не могла вспомнить кому он принадлежал. И лишь обернувшись, я заметила бабушку, которая умерла, когда я была ещё в начальной школе.       Бабуля Шио была всегда ко мне добра и справедлива, угощала домашними булочками с вареньем или шоколадом и пекла со мной печенье. Она часто проводила со мной время, когда мама не могла, и потому была очень мне дорога. — Бабушка, — выдохнула я и расплакалась, не в силах произнести хоть слово. Слёзы потекли по моим щекам. — Бабушка, прости меня! Прости, пожалуйста, что, может, шкодила когда-то, что иногда бывала непоседливой. Я так скучала, бабуля Шио! — Киëми, милая, вернись обратно. Твоя жизнь ещё будет полна радостей и невзгод, — она обнимала меня, от Шио пахло выпечкой, ванилью и домашней якисобой, которую она всегда готовила мне в школу, когда я оставалась у неё ночевать. — Ты замечательная внучка и я очень тобой горжусь. Ты рано опусти руки, моя дорогая. Иди же, тебе здесь рано ещё быть.       Дом вмиг исчез, снова окутываясь белым, мягким светом. Бабушка гладила меня по голове, которая всё сильнее и сильнее начинала болеть. Боль была невыносимой, от неё хотелось кричать, лезть на стену и просить прекратить это. В ушах звенело, я не слышала того, что бабушка Шио пыталась до меня донести, но…       Я слышала голоса за своей спиной, слышала, как плачет Эма, как тихо ей вторил Кен, слышала, как винит себя Такемичи за то, что случилось, и только Майки молчал. Вытерев слёзы, я обернулась, видя его убитого горем. Он сидел в углу, абсолютно потерянный, побледневший, как призрак, взгляд направлен в никуда, и было так больно смотреть на него. Бабушка вторила: «Иди», — и я, отпрянув от бабушки, ринулась на голоса.       С каждым мгновением дорога обратно становилась всё сложнее, двигаться было тяжелее, но я продолжала, несмотря ни на что. Я должна вернуться как можно скорее, должна очнуться, пока не пришли родители. Я не хотела видеть горюющую маму, отца, который предпринимает тщетные попытки её утешить, поглаживая по плечам и спине. Страшнее всего было увидеть именно их в таком плачевном состоянии.       Свет вокруг и странная дымка мешали разглядеть хоть что-то перед глазами, но я продолжала пробираться сквозь, слушая голоса и противный писк приборов. Изначально пронзительный и долгий, он становился более обрывистым. Голоса становились всё громче. Кто-то кричал: «Врача! Срочно позовите врача, она приходит в себя!» — и это было моей путеводной звездой, голоса впереди вели меня пока я и вовсе не потерялась в потоке света.       Головная боль и звон в ушах — первое, что встретило меня. Глаза не хотели открываться, как бы я не старалась. Голоса, окружающие меня, слышны были, будто под водой. Первая попытка открыть глаза не увенчалась успехом; голова кружилась, меня тошнило, а звук приборов становился всё более противным и отчётливым.       Вторая попытка открыть глаза. Немного, но, кажется, получилось, однако они вновь закрылись. Я слышала свой собственный стон разочарования. Я была такой слабой, не могла ничего сделать, ни головой пошевелить, ни пальцем. Слышала своё дыхание, шум в ушах утихал, и возможность расслышать хоть что-то постепенно возвращалась, поскольку я смогла услышать: — Майки! Майки, она очнулась! Скорее сюда! — и эти возгласы только усиливали головную боль. Так хотелось взять подушку и кинуть в кричащего, чтоб заткнулся и не раздражал. Третья попытка открыть глаза была удачнее первых двух, но перед глазами всё плыло, ни на чём не получалось сфокусироваться — всё было пятнами.       Окружающий шум в совокупности с приборами вызывал лишь желание стошнить. Однако, когда фокус вернулся более-менее, я хотела снова закрыть глаза — пред ними всё двоилось, из-за чего тошнота подступала к горлу. Прикрыв глаза и вновь открыв их, фокус пришёл в норму окончательно. Белая потолочная плитка, мятного цвета панели на стене напротив, Такемичи, Эма, Дракен облепили мою больничную койку. Как я оказалась в больничной палате, а не на столе под белым покрывалом — неясно, однако это было бы интересно выяснить. Глаза у ребят были красноватые, на уголках застыли слёзы, и моя подруга явно хотела броситься с объятиями — заметила, как она дёрнулась в мою сторону, но остановилась.       Но кого я точно не ожидала увидеть — Майки. Он смотрел на меня широко распахнутыми глазами, в его теле улавливалась лёгкая дрожь, которую он тщетно пытался скрыть. Воцарилась тишина, нарушаемая системными звуками монитора, к которому я была подключена. И лишь взглянув на блондина, который всё не силился нарушить молчание, многие, в том числе и я, заметили, что показатель пульса участился, о чём свидетельствовал уменьшающийся интервал между писком спикера в этой дурной коробки.       Троица шустро слиняла под предлогом поиска врача и медиков. Сано тоже хотел уйти вслед за ними, но с губ моих сорвалось осипшее: — Постой, — я не узнавала свой голос, однако это подействовало, и блондин замер, медленно поворачивая голову в мою сторону. Его дрожь стала ещё заметнее. Мне лишь оставалось догадываться, с чем это могло быть связано. Манджи подошёл поближе, сел на освободившийся стул рядом со мной, всё ещё не говоря ни слова.       То, что я увидела, меня шокировало. Мне даже в голову прийти не могло, что сильный человек, вроде него, мог бы потерять самообладание. По его щекам в три ручья текли слёзы, и парень, чтобы их спрятать, уткнулся в край кровати лбом, однако глухой стук капель об пол ни с чем нельзя было спутать. — Ты нас так напугала, Киё-тан, — Сано тщетно пытался вернуть себе контроль над ситуацией, сбивался в попытках произнести слова, его дыхание через стиснутые зубы дрожало. — Всё позади. Главное, что Эма цела. Не знаю кому это понадобилось, но целились явно в неё, — прежней тревоги не было, она будто испарилась в одночасье, не оставив после себя ничего, и для себя я отметила, что всё сделала правильно. Подруга цела, жива и улыбается всё так же ярко, как и раньше. Но Манджиро будто не слышал меня. Подняв взор заплаканных глаз на меня, его руки потянулись к моему лицу и замерли. — Время посещений окончено, заходите завтра, — нас прервали вошедшие врач и медсестра, потому Сано был вынужден покинуть палату, бросая печальный взгляд в мою сторону.       Большим чудом казалось моё выживание, как мне сказал лечащий врач. Это был мужчина средних лет с немного седеющими висками. «С травмой головы, которую Вы получили, обычно не доживают даже до больницы. Клиническая смерть составляла порядка двадцати минут», — и только после этого я полностью осознала, что мне было очень холодно при пробуждении. Где-то я читала, что холод может продлить такое состояние, не переходя в стадию биологической смерти. — Везучая же, — выдохнула я, ловя недоумение во взгляде врача и его медсестры. Чуть качнув головой и вновь ощутив боль, я предпочла «утопнуть» в подушке. Доктор Кавагути говорил о чуде и невероятной живучести. «Стремление жить», — вот как он это назвал. Что ж, может, так оно и было, хоть мне и казалось, что впору было бы просто всё оставить, как есть. В битве за сердце Кена я проиграла в сухую, однако теперь мне казалось, что в этом нет ничего ужасного. Врач ещё что-то говорил мне, но я не слушала совсем. Меня больше волновал взгляд Майки.       Было стойкое ощущение, будто он больше всех боялся за мою жизнь и… винил себя в случившемся. Это казалось странным, поскольку мне думалось, что вины ничьей в инциденте нет. Никто не мог бы и помыслить, что кому-то могло бы прийти в голову просто легко лишить жизни человека, который ни в чём не виноват. Эма не была замешана в пацанских разборках, она всего лишь оказалась сестрой Манджиро, потому и попала под горячую руку какого-то психа.       Из заключения врача я выудила для себя только самое нужное. Длительная реабилитация и несколько месяцев нахождения в больнице. Кавагути был отчего-то уверен, что я не смогу справиться со своей маленькой бедой, которую он описал мне, чуть ли не приравнивая меня к инвалидам-колясочникам, которые никому не нужны. Меня это злило, очень злило, потому я, игнорируя головную боль, уставилась на врача. — Доктор Кавагути, помяните моё слово, я встану на ноги намного раньше указанного Вами срока. И не нужно смотреть на меня с жалостью, которую дарят пациентам, которым осталось жить от силы неделю, — не самые приятные и мягкие слова, конечно, в адрес того, кто в отцы мне годится, однако его жалость и снисходительность меня в край разозлили. — Это ещё никому не удавалось, — его голос звучал неуверенно, будто его уж очень озадачила моя решимость, которая загорелась где-то глубоко внутри меня. Я была настроена доказать мужчине, что он ошибается.       Поставив себе цель встать на ноги за месяц, я стала думать каким же способом мне удастся реализовать свою задумку, что казалось уже нереальным само по себе. Черепно-мозговая травма — штука довольно серьёзная, потому наблюдение за состоянием мне обеспечивали почти постоянное, однако даже несмотря на большое количество ограничений и нюансов, я всё равно была полна решимости как можно скорее встать на ноги.       Майки заглядывал ко мне довольно часто. Как жаловалась приходящая после Эма, он стал сбегать с занятий, чтобы успеть к началу времени для посещений. — Это какой-то ужас! — Сокрушалась она, помогая мне чистить мандарины. Хмуря светлые брови, подруга ворчала себе под нос нецензурщину. — Сначала дрыхнет, как сурок, теперь вот это. Киёми, я даже не знаю, как с этим бороться!       Я же тихо посмеивалась себе под нос, зная, куда он уходит. Эма, по всей видимости, не имела ни малейшего представления, а сказать ей правду по какой-то причине я не могла — язык не поворачивался. Потому оставалось только переводить тему, расспрашивая о ней и о происходящем. Девушка охотно всеми событиями делилась, вскользь упоминая улучшение отношений между ней и Дракеном, чего я слышать не очень-то хотела. Всё надеялась, как наивная дура, что его чëрные глаза обратятся ко мне. Наивная.       Майки приходил почти каждый день, когда точно знал, что его ничто не остановит и никто не потревожит. В один из дней он разбудил меня. Я немного задремала, пока ждала начала времени посещения. Открыв глаза, я увидела его лицо. Оно было так близко, что становилось даже неловко. Лёгкий румянец окрасил его бледные щёки, и парень отпрянул. — Я только хотел проверить нет ли у тебя температуры. Мне показалось, что ты тяжело дышишь, — протараторил Сано и чуть нахмурился, как ребёнок, который рьяно пытается доказать, что это не он стащил все конфеты из вазы.       Мы болтали о ерунде. О погоде, что день ото дня становится холоднее, что погиб Изана, получив три пулевых ранения. Мы говорили обо всём, однако мне казалось, что его беспокоило совсем не это. Манджиро сидел достаточно близко ко мне, сохраняя свою привычную лёгкую улыбку и беззаботность, однако, положив свою руку на его ладонь, я чуть сжала его пальцы. Беззаботность, как ветром сдуло. Предо мной был совсем не тот мальчуган, который верил в светлую эпоху гопников. Майки потерялся и не знал, как ему быть. — Я хочу распустить банду, — заявил он мне, не поднимая взгляда. Внутри всё замерло, я не знала, что и сказать, пока блондин всё продолжал сидеть, чуть склонив голову. — Но ведь это же была твоя мечта! Ты же хотел защищать тех, кто дорог. Вы же для этого создали еë. Ты, Дракен, Мицуя, Па, Баджи и Казутора. Твоей идеей болеет столько сердец, и ты хочешь просто всё это свернуть, бросить всех? — я была озадачена. Ещё недавно Майки, Манджиро Сано, готов был горы свернуть за свою идею, готов был перевернуть весь мир, а тут непонятно откуда взявшаяся неуверенность в голосе и лёгкая дрожь. Парень вяло усмехнулся. — Из-за моей идеи и мечты страдают люди. Погиб Баджи, тебе досталось, чуть не убили Эму, — на удивление вторая его рука накрыла мою и осторожно погладила. Такой простой, но осторожный жест всколыхнул во мне что-то, и я просто не могла оторвать взгляда от парня, который всё-таки смог найти в себе силы поднять голову. — Но я не знаю, что мне делать. Я не знаю, чем хочу заниматься, не вижу своё будущее. Я не могу его представить без них, но им всем будет лучше, если «Томан» больше не будет.       Мы были похожи. Что Манджиро, что я. Тоже не понимала и не видела своего будущего, не знала, чем хочу заниматься по жизни, что бы мне доставило удовольствие. Страх неизвестного сковывал, не позволяя думать над грядущим, и это то, что нас роднило, однако и разделяло.       В случае Майки всё было мрачно, он был полностью потерян в этом омуте ненужного насилия, постоянных разборок между бандами, он не представлял жизни без этого. Но чем дальше, тем более ожесточённые бои, более злобные соперники, и страх ненужных жертв притуплял возможность мыслить здраво. — Тогда… давай вместе искать общий путь? Страх неизвестного пугает, мне тоже страшно представить, что будет дальше и будет ли что-то, но давай попробуем? — И это была великолепная возможность сказать Сано о моей задумке. — Я хочу как можно скорее встать на ноги и пройти реабилитацию, но боюсь, мне не обойтись без чужой помощи.       В глазах Манджи будто что-то вспыхнуло, будто вновь зажгли свет. Его потерянный вид больше не был таковым. И это грело душу. Я смогла зажечь в нëм прежний огонь, не такой сильный, конечно, но уже что-то. Майки усмехнулся, потрепал меня по волосам и кивнул. — Иногда меня удивляет, как легко многие люди могут просить о помощи, особенно ты. Всегда сильная и стойкая, водила всех за нос и никому ничего не рассказала, а тут вдруг — и потребовалась помощь, — он не говорил это с укором или насмешкой. Скорее парня и правда удивляло то, с какой лёгкостью люди могут просить помочь им. За время нашего общения Сано никогда ни о чем не просил, что удивляло меня ничуть не меньше. — Тогда и ты помоги мне найти себя в этом мире.       Это было сложнее, чем помощь со скорой реабилитацией, однако для меня это казалось честным. Манджиро помогает мне снова встать на ноги и обрести опору, я же — помогаю ему справиться с поисками самого себя и будущего. Хотя мне казалось, что взваливаю на себя слишком много.       Майки приходил ко мне, помогал передвигаться, придерживая. Ноги были слабыми, не слушались, пару раз я почти упала, однако сильная рука на талии и вторая, ухватившая меня за руку, не давали рухнуть на пол. Первые пару дней мне казалось, что ничего не выйдет, и идея была глупой, однако в ониксовых глазах Майки проглядывалась вера в меня и моё стремление встать на ноги как можно скорее.       Вот только я всё меньше и меньше верила в себя, хотя и с упертостью ребёнка продолжала предпринимать попытки. Иногда очень хотелось плакать от бессилия, потому что мысль, которая не давала мне покоя, становилась только настойчивее. Я не смогу ходить без чьей-то помощи.       Порой она доводила меня до дрожи в пальцах. Нет, я не хотела в это верить, не хотела подводить Майки, Дракена и остальных. Они все верили в меня, они все надеялись, что рано или поздно я буду так же легко передвигаться и раздавать пинки ребятам.       Такаши не был в курсе, что Томан скоро прекратит своё существование. Никто не был в курсе; только Рюгуджи догадывался, что что-то происходит в голове Сано. И только я всё знала, но молчала, виня себя в этом. Я ведь могла им всем рассказать, чтобы это не было для них в последствие так шокирующе, могла ведь! Но вместо этого… стала такой же как Манджиро. Улыбалась, лгала в глаза, как делала это до того, как мой голова познакомилась с битой. Мне не было оправдания, и я это прекрасно понимала.       Быть честной с самой собой. Это самое сложное, что можно просить у человека. Видимо это и подкосило мою веру в себя, иначе никак не объяснить то, почему в один из дней, когда мне казалось, что я уже начинала справляться с передвижением самостоятельно, я рухнула на пол, не чувствуя собственных ног. Что я чувствовала тогда? Отчаяние. Я не могла поверить, что все эти дни, когда я упёрто доказывала сама себе, что я смогу, просто пошли коту под хвост, что всё придётся начинать сначала. — Нет, этого просто быть не может. — Вслух ругалась я сама на себя, но упорно ползла по полу, чтобы добраться до своего телефона. Мне нужен был Майки, Дракен, Такаши, да кто угодно!       Ты не справишься. Всё это было тщетно, и ты знала это с самого начала.       Жуткая правда, которую я отвергала, как только могла. Я должна была справиться, должна была снова начать передвигаться на своих двоих. Но… ради кого? Кому я должна?       И почему моё сознание так легко рисовало разочарованный взгляд Майки в этот момент, когда я тянулась к прикроватной тумбочке, лёжа на полу? Почему мне было легко представить то, как он смотрит на меня сверху вниз и качает головой? Он доверился мне, попросил быть человеком, который смог бы помочь ему найти свой путь и самого себя. Так почему, чёрт возьми, я не могу справиться с такой простой задачей, как снова начать ходить?!       Я не хотела звучать отчаянно, но, когда на том конце провода я услышала Майки и его вопрос всё ли со мной хорошо, я почти кричала, что он мне нужен. Мне было страшно как никогда раньше, даже те моменты перед ударом биты по голове уже казались не настолько пугающими, как тот факт, что я подвела человека, который мне доверился.       Мне было страшно смотреть ему в глаза, когда он приехал. Я всё ещё сидела на полу, когда он ворвался. — Киё-тан… — Это всё, что он мне сказал тогда, но этого было достаточно, чтобы я подняла на него свой взгляд. То, что я видела в его глазах, сложно описать так просто. Сам он был бледен, как лист, когда смотрел на меня, сидящую на полу, будто уже знал, что происходит. В тот момент смолкло всё, мне казалось, что я даже не дышала, пока мы смотрели друг на друга, но я видела, как дрожали его руки. В два коротких шага он приблизился к тому месту, где была я. До сих пор удивляюсь его силе, потому как ему не составило никакого труда просто поднять меня и усадить на кровать.       Мы всё ещё молчали, когда смотрели друг на друга. Он уже ни грамма не сомневался, что произошло самое страшное: всё придётся начинать заново в лучшем случае.       Майки не из тех людей, которые привыкли извиняться. Это было понятно ещё с самого начала, едва только мы познакомились. Он беспардонный, шумный, взбалмошный, иногда жуткий эгоист, верящий в свою силу, но вместе с тем он человек, который тайно зависит от своего окружения, его волнуют дела окружающих, и мысль, что он навязал свою идею и мечту своим друзьям. Это ведь его мечта была: создать новую эру босодзоку, это было его стремление, которое подхватили другие. Но, если посмотреть на ребят, то вдали от Майки у них у всех свои желания: Такаши хочет связать свою жизнь с дизайном и миром моды, Дракен — с мотоциклами и автотехникой, у Па-чина всё уже давно схвачено в риелторстве, и он не то чтобы особо против, ведь это прибыльно. Дело Баджи с зоомагазином на себя взять хотели Казутора и Чифую. И только Майки не знал, чего хочет от этой жизни.       Я была такой же. Мы оба были потеряны в этом мире, не зная чего хотим от нашей жизни. Может, поэтому я дала ему обещание, что помогу ему найти себя, потому что верила, что так смогу обрести саму себя тоже? Это больше похоже на правду, чем это альтруистическое желание помогать, не прося ничего взамен. — Было больно? Я имею в виду, больно было падать? — Майки не умел никогда правильно беспокоиться о ком-то, это было понятно почти тогда же, когда мы впервые увиделись. Но то, что произошло дальше, было настолько неожиданно, что я до сих пор не знаю, как на это реагировать. Сано ни с того, ни с сего рухнул перед моей кроватью на колени и уткнулся лбом в мои недвигающиеся ноги. Его плечи дрогнули. — Прости, что меня не было рядом.       Он не привык быть слабым в глазах кого бы то ни было, поэтому всё, что мне оставалось — делать вид, что ничего не замечаю. Не замечаю, как дрожат его плечи, как его хватка на белой простыне становится всё сильнее, как он винит себя за то, что его не было со мной. Как будто он мог что-то исправить.       Но даже после этого он не сдавался. Помогал мне снова встать на ноги, помогал заново делать первые шаги. Он верил в меня, когда я уже начинала терять веру, когда мне начинало казаться, что всё это бесполезно.       Но, конечно же, Майки не мог быть рядом со мной постоянно. У него были свои дела, которые нужно было уладить, у него была куча своих проблем. Но мы всегда поддерживали связь. Сано звонил мне и писал сообщения по несколько раз на дню, когда не мог вырваться, чтобы повидать меня.       Тогда я ещё не знала, чем кончилось его желание распустить Томан. Манджиро будто нарочно уводил тему, когда я спрашивала его об этом, отшучивался как мог в своей привычной манере, но уже тогда мне на душе становилось неспокойно. Что-то происходило, но я была словно в вакууме, не зная ничего. И это сводило меня с ума.       Реабилитацию я прошла успешно, хоть она и длилась дольше, чем я планировала. У меня по-прежнему были костыли в качестве опоры, но это меньшее из зол.       Майки прекратил выходить на связь совсем. И никто не мог сказать мне, что произошло. Никто уже не поддерживал с ним связь, и тогда-то до меня дошло: пока я была на повторной реабилитации он уже распустил Томан и ушёл в себя. Это подтвердил и Сейшу, которого я встретила как-то раз, когда решила навестить Рюгуджи. Он был крайне удивлён тому, что я сама уже могу передвигаться, хоть ещё и опираюсь на костыли.       Но на мой вопрос о том, где сейчас Дракен, Инуи помрачнел и опустил голову. В тот момент у меня внутри всё рухнуло. А как же Эма? Я так боролась за то, чтобы они встретили своё совместное будущее, отказалась от собственных чувств к нему, и теперь… — Четыре пулевых ранения. Рокухара Тандай таким образом объявила войну Майки и Брахманам во главе с Сенджу. — Моё сердце колотилось, как бешеное, когда я слушала рассказ Инуи. Он не хотел мне всё это говорить, но также понимал, что я не оставлю его в покое, пока не узнаю, что стало с моим другом. — Майки… он словно озверел в тот вечер. Забил главу Тандай голыми руками до смерти. У Терано не было шанса почти с самого начала.       Мне жаль Эму. Она так любила Дракена, души в нём не чаяла, грезила, что они однажды поженятся. Впрочем, нельзя было сказать, что Рюгуджи относился к ней как-то иначе. Он тоже испытывал к ней тёплые чувства, потому как первый человек, за кого он больше всего переживал после того случая, была именно она. Я не хочу даже представлять каким горем было бы для него, если бы это была не я, кто принял удар на себя. Впрочем, это было бы горе и для меня. Эма моя подруга, и бы не простила себя за её гибель, которую можно было бы предотвратить. — Инуи, — робко обратилась я к товарищу Дракена. Он поднял на меня взгляд, в котором только слепой не разглядел бы просьбу ни о чём его не спрашивать. Но я должна была, потому что моё обещание, которое я дала Майки, никуда не делось. Оно по-прежнему в силе, и я не собиралась отступать от своих слов. — Что сейчас с Майки? Ты знаешь, где я смогу его найти?       Но на это он мне не ответил. Впрочем, я предполагала, что так оно и будет. Инуи мог не знать, где искать Манджиро, равно как и мог умолчать, потому что знал. Оба этих варианта для меня одинаково плохи. Но его нежелание говорить со мной о Сано было вполне объяснимо: Терано принял смерть от его рук. Сейшу беспокоился, что Сано вполне может навредить и мне тоже.       Я в неведении была очень долгое время, пока со мной на связь не вышел Чифую. Он и Ханагаки решили воскресить Томан, чтобы дать бой Манджиро. Самоубийственный план, надо сказать, если отталкиваться от того, что мне поведал Инуи. Они просто все там полягут.       Ребята хотели достучаться до Мицуи, потому как он был им нужен. И кто как не я, человек, которому был дорог Дракен, смогла бы повлиять на него.       Это было бесполезно. Что с моим присутствием, что без него — Такаши ни в какую не хотел покидать свою комнату, которую делил со своими младшими сёстрами. Но я не сдавалась. Я просто не могла сдаться.       Я приходила к нему домой постоянно, сидела возле двери в его комнату. Мы чаще молчали, чем говорили, но даже так нам обоим казалось, что мы разговаривали. Нам обоим было что вспомнить, хотя у Такаши воспоминаний о Дракене было куда больше, что неудивительно. Я в его жизнь пришла, когда Томан уже был на слуху у всех, когда им всем было по четырнадцать-шестнадцать лет. Мицуя и Рюгуджи знакомы были раньше этого. — Знаешь, мне казалось, что мы подерёмся возле того граффитти, которое я нарисовал. Это была моя идея нарисовать того дракона, а потом сделать татуировку на виске. Было очень больно. — Я слышала, как Мицуя старался подавить смешок, вспоминая о прошлом. Ему было тогда всего одиннадцать. Удивительно, как ему эту татуировку вообще сделали. Но я тут же отбросила эту мысль: подпольных студий много, и им откровенно всё равно кому и что набивать, пока идут к ним с деньгами.       Затем он замолк, и мне показалось на секунду, что он вновь пал в уныние, пока я не увидела, как дверь медленно открывается. Мицуя выглядел плохо: исхудавший, щёки немного впали, синяки под глазами, растрёпанные волосы и щетина. На него смотреть было больно; он переживал смерть Дракена не меньше меня и Эмы, хотя с последней я так и не виделась, надеясь и почти молясь, чтобы она не наложила на себя руки. Она сильнее этого, я была в этом уверена.       Мицуя с минуту смотрел на меня своим погасшим взглядом перед тем, как он будто очнулся ото сна. Он посмотрел на меня, на мои костыли, которые я всё ещё держала при себе, хоть и не опиралась на них так уж рьяно, как раньше. Затем он засмеялся. — Подумать только, — наконец выдавил он из себя сквозь истерический смех на грани слёз, опираясь спиной в противоположную от меня стену в узком коридоре. — Я, сломавшийся из-за смерти друга и возненавидевший самого себя, оказался слабее тебя, которая до сих пор опирается на костыли. Тебя, пережившей травму головы, вернувшейся буквально с того света.       Его смех я слушала ещё несколько минут, хотя я не могла точно сказать: смеялся он или плакал; похоже было и на то, и на другое. Наконец, когда Мицуя смог совладать с собой, он отнял себя от стены, сел предо мной на пол и взял мои руки в свои. — Спасибо, Киёми. Твоё присутствие здесь сейчас многое значит для меня. То, что ты здесь, что ты пришла ко мне сама, даёт мне стимул двигаться дальше. Твоё упорство напоминает мне, что жизнь продолжается. — В его глазах, что совсем недавно были потухшими, без единого намёка на жизнь, будто вновь загорелась надежда.       Тогда я ещё не знала, что подала ему идею для нарядов этим разговором.       Спустя время Чифую снова связался со мной. Собравшись в доме Ханагаки, я никак не могла предвидеть то, что Такаши в самом деле присоединится к этому отряду самоубийц. Но он был среди них, как был и Хаккай, едва только узнал, что Мицуя собрался дать бой Майки. Одна я не понимала, что я делаю среди них, но слушала внимательно то, о чём они говорят. Со мной была Эма. Сказать, что она была в подавленном состоянии — всё равно, что промолчать. И я её понимала в некоторой степени; она любила Дракена больше жизни, я испытывала к нему примерно те же чувства, и теперь, когда его более нет, она имела полное право быть той, кто нёс траур по любимому. Но одно меня радовало больше всего: она жива и здорова, а это было для меня куда важнее. Если бы не стало ещё и моей подруги, я бы не знала, как мне дальше жить.       Бой будет проходить на заброшенной станции. Отговаривать их было бессмысленно, но я надеялась, что никто из них не пострадает, по крайней мере, смертельно. Травмы в любом случае неизбежны, зная этих ребят.       Но пока они проговаривали свою стратегию, пока решали кто и кого возьмёт на себя, моя голова была занята другим. Мне было неспокойно, будто бы единственное, что могло меня успокоить — разговор с Манджиро. Но, прикидывая в каком он состоянии сейчас, я понимала, что меня слушать он бы не стал в лучшем случае. Но я хотела хотя бы его увидеть.       Именно этим я движима была, когда спешила туда неделю спустя, надеясь глупо остановить бой, явившись на заброшенную станцию. Это правда было глупо, я и тогда это понимала, но попытка — не пытка, верно? Вот и я так думала, пока спешила пешком, иногда запинаясь о собственные ноги. Стоило бы сказать, что двигалась я уже всё увереннее, по квартире я перемещалась свободнее без костылей, и до ближайшего магазинчика, но на более дальние расстояния я брала их с собой для подстраховки. Бег мне по-прежнему давался с трудом, но я делала успехи.       Заброшенная железнодорожная станция — место большое, поэтому где конкретно были бы ребята, я не знала, не могла даже предположить. Впрочем, мне помогали ориентироваться голоса вдалеке. Я не знала сколько общая численность обеих банд босодзоку, но, судя по голосам, их было явно больше сотни. Опасно одной там находиться, я это понимала.       У меня едва не подкосились ноги, когда я услышала за своей спиной рёв мотоцикла. Судя по его громкости, глубине звука, это что-то тяжелее сотни килограмм, а это значило, что он не принадлежал ни одному из ребят, кого я знала лично. — И что такая сопливая калека забыла тут? — Я аж вздрогнула, когда услышала этот нахальный тон. Я привыкла, что ребята из бывшего Томан более аккуратные в выражениях, чего уж говорить о тоне, с которым они говорили. Мне не дали даже ничего ответить — закинули назад и сказали держаться крепче. Судя по форме, человек, который меня подобрал, относился к новому Томан, но я ни разу его не видела среди ребят. Впрочем, до тех пор пока он помогает Мицуе и ребятам, мне не о чем переживать, верно?       Меня высадили на достаточно большом расстоянии от того побоища, — никак иначе то, что я уловила краем глаза, назвать у меня не получилось бы, — в котором участвовали Чифую и остальные.       Я пряталась до последнего, слушая возгласы то тут, то там. Это было страшно, даже очень. Но страшнее этого было только то, что я лицезрела потом, стараясь как можно осторожнее пробираться между застывшими ребятами обеих банд. Все наблюдали за дракой Ханагаки и Майки. Шансы были неравны с самого начала, но, когда Сано ухватился за катану, внутри меня всё похолодело. Это уже не тот Манджиро, которого я когда-то знала. Это уже кто угодно, но не он.       Перебирая все возможные сценарии развития событий, я как угодно старалась отметать самый худший. Но он был прямо пред моими глазами. Ханагаки был проткнут насквозь и уже не дышал, но его лицо было умиротворённым, словно это было тем, что он задумывал. Мысль о том, что мой друг, мой лучший друг, который поддерживал меня всё это время, человек, которому я дала слово, что помогу найти себя и свой путь в этом мире, стал убийцей — я не хотела в это верить. — Майки, как же так? — На выдохе сорвалось с моих губ. Костыли впали из моих рук, когда я делала шаткие шаги в сторону бездыханного тела Такемичи и Манджиро, который всё пытался прийти в себя, отказываясь верить в то, что он убил своего некогда товарища. — Киё-тан? Ты… — Я почти видела в его глазах вопрос: «Неужели ты снова ходишь?» Как же много он пропустил. Приближаясь к нему на шатких ногах, моё сердце наполнялось горечью и сожалением. Меня не было рядом, когда я так была ему нужна, хотя не было никаких гарантий, что всё сложилось бы несколько иначе, будь я рядом. Я села рядом с ним, пока он всё ещё держал руку Ханагаки, и обняла его. — Прости, меня, Майки. Прости, что меня не было, пока ты блуждал в темноте. — Шептала я, пока он был в отчаянии.       Никто не мог поверить в то, что произошло, все стояли, как вкопанные. Томан, новый Томан, рыдали, остальные были в ступоре.       Единственным желанием Майки было защитить всех, когда он обо всём узнал. Когда узнал о том, что Кисаки в будущем будет манипулировать им для своих целей, что это из-за существования Томан раз за разом погибала девушка Ханагаки, погибали их общие друзья. — Скажи, Киё-тан, ты будешь любить меня в другой жизни? — Сано спросил это тихо, я даже сама не сразу поняла, что он это сказал мне, но потом он повторил, — скажи, что будешь любить меня в другой жизни.       Я не знала, не понимала до конца, что чувствовать в этот момент. Он же не собирался убивать себя, верно? Хотя я уже ни в чём не была уверена. — Обещаю.